Хозяин Марасы

Дорогами глухими идут они в Севилью. К тебе, Гвадалквивир. Плащи за их плечами — как сломанные крылья. О мой Гвадалквивир! Из дальних стран печали идут они веками. К тебе, Гвадалквивир. И входят в лабиринт любви, стекла и камня. О мой Гвадалквивир! Федерико Гарсиа Лорка. "Поэма о Саэте" (отрывок)       Они неспешно шли, держась за руки. С правой стороны тянулся город, постепенно сходя на нет – дома становились всё ниже и все дальше от берега, трасса виляла, укрываясь за холмами, и людские голоса звучали все менее различимо. За их спинами громада аэропорта таяла в солнечном мареве и гул самолётов, от которого вибрация пробирала насквозь, доносился всё тише и тише. Под ногами шуршал песок, перемежаясь мелкой галькой, и только этот шорох нарушал молчание.       Фели крепко сжимала широкую, надёжную ладонь самого близкого человека. Брат шёл рядом и ей нечего было бояться! Отец и Дэинаи были в её жизни кем-то вроде высших божеств – недостижимых, вызывающих восхищение. Они были непонятны и загадочны для Феличе, и пусть она любила их всем сердцем, без страха и сомнения, но самым близким все равно оставался Бо. Потому что они вдвоём почти всегда были вместе. Потому что, когда у отца возникали дела, чаще всего с ней оставался не Дэй, а Бо. Он учил её латыни, он объяснял ей сложные слова и радовался её успехам. И именно он отстоял у отца право Феличе одной иногда ездить в город. Пусть Дэй и приглядывал за ней издалека, не оставляя без своего внимания, но ведь до этого кто-то из семьи всегда ходил за ней следом, второй тенью, что злило женщину сверх меры. Она боялась, что в ней сомневаются, не доверяют, хотела доказать свои самостоятельность и значимость! Бо брал её с собой, терпеливо объяснял всё по двадцать, тридцать шесть, пятьдесят пять раз! И находил своё личное, тайное успокоение в возне с нею, великовозрастным ребёнком. - Ты помнишь, как учил меня плавать? – продолжая разглядывать неспешные волны, тихо спросила Феличе. – Как я мычала и орала от страха, когда ты отпустил меня, и я… - И ты поплыла. - Ну да, Дэй всегда мне подсуживал! Это же он не дал мне захлебнуться, – Феличе поморщилась. – Я помню, что давным-давно, больше всего на свете, я хотела увидеть море. А когда оказалась в нём, то во мне не было ничего, кроме страха. Почему? - Потому что ты не знала, что это такое. Мечты и реальность, претворение этих мечтаний в жизнь, почти всегда различны. Особенно если ты вообще не знаешь, что должно получится в результате, – Бо с усмешкой посмотрел на неё и дёрнул за волнистую прядку. Сестра упрямо мотнула головой, не принимая уклонения от темы разговора. - А ожидание и реальность смерти? - Что? - Чужой смерти, Бо. Чужой. Ты ведь давно так не… не отпускал себя. Если моё «дно» – это мои мечты, то твоё – чужая смерть. Ведь вчера, когда мы уплывали из Неаполя, ты сам говорил об этом, – она крепко стиснула его руку, надеясь, что он поймёт суть её вопроса, и не воспримет его как укор! – Ты убил так много людей сегодня. Послушал Танилу и перестал сдерживать себя, хотя именно это называл раньше «падением». Возвращением к тому, каким ты был. Почему так?       