Вглядываясь в солнце. 7

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Пэйринг и персонажи:
Фред Уизли/Джордж Уизли, Фред Уизли/Анджелина Джонсон
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Макси, написано 12 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU Underage UST Ангст Инцест Нецензурная лексика ООС Психология Твинцест

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Он сно­ва зат­ряс те­ло бра­та в на­деж­де раз­бу­дить его. Толь­ко вот от смер­ти не про­сыпа­ют­ся, так ведь? Джордж оро­шал ли­цо бра­та сле­зами, вре­мя от вре­мени це­луя его в мер­твые гу­бы. Ка­кая-то ту­пая на­деж­да ис­ступ­ленно би­лась о груд­ную клет­ку. Сер­дца там уже не бы­ло, по­тому что оно ле­жало у не­го в ру­ках, при­битое кам­ня­ми нас­мерть.

– Прос­ти, что не ска­зал рань­ше, что люб­лю те­бя. Прос­ти ме­ня, слы­шишь?

Но он не слы­шал. Фред был мертв.

Посвящение:
Всем тем, кто пытается проникнуть в суть любви.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

1.

11 января 2020, 17:51
И я смотрю на тебя, словно вглядываясь в солнце. Но спустя пару мгновений отворачиваюсь, потому что нельзя в упор смотреть на три вещи: солнце, смерть и тебя. Твои волосы в точности как мои - слепят - но я знаю, что никогда не буду светить так же ярко, как светишь ты. Мое отражение - твое отражение, мои глаза - твои глаза, но твоя душа чиста, а моя запятнана грехом. Я хочу сбросить этот крест с плеч, снова стать нормальным, но не могу, Мерлин, не могу, когда твои глаза метают озорные искорки, а на сухих губах пляшет до боли знакомая улыбка. А был ли я вообще нормальным? Я тянусь к этим губам, которые обещают спасение, но нахожу на них лишь вкус своей собственной смерти. Фред, 1996 г

***

– Ну надо же, а я ведь так надеялась, что вы последуете примеру ваших старших братьев! Фред закатил глаза. – Перси в этом году стал старостой школы! – Правда? – тут же встрял Джордж. – А я и не знал…. – Согласен, Джо. Перси никогда никому ничего не рассказывает. – Деланно вздохнув, произнес Фред, с особенным нажимом произнося слово «никогда». – Прямо как на пятом курсе, когда ты стал старостой факультета и словно воды в рот набрал, да, братишка? Перси, сидевший на месте отца, побагровел, но ничего не сказал. Видимо, думает, что таким важным шишкам, как он, нечего обсуждать с такими невежами, как эти двое. Фред весело взглянул на Перси и засунул два пальца в рот, изображая, как его тошнит. Младшие Уизли сдавленно хихикнули в свои тарелки. Миссис Уизли метнула рассерженный взгляд на Фреда, и он с неохотой замолк, отправляя в рот кусок маминого яблочного пирога, который близнецы любили сильнее, чем любую другую мамину стряпню. Но