любимец учителя

      Первая запись.

      В первый день учебы на улице стояла непривычная для осени жара. Солнце сильно пекло, рубашка прилипала к телу. Пришлось расстегнуть пару верхних пуговиц, чтобы хоть как-то справиться с духотой.       От нового учебного года я не ожидал ничего особенного. Все те же лица, тот же класс, те же уроки.       В кабинет вошел директор, представил нам нового учителя по математике. Одноклассники равнодушно отнеслись к этой новости, но только не я.       Я жадно стал разглядывать его как изголодавшийся котенок перед миской молока. Неряшливый внешний вид, кудрявые волосы, которые он постоянно поправлял. Все четко отпечаталось в моей памяти, и стереть это я уже не мог.       Для меня его приход стал глотком свежего воздуха. Словно до этого я задыхался под водой, не понимая, как выбраться, и вдруг кто-то протянул мне руку.       Пока он записывал свое имя на доске, я стал высчитывать его возраст. Я бы дал ему не больше тридцати, скорее всего, двадцать шесть или двадцать семь. Интересно, женат ли он? Хм, вряд ли. Если только жена не залетела, - другой причины жениться в двадцать шесть я не вижу.       Интересно, какая она? Должно быть, красавица-блондинка, чуть ниже его, с такими же красивыми веснушками. Брр, даже представлять противно. Я пока не знаю, существует ли она, но уже ее ненавижу.       Неловкая улыбка, потрепанная сумка и озорной огонек в глазах. Вероятно, он недавно закончил аспирантуру, и опыта в обучении старшеклассников у него нет. Но то, с какой уверенностью он пытается выучить имя каждого ученика из журнала, показывает его профессионализм.       Тут он доходит до моего имени, громко произносит его и пытается взглядом найти поднятую руку. Он улыбается, когда замечает меня. А я улыбаюсь ему в ответ, и на этом наше невербальное общение прекращается.       В голове еще раз прокручиваю момент, когда он произносит мое имя. Мне невыносимо хочется большего. Я требую мороженого до обеда как капризный ребенок.       Интересно, каким он был в студенческие годы? Душой компании на каждой вечеринке или книжным червем, торчащим в библиотеке? Скорее всего, немного того и другого.       Пока я анализировал, он попросил старосту раздать учебники. Наши взгляды снова встречаются, и вместо того, чтобы разорвать зрительный контакт, он подмигивает мне. Значит, он не из стеснительных.       Итак, думаю, пора представиться. Меня зовут Уилл Байерс, и это история о том, как я влюбился в учителя математики Майка Уилера.       У меня было так много вопросов к нему. Но самый главный вопрос состоял в том, есть ли у меня шанс?

      Вторая запись.