Бо вздохнул, глядя вперёд, перед собой. Через несколько сот метров начиналась цель их неспешного путешествия – залив Гольфо-ди-Сант-Эуфемия, красивое и достаточно уединённое место, где жили птицы и куда редко заглядывали туристы. Это было самое лучшее место для «беседы» с Марийкой-Марианной – мало свидетелей и много пернатых. И договорить, объясниться с Феличе, он должен был до того, как увидит проклятую красноволосую бабу. Хотя бы потому, что тогда для него самого станут более понятны многие вещи в его жизни. Что в проклятой первой, что в благословенной второй - Как бы тебе объяснить? Раньше я был центром мира, выродком, убийцей и безумцем, и одновременно с этим – никем и ничем. Но это – раньше. И память о моих словах, мыслях и желаниях всегда со мной. Я знаю и помню, Фели. Ты же только знаешь, потому что в твоём раньше тебя как таковой не было. - Ну… кое-что я всё же помню. Чуть-чуть. И рада, что не помню всё. Это так мерзко… – Феличе закусила губу и отвернулась к морю. – Как в грузовике сегодня. - Именно, – Бо кивнул. – А я помню всё, и моё мнение, оценка меня самого тогда и сейчас, они различны. Не противоположны, нет. Просто то, что имело тогда хоть какую-то ценность, кажется мне сейчас глупым, бессмысленным или попросту лишним. Тот человек, кем я был, вызывает у меня недоумение. Даже не делами, а мотивами. Поэтому я и страшусь им стать снова, потерять за надуманными целями и их оправданием нынешний свой ориентир. А что по поводу чужой смерти, дорогая моя Феличе… Феличе Этерна Лино… Чужая жизнь имеет значение, если это жизнь. И если человек не идёт против моей семьи. При соблюдении этих правил я никого и пальцем не трону. Иначе же… – он вздохнул. – Не понимаешь, да? - Ну, не всё конечно, – Фели немного виновато сморщила носик. – Но теперь ясно, почему папа отпускает нас с тобой. Мы же как одинаковый груз в чашах весов, да? Ты не даёшь мне глупеть, а я не даю тебе звереть. И наоборот – рядом с тобой я должна соовтесватать… нет, со-от-вет-ство-вать тебе – спокойному, умному… А ты – защищать меня. Равновесие маятника, про который говорила Танила? - Наверно. Только опять же, на практике всё иначе, чем в измышлениях нашего отца. Ладно, хватит пока философии, – Бо остановился у зарослей степного миндаля, под которыми цвёл лилейник, хищно разевая ярко-жёлтые соцветия, и кивнул сестре. – Хорошее место, да? - Да! – важно кивнула она и неодобрительно покосилась на сидящих у берега чаек. Скривившись, Феличе сняла с плеча сумку и поставила её возле самого густого дерева, увешанного почти созревшими плодами. – Хорошее место. - И день, судя по всему, хороший, – он покосился на цветы, чей запах смешивался с травянисто-солёным воздухом залива. Лилейник цвёл всего один день, и лучшего знака, хоть Бо и презирал подобные вещи, трудно было найти! – Давай, ты с ней поговоришь? - Я?! - Ну, мой последний разговор закончился как-то не очень удачно. И предыдущий тоже. Я где-то растерял весь свой талант дипломата, –Бо криво изобразил подобие усмешки, вынул из кармана джинсов шнурок с подвеской, сжал её на миг, пытаясь вспомнить увиденное на экране ноутбука лицо цыганки, и метнул в сторону птиц. – Марианна! – его рёв заставил чаек сорваться с камней, рвануть в стороны с возмущённым клёкотом. Вместо них на берегу моря стояла та самая женщина. И смотрела на них она удивлённо и зло. - Вы! – сухой длинный палец обвинительно ткнул в сторону Феличе и Бо. – Как вы смогли позвать меня? Неужели… Что с Рикки? Что вы, негодяи, сделали с бедным мальчиком? – худощавое лицо с острыми чертами и слегка длинноватым носом исказилось, а глаза помутнели от выступивших слёз. - А я ещё себя считала истеричкой, – тихо буркнула Феличе и, отпустив руку брата, двинулась к Марианне. - Что с Рикки? Вы, несчастные, больные дети, что вы сделали с ним? - Поговорили, – подойдя почти вплотную к цыганке, она внимательно осмотрела её. Растянутая и полинявшая от времени кофта, из-под которой торчали две майки – розовая и белая, была расшита мелкими амулетами, бусинами, монетками и теми самыми подвесками. Лазурит, ларимар, апатит и серебро. – Мы с ним всего лишь поговорили. - И он отдал подвеску просто так? – возмутилась Марианна, отступая от Феличе. Они поразительно смотрелись