парень не почувствовал привычного вкуса, потому что Джордж сидел напротив и его пустой взгляд смотрел перед собой, особо ни на чем не сосредотачиваясь. Это было странно, потому что… Во-первых, они обожали мамин яблочный пирог настолько сильно, что как только он был готов, ребята сминали его за считанные минуты. Во-вторых, семья недавно вернулась из Египта, а Фред с Джорджем практически закрыли зазнавшуюся задницу Перси в одной из пирамид. Они считали это удачнейшей забавой, особенно не зацикливаясь на том, что она не увенчалась успехом. Мама помешала осуществить задумку, но от одних криков и проклятий Перси Важной Шишки было уже до коликов смешно. А сейчас его братец, вечный весельчак и задира, сидит за столом, на его тарелке лежит огромный кусок яблочного пирога, а сам он бледнее бледного. Глаза, обычно утопающие в морщинках от смеха, расширились от страха и какого-то безнадежного ужаса. За столом как обычно стоял шум, кто-то что-то уронил, кто-то ругался, кто-то шепотом тараторил непристойную шутку, так что на Джорджа никто не обращал внимания. Никто, кроме брата. Глаза по ту сторону стола заполнялись безнадежностью с каждой секундой. Вот как ты выглядишь, когда думаешь, что тебя никто не видит – подумал Фред и испугался. Как часто он смотрит вот так: страшно, безнадежно, не мигая? Как часто я этого не замечаю, думая, что знаю своего брата с головы до пят? И тут Джордж почувствовал взгляд точно таких же глаз, поднял свой растерянный взгляд на брата и казалось бы, куда больше, но его глаза расширились до невозможности. С этой секунды кухня, дом, Хогвартс, а может быть даже целая планета и вселенная перестали существовать, потому что мир сузился до глаз Джорджа, удивительно похожих на его, но все же совершенно других. Если он продолжит смотреть в них, то эта безнадежность во взгляде брата пронзит его в самое сердце. Живой ум быстро нарисовал картину: два человека смотрят друг на друга огромными тоскливыми глазами до конца своих дней, потому что вокруг больше ничего не существует. Их мир – это бесконечный взгляд, тянущийся от одного к другому. Фреду захотелось вскочить, встряхнуть брата, закричать на него, защекотать, рассмешить, сделать хоть что-нибудь, чтобы эта безнадежная тоска исчезла. Но этого не случилось. Спустя доли секунды с того момента, как они столкнулись глазами, Джордж вскочил и побежал по лестнице вверх с криком «Я наелся! Спасибо!». Фред, как и вся семья Уизли, повернул голову на лестницу, но спустя пару секунд все члены семьи вернулись к горячему обсуждению какой-то очень неоднозначной темы, что сулило долгую перебранку, но он по-прежнему смотрел на лестницу и прислушивался к быстрым шагам брата.