      До него меня ничего так сильно не интересовало, не считая математики. Теперь все мое внимание было приковано только к нему. За обедом, в душе, пока слушал музыку, — я все время думал о нем. Неужели можно так сильно кого-то хотеть? Боюсь, что это перерастает в манию.       Прошло уже несколько недель с тех пор, как я наблюдал за ним. Изучал каждый его жест, ловил каждый взгляд. Но мне так и не удалось подобраться ближе.       Старый зеленый свитер, весь в затяжках, немного полнил его. Выцветшие джинсы с толстым коричневым ремнем безупречно на нем сидели. На первый взгляд можно подумать, что он студент, но никак не учитель. Все преподаватели придерживались определенного дресс-кода: костюм с белой рубашкой, либо обычные брюки и жилетка.       Мешки под глазами и весь его уставший вид явно говорил о том, что он не спал всю ночь, готовясь к занятиям. Всегда ли он хотел стать учителем? А может он хотел стать ученым в НАСА?       Записав своим кривым почерком задание на доске, он поворачивается к классу и внимательно оглядывает каждого, словно ища в наших глазах поддержку. Что ж, девчонки с задних парт готовы оказать ему поддержку, и не только глазами.       Он берет журнал и вызывает Стейси Букхарт. Все с облегчением выдыхают. К математике ни у кого не было огромной любви, кроме меня.       Я ходил в математический кружок каждую среду и даже участвовал в олимпиадах, а уж в тригонометрических уравнениях мне и вовсе нет равных. Но кричать об этом я не собираюсь, особенно когда Стейси не может решить элементарную задачу с прошлого семестра, и тупо пялится на доску.       Я хочу, чтобы он сам меня попросил, хочу опять услышать ту прекрасную мелодию, которую он исполняет, когда произносит мое имя.       «Уилл Байерс».       Если бы можно записать его голос на диктофон и прослушивать перед сном, я бы обязательно это сделал.       Стейси с позором отправилась на место, а он стал объяснять новую тему.       Ах, как бы мне хотелось стать мелом, который он старательно сжимает, прежде чем нажать и вывести буковку. Мел летел на пол мелкой стружкой, также рассыпался и я, стоило ему взглянуть на меня.       После уроков я стал замечать, как он пытается тактично отказать девчонкам, которые протягивали ему подарки или конфеты.       Впервые у меня возникли сложности с математикой. Оценки и уравнения больше не волновали меня. Часть материала я так и не усвоил, потому что не мог сосредоточиться на уроках. Впервые за все годы учебы мне пришлось поднимать руку, чтобы учитель подошел и объяснил задачу.       Он подходит ко мне не спеша, на ходу поправляя тот самый коричневый ремень. Наклоняется над тетрадкой и горячо выдыхает прямо мне в шею.       Еще никогда он не был так близко. Мои ладони вспотели, сердце забилось в бешеном ритме. Кажется, мне нужно на воздух, иначе я упаду в обморок.       Я считал это обычной влюбленностью — повздыхаю пару раз и пройдет. Но я ошибался. Тяжело владеть собой, когда он заходил в класс, заворачивая рукава новой рубашки, открывая вид на сильные руки. Пока он старательно объяснял материал, я мысленно представлял, как он принимает душ.       Горячие капли медленно падали ему на грудь, спускаясь длинными дорожками к голому торсу. Пока он старательно намыливал плечи, я, прижившись всем телом к душевой кабинке, практически не дыша, глотал каждое движение его руки.       Резко скинув мочалку, он начинает прикасаться себе, шепча что-то под нос. Из-за шума воды я не могу понять, что именно, пока он не поворачивается ко мне, заглядывая в мои бесстыжие глаза, и я наконец слышу тихое: Уилл…       Можно подумать, что это записки неудовлетворенного старшеклассника, который не может завести себе девушку. Однако никакая близость с девчонками не принесла бы мне столько наслаждения, сколько приносили одни лишь мысли о нем.       Я уже устал просто наблюдать и представлять. Нужно было срочно действовать. Мне нужно было найти ключ к его сердцу.       И тогда мне в голову пришла гениальная идея! Мне нужно стать любимцем учителя и тогда я всегда буду в зоне его видимости.       На что только не пойдешь ради любви, верно?

      Третья запись.

      Тогда я не совсем понимал, к чему могут привезти мои действия. Но разве я мог остановиться? Я всегда мечтал о человеке, который принесет в мою жизнь хоть какой-то смысл. Я буду беречь его, и заботиться о нем, а он обо мне. Осталось только войти в зону его доверия и там уже недалеко будет финиш — его сердце.       С трудом добившись от старосты права приносить журнал учителям, я на еще один шажок приблизился к властелину моего сердца. Теперь у меня был доступ к учительскому столу. На перемене, пока мистер Уилер был занят в учительской, я стащил с его стола авторучку.       Она несколько дней маячила перед моими глазами, когда я смотрел на него. И то, что он делал с ней! Ох, боги. Когда он проверяет наши контрольные работы, то всегда берет именно эту ручку. Обводит контур губ, прикусывает колпачок, и только потом начинает проверять тетради.       Пряча ее в своем столе, я чувствую некую связь между нами. Возможно я похож на сумасшедшего, но ведь любовь именно это и делает с нами. Сводит нас с ума, и прежним вернуться уже не получится.