рядом – высокая, стройная, фигуристая Фели с гордо поднятой головой, увенчанной короной из кос, и низенькая, сухопарая Марианна, обряженная в цыганские юбки. Из-под них торчали худые ноги в обтрёпанных джинсах и рваных кедах. Выцветшая косынка с костяными подвесками, закрывающая брови, лишь усиливала этот контраст. Бо хмыкнул – кем бы цыганка ни была, она точно была сумасшедшей. Ни одна женщина в здравом уме не дала бы себе скатиться до подобного вида. - Конечно. Я заплатила ему, и он отдал подвеску, – со спокойной улыбкой соврала Фели. Внутри, за оболочкой безмятежности, её раздирало нервное возбуждение, разбежавшееся по венам толчёными иглами, и теперь колющее все тело. Женщине казалось, что все её внутренности вибрируют от странного, дикого интереса – получится или нет, обманет или нет, сдержит себя или… - Нет! Этого не может быть. - Почему же? Он предал нас за десять тысяч евро, указав тебе путь к острову. Что такого странного в том, что он предал и тебя за шесть сотен? Дешёвка, – Феличе вздохнула, всем видом стараясь осудить подобную неверность. – Ведь, если с нами что-то случится, денег его семье больше не видать. - Тебе, цыганка и побродяжка, знакомы такие слова, как «финансовый кризис», «безработица» и «биржа труда»? – лениво осведомился Бо, присаживаясь на корточки у границы земли и песка. В двух шагах от его ботинок цвёл лилейник, а в полуметре от него уже блестели на солнце мелкие камешки и ракушки. Потрясающее место. – Глупо рисковать всем ради чужих идеалов, когда есть свои. - Хорошо. Мы встретились. Так что вам надо? – нагло, стараясь смотреть свысока, спросила Марианна. - Странный вопрос от той, что испортила нам иол, настроение и одежду, – Феличе надменно скривила губы. - С чего вы решили, что это была… - Марианна, ты действительно думаешь, что враньё тебя спасёт? Тем более настолько глупое? – Бо поднял голову и посмотрел на неё из-под панамки. Зелёно-голубые глаза были холодными, как арктический лёд. – Твой вопрос должен поменять отправителя и адресата. Что тебе от нас нужно? Тебе – нищей и дурной, насквозь фальшивой цыганке, от нас?       Вопрос мужчины словно пробил брешь в плотине относительного спокойствия Марианны. Было заметно, что она старалась сдерживать себя и держать язык за зубами, но эти «тебе» и «нас» вывели женщину из себя. - От вас мне ничего не нужно! Я только намеревалась задержать вас, чтобы никто не пострадал. Я знаю, что вы двое – всего лишь жертвы чудовища, живущего на острове. Я хотела, чтобы вы не возвращались на проклятый остров, избежали опасности. Что вам пара дней в море? Но я могу вам помочь и могу освободить вас от власти того существа. Я спрашивала, я слушала людей, узнавала про вас… Он поступил чудовищно, он не имел права сажать вас на цепь рядом с собой! – Марианна заговорила страстно, яростно. Она то прижимала руки к груди, то протягивала их к Феличе. Её жестикуляция казалась нервной и дёрганной, как у марионетки в плохих руках, или как у психически больного человека. – Он изуродовал, он… он убил вас! Я не могу допустить, чтобы подобная тварь жила на этом свете! И если я не могу уничтожить его, то вас освободить я могу! Он привязал вас к проклятому острову, вы даже не можете уплыть от него надолго, вынужденные возвращаться к нему каждую неделю. Молчи, я знаю, – цыганка притопнула ногой, вынуждая Феличе захлопнуть рот. Та лишь ошарашенно сморгнула – то есть традиционный воскресный обед был воспринят оборванкой именно так?! - Освободить… Что же это значит, а? - Прекратить ваше рабство под его рукой! - Какие высокопарные слова, – Бо вздохнул. Малосодержательная беседа уже начала его утомлять, но понять кривую логику цыганки хотелось. А для этого