***

Черт. Черт. Черт. Он бежал изо всех сил. Джордж захлопнул дверь ванной комнаты. Черт. Он оперся руками о раковину, включил холодную воду и подставил голову ледяной струе. Сегодня его тошнило все утро. Несмотря на слабость и тошноту, он нашел в себе силы перекинуться с братом парой колкостей, пошутить над Перси и даже насладиться запахом яблочного пирога. Но стоило ему вспомнить тот сон…. Ему никак не хотелось предаваться воспоминаниям, но картина сама собой появилась перед глазами. Коридор. Руины. Пыль. Безжизненное тело, заваленное камнями. Отвратительное чувство застряло внутри. Он начал откапывать тело. Ноги, такие же длинные, как у него, тонкие пальцы… Неужели он сам? Сейчас он видел собственное мертвое тело, но его это не пугало. Когда он приходил на зельеваренье без сделанного домашнего задания, то уже ощущал себя трупом. Подумаешь, большое дело. Он очищал лицо от завалов и, убрав последний камень, остолбенел. Схватился за шею и притянул безжизненное тело к себе, вглядываясь в лицо, пальцами пытаясь нащупать родинку, как у себя; кожа была мягкая, холодная, но родинки там не было. Много времени ему не потребовалось, чтобы понять: это не он. Это Фред. Его Фред. Он видел и чувствовал слишком отчетливо для сна. Все пространство внутри черепной коробки наполнилось не просто страхом, а первобытным ужасом. Ужасом таким глубоким, что он был способен разъесть мозги и душу. Джордж кричал во все горло, пытаясь вытеснить это чувство, но вместо этого не издал ни звука. Просто не мог. По щекам потекли теплые слезы, капая на пыльное лицо брата, прочерчивая соленые дорожки на грязной коже. Джордж наклонился ещё ближе. – Нет-нет-нет… Фредди… Очнись… Он гладил мертвое лицо брата по щекам, прошелся тонкими пальцами по лбу, по губам… На них застыла тень улыбки, словно пару секунд назад брат смеялся. Джордж отчаянно плакал. Сейчас ему было страшно, как никогда. Ощущение безнадежного отчаяния пропитало все его существо, словно тот, кто убил Фреда, убил и его самого. Черт возьми, так и было. В эту минуту Джордж отчетливо осознал, что его душа лежит рядом с телом брата, раздавленная камнями. Ведь это было ясно, как день: если умрет Фред – Джордж умрет следом. Жить без этого человека даже минуту не представлялось возможным. Он прислонился ко лбу брата и крепко прижал его к себе, погладил пальцами губы. Как там в сказках говорится? Поцелуй вечной любви? Он же способен победить смерть, так? Эта идея была бы безумной, но после того, как Джордж увидел безжизненное тело брата, ничто на свете больше не казалось ему безумным. Спустя мгновение его губы легонько коснулись холодных губ. Сначала он целовал его невесомо, почти неощутимо, но с каждой секундой увеличивая напор, захлебываясь в слезах. Он верил: чем сильнее он его целует, тем скорее Фред откроет глаза, посмотрит на него со смешинками в глазах, отстранится, вытрет слезы, а затем поцелует его в ответ – нежно, невесомо, а затем его руки окажутся на шее, прижмут крепче к себе и никогда не отпустят. Но этого не происходило. Губы под его губами были безжизненными, ответа не последовало. Джордж заплакал так отчаянно, как никогда в жизни, потому что это был самый страшный момент его существования. Ему казалось, что он застрял в нем навсегда. – Я люблю тебя. Люблю, слышишь? Больше всего на свете. Он снова затряс тело брата в надежде разбудить его. Только вот от смерти не просыпаются, так ведь? Джордж орошал лицо брата слезами, время от времени целуя его в мертвые губы. Какая-то тупая надежда исступленно билась о грудную клетку. Сердца там уже не было, потому что оно лежало у него в руках, прибитое камнями насмерть. – Прости, что не сказал раньше, что люблю тебя. Прости меня, слышишь? Но он не слышал. Фред был мертв.