      Четвертая запись.

      Мама всегда считала меня немного замкнутым. Я мало разговариваю, даже близких друзей нет. Поэтому она купила дневник в надежде, что это поможет не держать все в себе.       И вроде бы результат на лицо. Мне теперь есть, кому рассказать о моем маленьком секрете, так что и жить стало легче.       У меня с детства хорошие оценки в школе. Я очень дисциплинированный и ответственный. Предпочитаю пить чай без сахара, смотреть старые черно-белые фильмы и слушать классическую музыку. Думаю, этого достаточно. Я и так слишком много пишу о личном.       Одним журналом мне не обойтись, нужно было что-то посерьезнее. Я уже стал замечать, что с некоторыми учениками он легко нашел общий язык и некоторым даже пожимал руки! А наше с ним общение дальше «здравствуйте» и «спасибо» не заходит.       И словно услышав мои нескончаемые молитвы, Бог решил сжалиться надо мной и подарить шанс. В середине ноября должна пройти олимпиада по математике, и я собирался в ней участвовать. А учитывая то, что подготовкой занимается учитель по предмету, все сошлось как никогда удачно.       После уроков мистер Уилер попросил остаться тех, кто записался на олимпиаду. Я оказался единственным из нашего класса.       — Не знал, что ты захочешь участвовать.        Я потерял дар речи, поэтому стоял, прижав к себе книжки, глупо улыбаясь. Почему он так подумал? Он что, наблюдал за мной? Знает ли он о моих успехах на олимпиадах?       Сегодня он пришел в свитере лавандового цвета. Интересно, кто ему купил столько свитеров? Его невеста или он сам? Ох, Уилл, не думай об этом.       Его обходительный тон ничуть не отталкивал меня, даже наоборот, раззадоривал. Ему явно было неловко находиться со мной наедине, должно быть это из-за моего слишком пристального взгляда.       Мои познания в математике его не впечатлили, поэтому пришлось попотеть, чтобы доказать, что я профи. Спустя три часа моей мозговой деятельности он лишь качал головой и говорил начинать сначала.       Мы разобрали двадцать пять примеров, которые точно попадутся на олимпиаде. Я был измотан, и он, кажется, тоже. Конечно, утомительно быть таким красивым.       Мистер Уилер предложил подвезти, потому что было уже довольно поздно.       — Меня? —удивленно спросил я. Он лишь коротко кивнул, натягивая куртку. В последние несколько дней похолодало, шли дожди.       Старенький автомобиль ожидал нас на школьной парковке. Честно сказать, его непривлекательный вид и ржавчина на крыле вызывали у меня сомнения в том, что он вообще сможет завестись. Однако открыв дверь, я заметил новенькие мягкие сиденья и новую магнитолу.       Дорога до моего дома заняла у нас минут двадцать-тридцать. Все время он молча следил за дорогой, а я за ним. Хотелось запомнить его сосредоточенное лицо, тем более он был так близко ко мне.       Высадив возле моего дома, он протянул мне сладкий леденец. После чего пожелал мне спокойной ночи и скрылся в темноте. А я стоял под холодным ноябрьским ветром, сжимая в руках этот леденец как символ нового начала.

      Пятая запись.