требовалось говорить с ней, задавать вопросы, вести себя смирно и подавлять желание если не свернуть Марианне шею, так хоть врезать разок по чумазой физиономии. – Тебе не приходило в голову, что мы согласны с подобным положением вещей? Что всё происходящее – всё – наш добровольный выбор и наше желание? - Нет, это его власть! Власть Чёрного Человека, Лутто, Хозяина Маяка. - Сколько новых прозвищ для папы, – сердито прошипела сквозь зубы Феличе. – Даже это дурацкое упомянула. Откуда ты вообще его узнала?! Лутто, ха! - О да, это прозвище подходит для него лучше всех остальных, – Марианна засмеялась, часто-часто кивая головой, словно подбодряя саму себя. – Кто-то что-то слышал, кто-то где-то выжил, а кто-то и сложил воедино все рваные клочки. Чудовище Тирренского моря, странствующее по миру. Он давно, очень давно живёт на свете, думаешь, нельзя было найти следы его преступлений? Тот, кто на по-настоящему свободен, может это сделать, – цыганка гордо вскинула голову, от чего её нос стал казаться ещё длиннее. - Вот поэтому тот мудак в Венеции и сдох, – тихо произнёс Бо, и его не услышал никто, кроме цветов лилейника. Ярко-жёлтые бутоны качнулись, словно подтверждая правоту слов мужчины, и тут же повернулись лепестки в стороны Феличе, продолжавшую беседу с цыганкой. - Ты оскорбляешь при нас нашего отца и думаешь, что мы прислушаемся к тебе? - Вы обязаны! Вы же будете свободны – как птицы, как прекрасные вольные птицы! Нет ничего дороже свободы. - Высший тип свободных людей следует искать там, где приходится преодолевать самые сильные препятствия; в пяти шагах от тирании, у самого источника грозящего рабства*. Так что, по твоей же логике, мы самые вольные люди, – Борха не смог сдержать едкий смешок.       «Нет ничего дороже свободы». Есть. Например – чужая жизнь. Давным-давно в прошлой жизни, тот отец отдал его в качестве заложника королю Франции, спасая тем самым Рим от разграбления. Меняя одну свободу на тысячи, десятки тысяч жизней. Да, он заодно уберегал и свой кошелёк, но всё же… Всё же он тогда был прав. - Первый и последний раз предлагаю тебе – отвали куда подальше, скройся, и мы забудем про тебя. Даже про изгаженный иол вспоминать не станем. - Угрожаете? – зашипела вдруг Марианна. - Предупреждаем. Потому что ты – той же породы, что и наш отец, что и многие, бродящие по этой земле. Я знаю – видел за долгие годы… Сколько ты живёшь, Марианна? Пятьдесят лет? Шестьдесят? - Семьдесят два года! – гордо заявила шувани уничтоженного табора и скрестила на груди руки, исполняясь превосходства. - Да я тебя почти в пять раз старше, – Фели посмотрела на неё, как на больную. – Ты же ещё ребёнок. Ты – глупый ребёнок. Ты ничего не знаешь. Ты не понимаешь! Ты говоришь – свобода. Но ты даже не знаешь, что это. Говоришь про жизнь, а отказаться от отца – смерть для нас. - Лучше быть мёртвыми и свободными, чем живыми и сидеть на цепи! - Ну, теперь мне всё понятно. Ты сидела в тюрьме или, судя по времени, скорее всего в концлагере, и там окончательно рехнулась, «забыв умереть». И теперь у тебя ненависть к итальянцам, патологическая страсть к бродяжничеству, которое ты именуешь свободой, и нежная любовь к цыганам. Другого объяснения твоей зацикленности и одержимости я не нахожу, – Бо поднялся и размял шею. Солнце светило ему прямо в глаза, но он чётко видел, как вспыхнуло лицо Марианны. – Ты не арабка, не цыганка и не еврейка. Так кто ты? - Не твоё дело, – огрызнулась она, отходя на шаг от Феличе. – Я в последний раз предлагаю вам свою помощь! Я смогу, я знаю, как. И то чудовище, что Лутто призвал себе на службу, вас не тронет. - Не смей оскорблять моего папу, – ещё немного, и волосы Феличе взвились бы змеями Медузы Горгоны. Теперь её колотило не от предвкушения, а от злобы, чистой и яркой. – И братика! - Ваш «отец» – дьявол, а тот, кого ты назвала братиком, всего лишь выбравшийся на сушу морской чёрт! И вы слепо и верно исполняете их волю. Они убийцы и были такими всегда и всегда врали вам, в них нет ни слова правды, они боятся её. Лутто – отец лжи и смерти! - Слышишь, милая? Нам дали новые имена, – Бо сыто улыбнулся, выслушивая подобный эпитет. – Кто из нас будет ложью? Наверное, я, ты абсолютно бездарна в данном вопросе!       