***

Джордж вскочил с кровати, отчаянно вдыхая как можно больше воздуха. Подушка была мокрой от слез. Перед глазами все ещё стояла картина в пыльном коридоре, но она не была и в половину такой отчетливой, как ужас в груди и застрявший в горле крик. Он посмотрел на брата, мирно спящего на кровати, и попытался успокоить себя. Черта с два, не выходит! Он спешно вышел из их спальни и направился в ванную неподалеку. После пяти минут тупого стояния над раковиной, он решил, что все в порядке и это просто сон, наспех вытерся и вернулся в спальню. Глаза, отвыкшие от темноты, не сразу разглядели Фреда под одеялом, и за несколько секунд страх успел вернуться. Он решительно подошел к кровати и уселся рядом. Мягкий лунный свет падал на лицо брата, спокойное и отрешенное. Джордж провел взглядом по губам и почувствовал их вкус: вкус гари, пыли и смерти. Нет-нет-нет. Не успев осознать, что делает, он приник к губам Фреда. Тепло и… приятно. Нет, не просто приятно. Это было лучшее чертово чувство на всем чертовом свете. Через минуту он поймет, как дико то, что он сейчас делает, что вообще-то неправильно целовать своего родного брата, да ещё и когда он об этом не знает, но это будет через минуту… а пока что он просто растворился в этом ощущении счастья и покоя, которые дарили губы Фреда. Они чуточку приоткрылись, позволив мягкому языку скользнуть внутрь. Нет-нет, это не то, чего он хотел! Или наоборот, прошептал тоненький голосок сознания, это единственное, чего ты когда-либо хотел? Джордж резко отстранился, чем разбудил Фреда. Он испуганно посмотрел на брата, понимая, что тот сейчас ему врежет. И поделом ему, придурку. Он мог стерпеть подобное и даже считал, что это будет правильно, но мозг нарисовал другую картину: Фред сталкивает его с кровати и кричит «Что ты сейчас сделал, идиот! Ты сейчас целовал меня? Мерлин, блять, это отвратительно! Может ты ещё и захочешь трахнуть меня, когда я сплю, больной ублюдок?!». Картина была настолько реальной и убедительной, что Джордж зажмурился и сжался, страшась гнева брата, хоть он и был слегка больше и сильнее Фреда. Он никак не ожидал, что теплая рука ляжет ему на затылок, поэтому вздрогнул, когда это все-таки произошло. Фред был в крайнем замешательстве. – Джо, – только он один на всем белом свете называл его так, потому что как-то раз он пожаловался, что имя «Джордж» звучит слишком грубо и похоже на отрыжку тролля. – Мерлин тебя побери, что случилось? Слишком много всего свалилось на него за эту ночь. Разные, противоречивые чувства переполнили его юношеское сознание, чего раньше с ним не случалось. Возможно, он просто взрослеет, но, черт возьми, как же это тяжело. Фред ждал ответа. Он чувствовал, как дрожит брат и, зарывшись рукой в его отросшие за лето волосы, погладил по голове. Даже в темноте и спросонья он видел, что с ним что-то не так. – Джо, что-то случилось? – прошептал он едва слышно. – Что-то плохое? Брат помотал головой, все ещё сжимаясь в комок. На щеках блеснули слезы. Это стало последней каплей. Никогда ещё Фред не видел его таким перепуганным, ещё больнее было понимать, что он не знает ни одной блядской причины, почему его брат так напуган. Он потянул его к себе. Они с Джорджем были очень высокими для их возраста, все ещё чуточку нескладными, но он с легкостью притянул к себе брата и уложил на кровать. Она уже была не в пору для двоих, но уместиться на ней было можно, если плотно прижаться друг к другу, что они и сделали. Прошло много времени с тех пор, как они перестали вот так открыто выражать свои чувства. Повзрослев, они поняли, что объятия, прикосновения, совместный сон и прочее были уделом взрослых людей. Они негласно решили, что теперь их могут неправильно понять. Они не говорили «я люблю тебя» или «ты моя жизнь», потому что знали: такие слова говорят друг другу люди, когда их связывает что-то сакральное. Как когда их связывает нечто интимное – то, что они делают за закрытыми дверями. Люди никогда бы их не поняли и остерегались бы этих «странных рыжих близнецов», которые спят в одной кровати, обнимаются и прикасаются друг к другу просто потому, что хочется. Иногда даже им самим казалось, что они слишком близки. Но сейчас все эти странные выводы потеряли всякую важность, потому что руки Фреда обхватили брата и прижали к себе. Одна рука скользнула под футболку, проводя рукой по теплой широкой спине. Джордж придвинулся ближе, положа голову на его плечо, уткнувшись лицом в шею. Фред ощутил следы слез на его лице, но не стал ничего говорить. Придет время, и он сам расскажет. Вдвоем им было по-настоящему хорошо и спокойно; они проваливались в сон, сплетя длинные руки и ноги, уткнувшись, кто в шею, а кто в волосы другому брату. – Спокойной ночи, Джо. Расскажешь мне все завтра. Фред легонько поцеловал его макушку.