      Ночью мне приснилось, как мистер Уилер облизывал тот самый леденец, пока я сидел у него на коленках. Вкус клубники, смешанный с его слюной, возбуждали не меньше, чем руки, которые сжимали мои бедра.       Прошло пару дней с наших подготовок к олимпиаде. Все шло как никогда хорошо, но мне было мало. Хотелось чувствовать его руки, хотелось знать, что я особенный для него.       В моей голове проросла мысль, которая упорно доказывает мне, что я ему не безразличен. Что у меня, наконец, появился шанс. Пора действовать.       Вечером вторника по телевизору шел старый фильм. Главная героиня специально подвергла себя опасности, чтобы узнать придет ли спасать ее возлюбленный. Она залезла на окно, якобы повесить шторы, и притворилась, что падает. И тогда главный герой, услышав ее крик о помощи, подхватил и спас от падения.       Я подумал, что это может сработать.       В среду мы как обычно должны были заниматься после уроков. Мистер Уилер возился с какими-то документами, пока я дежурил в классе. Сделав вид, что мне нужно вымыть окно, я залез на подоконник и тряпкой водил по окну. Я плохо спал прошлой ночью, меня немного пошатывало, но упорно продолжал тереть и так чистое стекло. Прошло минут десять, и я, уже сдавшись, решил слезть, как вдруг, не рассчитав свои силы, соскользнул с подоконника на пол. Несильно ударившись коленом, я зашипел от боли.       Мистер Уилер тут же подбежал ко мне, поднимая и усаживая за парту.       —Где болит?       Я указал на левое колено, которое чуть ныло. Я ожидал чего угодно, даже, того, что мы поедем в больницу. Однако, того, что он начнет массажировать мне колено, я никак не мог ожидать. Щеки моментально вспыхнули, когда его горячая рука коснулась моей ноги. О, боги, я этого не выдержу. Нога горела то ли от боли, то ли от его прикосновений. Приятная пытка продолжалась, наверное, минут пять. Я старался думать о чем угодно, только не о его сильных руках, сжимающих мой…охх.       Карие глаза моментально поднялись, заглядывая в мое лицо. Неужели я простонал вслух?       — Теперь нормально?       Боль давно прошла, но я не мог в этом признаться. Это были самые лучшие пять минут в моей жизни.       — Все хорошо.       Поднявшись, он лишь улыбнулся и вернулся за свое место. И эта не та улыбка, которой он улыбался мне раньше. Это была улыбка, которая говорила: я знаю твой маленький грязный секрет.

      Шестая запись.

      Я занял первое место на олимпиаде. Может сила любви помогла мне? Другого объяснения я не вижу, потому что за все время подготовки я не запомнил ни единой формулы. Мистер Уилер похвалил меня перед всем классом, хлопая громче всех.        После инцидента с моим коленом, я думал, что он начнет избегать меня. На его практике, наверное, это первый случай, когда ученик стонет от одного прикосновения. Его прикосновения.       Однако меня ждал приятный сюрприз.       — Уилл, не хочешь сходить куда-нибудь на выходных?       Наверное, я умер и попал в рай. Это точно не может быть реальностью. Я ущипнул себя пару раз, однако мистер Уилер продолжал стоять передо мной, ожидая ответа.       В его взгляде загорелся огонек взаимности. Мне просто не верится.

      Седьмая запись.

      На уроках мы переглядывались, посылая друг другу незаметные улыбки. Нас не должны были заметить, иначе будет скандал. Все наши встречи проходили либо в пустом классе после уроков, либо у него в квартире. Однокомнатная, неуютная и захламлённая, такой я ее запомнил. Везде стояли коробки, валялись книжки и вещи. Сразу можно было догадаться, что он живет один.       Он просил называть его Майк. Наш первый поцелуй случился на свидании в парке. Сладкая вата прилипла к моей щеке, он аккуратно убрал ее и также аккуратно коснулся моих губ. Воздушно, как пузырьки лимонада.       Он привязал меня к себе веревкой из слов. Я, наконец, добился того, чего хотел, — он мой. Я был слишком наивен, слишком влюблен, чтобы не замечать всех знаков. Как говорится: любовь слепа.       Пока я снимаю с него рубашку, он усаживает меня на стол, устраиваясь возле моих ног.       — Это только между нами, — шептал он мне.       Купаясь в море любви и ласки, я чуть не утонул в волнах горькой правды: «он просто играл со мной».

      Восьмая запись.