***

Хрена с два, да, Джордж? Фред стоял на пороге ванной комнаты и готов был выломать дверь. Ночное происшествие прочно засело у него в голове. Утром он проснулся в надежде увидеть рядом брата, но Джордж уже лежал в своей кровати и читал книгу. На лице не было и тени того страха, что ночью бил из него фонтаном. Фреду на минуту показалось, что это был всего лишь сон, он повернулся и ощутил на стороне, где спал Джордж, его запах. Он пах головокружительно – молоком и медом. Вздрогнул всем телом, когда вспомнил, что его амортенция пахла так же. Что бы сказал Джордж, узнав об этом? Посмеялся или назвал бы его грязным извращенцем? Больным ублюдком? Именно из-за этих мыслей он никогда бы не обмолвился, даже под страхом словить Аваду. За дверью лилась вода. Пытаясь побороть желание выломать эту чертову дверь, Фред осторожно занес руку для стука, но вдруг услышал сдавленные рыдания. Твою мать, Джо? Он затарабанил в старую деревяшку со всей силы. – Джордж? Джордж? Открой дверь сейчас же или я вынесу её бамбардой! Шум воды стих, как и сдавленные рыдания. Спустя пару секунд дверь легонько отворилась. Фред бесцеремонно ворвался в ванную. Брат сидел на полу в дальнем углу, прислонив голову к стене и прикрыв глаза. Фред в два шага пересек тесную ванную комнату и как вкопанный остановился перед ним. – Джо, что происходит? Ты пугаешь меня с самой ночи и не перестаешь это делать! Объясни сейчас же, что с тобой происходит! В этой ситуации ему не нравилось все. Ему было не по себе от того, каким он видит Джорджа сейчас: тихим, беззащитным, напуганным. Ему было не по себе от внезапной нежности, ударившей в голову и наполнившей все его существо. И, черт его дери, он ненавидел это чувство, когда ему хотелось сжать брата в охапку и часами не отходить от него. Он ненавидел, когда к нему вновь возвращалось ощущение, что он какой-то не такой, что он неправильный. Ему хотелось залезть в душ и смыть с себя самого себя. Мерлин, как ему хотелось оказаться в другом теле! Он смотрел на Джорджа сверху вниз, упрямо и немного злобно, понимая, что эта поза не располагает к доверию. Парень опустился вниз, поравнявшись с братом, присел по-турецки, достал волшебную палочку, наспех наколдовав заглушающие, затем вовсе откинул её и повернулся к Джорджу. Где-то в груди заныло, потому что его лицо выглядело чертовски измученным. В Хогвартсе на братьев-близнецов Уизли смотрели всегда вскользь. А чего тут, собственно, рассматривать? До этого Уизли в школе было целых трое. Эти же двое отличались тем, что были шумные, громкие, бойкие, веселые, всегда приносили с собой смех и радость, были упертые донельзя и доводили все свои пакости если не до конца, то до умеренной стадии вредности для объекта их шуток. Ах да, ещё они были в двух экземплярах. Людям сложно ломать голову и строить догадки даже над одним человеком, а тут их было целых два. Поэтому то, что было характеристикой одному непременно характеризовало и другого. А думали люди о них просто, даже предельно просто. Но близнецы Уизли были той ещё смесью, которую смешали и испекли в один большой пирог. Если бы Фреду сказали написать сочинение «О брате Джордже», то он бы писал до самой ночи, а возможно и до самого утра. И если бы учителя оценивали его писанину лишь по одному критерию – «Необъективность» – Фред получил бы высший бал, потому что как можно с объективностью говорить о самом родном и любимом человеке, с которым ты пятнадцать лет не разлей вода? Если бы кто-нибудь когда-нибудь спросил Фреда: «Каков же Джордж на самом деле?», Фред бы ответил «Он лучше». Нет, не только лучше него, а лучше всех. Лучше умного Чарли, дерзкого Билла, ответственного и прилежного Перси, маленького, но храброго Рона и забавной Джинни. Лучше, чем мама с папой. В мире Фреда не было кумиров или идолов, но был номер один – Джордж. Он был таким же веселым забавным проказником, как и Фред, но было в нем что-то абсолютно необыкновенное – что-то, что он просто не смог бы описать, даже если бы очень сильно захотел. Джордж был более сфокусированным, более ответственным, более усидчивым. Джордж был вдумчивым и мог решить самые сложные проблемы. Фред был огоньком, который искрился новыми идеями, а Джордж был бензином, превращающим этот огонек в бушующее пламя. Именно брат подсчитывал риски и устранял нежелательные последствия, в то время как Фред просто делал то, что в голову взбредет и был готов броситься в любой омут с головой. Джордж был младше на тринадцать минут. Временами ему казалось, что за те тринадцать минут, которые Фред провел в одиночестве на этом свете, к маме успела прилететь фея мудрости и ударить в живот заклинанием со словами «Вот это будет славный малыш!», а затем презрительно взглянуть на Фреда и улететь восвояси. Но была ещё одна вещь. Самая главная. Фред был злым. Нет, не как Волан-де-пошел-ты-на-хрен, а как любой другой человек. Временами он злился на своих родителей, что денег в семье становится все меньше, а детей все больше. Злился, что ему приходится донашивать за старшими братьями вещи и быть нянькой для малышей Ронни и Джинни. Злился, что будучи не в настроении, он все равно был для всех шутом и ненавидел эти обращенные к нему глаза, которые просили «Давай, Фред, сделай отменную проказу». Какая-то злость мигом улетучивалась, но какая-то сидела в нем постоянно. Но Джордж… В нем не было ничего злого. Никогда. Совсем. Фред никогда не мог понять, как же можно жить в таком мире, в такой эмоциональной семье, бок о бок с таким взрывоопасным братом, как он и… не быть злым? Казалось, ничто плохое не могло прокрасться к нему в душу и оставить там свой след. Как человек может жить, не позволяя миру оставить на его душе уродливые шрамы? А шрамы от злости, ненависти, презрения были именно такими. Уродливыми. А Джордж был прекрасен. И ничто на свете не могло убить это в нем. Возможно, кто-то бы сказал, что Фред идеализирует брата, но где-то глубоко внутри он понимал: по-другому о нем не рассказать. Он именно такой, как Фред его описывает. Не меньше, а может даже больше. Сейчас он смотрел на родное лицо и сердце саднило так, как когда смотришь на то, что любишь больше себя. Больше жизни. Это пугало до чертиков. Когда он повзрослел, то понял, что на свете нет того, кого нужно было бы любить больше, чем себя. Он усвоил, что люди встречаются и расстаются, приходят и уходят, рождаются и умирают. Если ты здоровый человек, говорила мама, то нужно уметь отпускать и жить без кого-то. По её критериям Фред был смертельно болен. Чем взрослее он становился, тем дороже становился для него брат. Он не допускал и мысли о том, что они когда-нибудь расстанутся, обзаведутся семьями с детьми и будут видеться несколько раз в месяц или только на семейных праздниках. Он не понимал, как можно проснуться утром и не увидеть лица, так похожего на твое собственное, не промямлить «доброе утро, задница» и не завалиться дальше спать под «сам ты задница» с соседней кровати. Под конец традиционных новогодних балов ступеньки Хогвартса притягивали к себе стайки девочек, которые до позднего вечера сидят на лестнице, заливаясь горькими слезами, и рассказывают подружкам истории о своих несбывшихся мечтах и рухнувших надеждах. «Да как этот гад только подумал о том, чтобы бросить тебя»? «Ну ты и глупая, Мариэтта, он же просто позвал тебя на бал, а ты уже напридумывала себе что-то»! «А я в любовь не верю. Совсем-совсем не верю»! «Как можно было оставить такую красотку, как ты? Он что, совсем рехнулся»? «Мы встречались, целовались, и все было хорошо, понимаешь, мне казалось, что никто и ничто не сможет разлучить нас… а вот как все вышло». Фред бы посмеялся, если бы мог. Но когда он думал о том, что им с братом предстоит неизбежная разлука и жизнь по отдельности, ему хотелось также глупо разрыдаться кому-нибудь в плечо и поведать о своих разбившихся надеждах. «Я ведь так любил его… Думал, мы всю жизнь будем вместе». И уткнулся бы в чье-нибудь маленькое плечо, под понимающие взгляды девчонок и уже не сдерживал бы себя. Джордж смотрел на него, прикрыв глаза, и Фред постарался стереть с лица всю бурю эмоций. Все эти чувства… они неправильные. Как же хочется залезть