      Так прошло три месяца. Три самых прекрасных и порочных месяца в моей жизни. Только вот с недавнего времени мы стали видеться все реже и реже. Зазвонил тревожный звоночек.       Должно быть, я слишком остро все воспринимал, и у него были причины не видеться со мной. В пятницу он позвонил мне, чтобы сообщить, что приехала его невеста.       — Невеста? — переспросил я. Возможно, ослышался?       —Уилл, нам было хорошо вместе, но пора заканчивать.       — Тогда я все расскажу.       — Не глупи. Ты же взрослый мальчик, Уилл.       Также он говорил мне, когда брал меня силой на его кухонном столе. Я сквозь слезы просил его остановиться, но он не слышал. Сжимая мои запястья, он снова и снова входил в меня. Я все стерпел. После этого ночью он целовал мои запястья и признавался, что я лучший, что я особенный.       В слезах я взял листок и стал писать письмо с признанием. Я написал директору длинное письмо со всеми подробностями. Как он всегда выделял меня перед всем классом. Как Майк начал приставать ко мне. Как пришлось согласиться на близость с ним, потому что он угрожал мне.       Я хотел, чтобы его наказали, чтобы его унизили. Пусть не только я страдаю. Любовь к нему с самого начала была обречена на провал.       Я собирался сделать копии и расклеить письмо по всей школе, чтобы добиться большего эффекта. Но в последний момент передумал. Подсунув письмо под дверь, я стал ждать.       Зря я усадил его на трон, а сам сел возле ног, омывая их слезами.

Девятая запись.

      Прошла пара дней, ответа все еще не было. Майк также преподавал, а я пытался собрать себя по кусочкам. Каждую ночь я звонил ему домой, хотя знал, что никто не возьмет трубку.       Я сильно похудел, сгрыз ногти до крови, но директор все еще не принимал меры. Пока в понедельник утром меня не вызвали к нему в кабинет.       — Уилл, это правда, что ты здесь написал?       В коридоре стояла мать, сдерживая слезы, и Майк, который пытался завести с ней разговор.       — Да.       — Мистер Уилер правда приставал к тебе?       Я молча кивнул, рассматривая свои ботинки.       — Уилл, я понимаю твою ситуацию в семье. Вам с мамой сейчас, скорее всего, тяжело одним. Не думаешь ли ты, что вся эта ситуация связана с уходом твоего отца? То есть я хочу сказать, не пытаешься ли ты психологически защититься при помощи мистера Уилера? Я слышал, что он помогал тебе готовиться к олимпиаде, и вы много времени проводили вместе. И ты придумал все это, чтобы тебе стало легче. Ведь так?       Вот так взрослые поступают с детьми, когда они приходят к ним за помощью. Они выставляют виновным тебя.       Я не помню, как я добрался до дома. Но помню, как мама плакала возле моей кровати, поглаживая меня по голове. Кажется, она была единственной, кто мне поверил. Хоть она и не говорила этого.

      Десятая запись.

      Майк уволился в марте. В тот день окна в классе были открыты, занавески трепетали на ветру. Со счастливый улыбкой он сообщил, что сегодня последний день его пребывания в школе и летом он планирует жениться. Кто-то засвистел, кто-то захлопал.       Я сидел за последней партой с опущенной головой. В тот момент я слишком много всего чувствовал, чтобы хоть как-то отреагировать на эту новость.       Вся история для него завершилась хорошо. Однако я чувствовал себя испорченным, грязным. Я поверил в любовь, и вот как меня наказали.       По совету психолога меня перевели в новую школу с математическим уклоном.       Наступил новый учебный год, я почти забыл про Майка и даже завел лучшего друга. Мне здесь очень нравится, а особенно нравится мистер Стоун.       Он полная противоположность Майку. Голубоглазый блондин с веснушками. Одевается он сдержанно, но при этом со вкусом.       Я не собираюсь делать новых ошибок. У нас с ним еще будет время, чтобы узнать друг друга поближе. Наверное, это моя судьба — быть любимцем учителя. Только это между нами, ладно?