в горячую ванну, чтобы начала отходить кожа и стянуть её с себя. Фред потянулся к лицу брата, провел пальцами по соленой дорожке и стёр её. – Джо? – очень тихо, почти неслышно. После нескольких минут молчания, которые брат провел, собираясь с мыслями, он наконец-то выдохнул. – Кошмар приснился. И всего-то? Фред неожиданно расхохотался. – Тебе приснился кошмар, а ты все утро ходишь с лицом, как будто кого-то убили? Джордж, ну ты даешь, хуже маленького Ронни! Но он не рассмеялся в ответ, а только побледнел ещё сильнее. Веселье как ветром сдуло. Неужели приснилось что-то действительно настолько страшное, что брат все утро ходит сам не свой? – Что тебе приснилось? Можешь соврать, но если ты это сделаешь, то будешь самой большой задницей на свете. Джордж решил сказать правду. А ведь и впрямь, что в том сне было такого? Кроме поцелуя в его мертвые губы? Он вздрогнул всем телом. Фред придвинулся ещё ближе, сверля Джорджа взглядом, голова наклонилась, а рот чуточку приоткрылся. Мягкий язык скользнул внутрь. Черт. Джордж закрыл лицо руками, отчаянно краснея, что Фред растолковал по-своему. – О Мерлин, Джо, это был ЭРОТИЧЕСКИЙ СОН? Слава всем богам, что на двери заглушка. – Ну ты даешь, братец! Мог бы просто подрочить, а не ходить, как инфернал по дому, пугая меня все утро! Кто же тебе снился? Кто эта счастливица? Анджелина Джонсон? Кэти Бэлл? Кэти Белл, да? Она с тебя глаз не сводит! Или с меня? Не важно! Алисия Спиннет? Риона О'Нил? Парвати Патил и её сестричка с Когтеврана? Северус Снегг? – Ты. – едва слышно произнес Джордж. В ванной стало оглушительно тихо. Ну что, повеселился, Уизли? Ему хотелось сделать кое-что другое на букву «п» – повеситься, например. – Какой же ты, придурок, Фред. Мне снилось, что ты умер. Погиб под завалами. До Фреда медленно доходили последние слова, сказанные Джорджем, потому что ему стало чертовски жарко, а в штанах, как оказалось, было слишком мало места. Так вот как, значит. Джорджу приснилось, как я умер и всего-то… Ему срочно захотелось окатить себя ледяной водой. С этим беспределом в штанах нужно было как-то разобраться. – Должен сказать тебе со всей серьезностью, Джо: ты правда придурок. Я здесь, видишь? Здесь! И никуда от тебя не денусь, так что ты даже будешь мечтать, чтобы тот сон оказался реаль… – Заткнись. Голос ледяной, как и глаза. – Не смей говорить что-то подобное. Никогда. Больше. Черт, а ты ведь всего лишь хотел его повеселить. Ему вдруг стало грустно от того, что косвенно Джордж страдал по его вине. Он не мог представить, что на брата такое впечатление произвел всего лишь сон. Но тут же представил, как он бы повел себя, если бы ему приснилось что-то подобное. Наверное, ревел бы два дня, не переставая. – Прости меня. Придурок я, а не ты. – сказал он просто. Если бы это был любой другой человек, то Фред никогда бы не признал себя виноватым, но Джордж – не другой человек. – Не знаю, зачем сболтнул такое. Просто хотел повеселить тебя. Если он посмотрит на него таким же холодным взглядом, как несколько секунд назад, то Фред скорее всего расколется на миллион кусочков прямо перед ним. Но Джордж неожиданно посмеялся. – Шутка про Снегга была то, что надо. Фред с облегчением рассмеялся в ответ. Это уже рефлекс: смеяться тогда, когда слышишь смех брата. Веселит даже если ты вот-вот готов сдохнуть. – Мерлинова борода, ты действительно подумал, что если бы мне приснился эротический сон, то я бы ходил по дому, как инфернал? Можно подумать, мне раньше такие сны не снились! – Иди ты к черту со своими грязными фантазиями! Мне не обязательно это знать. – К слову, ты минуту назад сгорал от нетерпения, желая услышать, с кем я развлекался во сне! Или мне послышалось? – Считай, что у тебя проблемы со слухом. – Знаешь, даже если бы мне снился ты в этом контексте, то я бы вряд ли превратился бы в инфернала. Дрочить я научился ещё года три назад. Ты. В этом контексте. Дрочить. Все в одном предложении. Все, крыша, прощай. Кажется, ты съезжаешь. Фред захлебнулся воздухом, пытаясь ответить какой-то колкостью, но попытка выглядела достаточно жалко. – Ооо, малыш Фредди смутился. Что, кажись ты-то сам не научился? Преподать мастер-класс? На губах Джорджа плясала издевательская ухмылка. Черт, зачем ты это делаешь? Черт, зачем заставляешь меня думать…О чем думать, Фредди? Нет-нет-нет. Прочь из головы. – Твой юмор понравится первокурсникам, а я из этого дерьма давно вырос. Меня не смутить этими пошлыми грязными шутками. Я же не Перси. Тут они оба взорвались смехом. – А ты знаешь, что наша благопристойная староста школы обзавелся подружкой? – сквозь смех проговорил Фред. – Ещё бы, в прошлом году он ходил не просто как важный индюк, а как важный индюк, которому в задницу прилетела стрела Купидона. – с трудом проговорил Джордж, срываясь на отчаянный хохот. – Знаешь, учитывая сколько нас развелось, я предполагаю, что родители не слишком доходчиво объяснили Перси, что такое контрацепция… – … Поэтому ты хочешь… – … Преподать маленькому Перси… – … Небольшой... – … Но очень эффектный… – … Урок полового воспитания? – Верно подмечено, братец! Осталось только пронюхать, кто его подружка, так? – Дело за малым, Фредди. Понаблюдаем за ним денек и когда увидим, что Перси похож на помесь индюка и павлина, разыщем девчонку, которая имела несчастье запасть на это… – И отправим им небольшое послание! – Надеюсь, это не будет что-то масштабное, потому что мне надоело выколачивать туалеты… Фред посмотрел на него, как на прокаженного. – Ты сбился с пути, сын мой, – отчитал его брат глубоким голосом. – Видимо, силы добра в виде тебя серьезно обеспокоены тем, что заблудшие души Хогвартса не смогут справить нужду. – Черт, ты убедил меня! Это же что-то вроде нашей фишки. – Отличительная черта слабоумия. Нет, тот сон никогда не станет реальностью – вдруг решил Джордж. – Я люблю тебя. Поклянись, что никогда не умрешь? Кто-то в мантии-невидимке стоит в ванной сейчас и непрестанно кидает в него «Остолбеней»? Фред готов был поклясться, что это так. Как иначе объяснить, что все тело покалывает? А как объяснить жар под кожей или сны о том, как теплые губы так упоительно цел... Блять. Где-то точно стоит этот придурок в мантии, потому что здесь слишком много того на что он не может ни повлиять, ни объяснить, ни избавиться от этого. Фред был готов искать кого угодно, чтобы скинуть ответственность за все происходящее с ним: чувака в мантии, высшие силы, да он даже готов был признать, что это сам Темный Лорд возродился и колдует свою темную магию. Он бы отдал все самое ценное, лишь бы не осознавать того, что все это идет из его собственной головы. А Джордж, не зная совсем ничего и едва ли чувствующий хотя бы толику того, что чувствовал он, против своей воли подогревал весь тот пожар, который Фред старательно тушил. Он бы все отдал, но ему нечего отдавать. Потому что самое ценное сидит сейчас перед ним и ждет непонятно чего. Надо же, по глазам видно: он ведь действительно верит, что Фред сейчас пообещает не умирать и не умрет. Джордж более чем умен, но, наверное, даже самым умным людям планеты нужно иногда верить во всякую чепуху. – Я тоже тебя люблю. С каким трудом даются эти слова, когда пытаешься не вложить в них все свои чувства без остатка. Иначе бы даже Крэбб с Гойлом или Филч поняли бы, что дело дрянь. – И я клянусь, что никогда не умру. Ладно, никогда уж прям слишком громко звучит. Могу я хотя бы умереть после твоей кончины? – Я хочу, чтобы ты жил вечно. – Джордж улыбнулся и казалось, комната посветлела. Или это только у тебя внутри, Фредди? – Но такое условие тоже сойдет. – Договорились? – Договорились. Они протянули руки, чтобы завершить обряд рукопожатием. Фред хотел было вернуть руку обратно, но Джордж не спешил отпускать. Мне тоже не очень-то и хотелось – подумал Фред и сильнее обхватил тонкие пальцы брата. Это действие ощущалось естественней, чем дыхание. – ДА КТО ТАМ ЗАКРЫЛСЯ В ВАННОЙ! ПЕРСИ МНЕ УЖЕ ПЛЕШ ПРОЕЛ СО СВОИМ «ХОЧУ СДЕЛАТЬ ПРИЧЕСКУ ХОЧУ СДЕЛАТЬ ПРИЧЕСКУ»! ВЫХОДИТЕ УЖЕ!!! Голос Джинни звенел от ярости. Они переглянулись, оба представили эту картину и если бы не заглушающие, дом бы снесло порывом хохота близнецов Уизли.