В ответ Фели лишь рассмеялась, забыв про свой гнев. Как можно злиться на подобную чушь? Она ведь действительно сумасшедшая. Треплется, как пьяная кликуша, пытается говорить, как доморощенный пророк из плохой драмы. Всё же занятия чтением не прошли даром, и Феличе понимала, какую чушь несёт Марианна. - А ещё он собирается взять новую дочь, убить очередную невинную душу. Я видела, я смотрела…– Марианна гневно ткнула пальцем в море. – Жаль, что только чужими глазами. Бедные птицы, даже им тяжело попасть в то проклятое место! А Лутто этим пользуется, соблазняет бедную, глупую девочку, предлагает ей вечные кандалы! И если бы я только могла пробиться за заслон рыжего выродка, то вытащила бы её. - Какую сестру? – ошарашенно спросила Феличе, с неверием глядя на ряженую, фальшивую цыганку. Ну не могла же она сказать правду, не могла! – Нет… - Да! Ему мало вас, нужна ещё одна жертва. - Врёшь!       Взвизгнув, Феличе бросилась на Марианну и повалила её на песок. Она была выше своей противницы. Тяжелей. И полюбила играть с норовистыми морскими волнами, когда преодолела свой давний страх. Поэтому Феличе без труда уклонилась от цепких пальцев оборванки, пытавшейся вцепиться ей в волосы, и ударила свою противницу пару раз кулаком по лицу. А потом схватила за грудки и начала трясти, каждый раз впечатывая затылком в песок. Мокрый, пропитанный солью, он обманчиво казался мягким и податливым, и цыганка сполна узнала его твёрдость. С кофты Марианны во все стороны полетели нашитые бусины и монетки, подвески и амулеты. Она лягалась, пыталась скинуть с себя разошедшуюся Фели, кричала что-то обидное и гадкое, но справиться с разошедшейся дочерью Лино не могла.       Бо шёл к дерущимся женщинам медленно и не торопясь. Деваться Марианне некуда, уйти ей они не дадут, да и не сможет недоцыганка причинить Фели хоть какой-то вред, так что смысла в спешке не было. А что до сестры… она ведь дралась не всерьёз, без желания убить или покалечить. Иначе на её руках чернела бы густая, отливающая алым кровь. Так что пусть маленькая выпустит пар, ей это будет только на пользу.       Морская волна, порывистая и сильная, вскинулась над берегом, накрыла обеих женщин, ударив по телам пенной водой, и растащила их. Феличе осталась отплёвываться на песке, неистово ругаясь, а Марианну, после небольшого погружения, вынесло метров на десять выше, уже почти в заливе. - Какого хрена?! – Феличе завизжала как кошка, лишённая честно добытой мыши. Её черты исказили гнев и паника, в прищуренных глазах плескалась сумасшедшая обида, неконтролируемая и больная. Добычу, до которой женщина наконец добралась, нагло вырвали из её пальцев. Украли! - Не ругайся.       Вторая волна, чуть меньше, принесла с собой Дэя. Он шагнул на песок и протянул сестре руку. - Нет! - Перестань дуться, – улыбнулся он. – А ты, дура, попробуй прийти в гости, мы будем ждать, – Рыжик отсалютовал поднимающейся с песка Марианне, а после добавил пару неприличных жестов, характерных для уличных босяков Калабрии. – Мы обязательно должны отблагодарить тебя за трёх гостей. - Ты убил их… – цыганка отшатнулась в сторону, хотя между ней и Дэем и без того пролегало достаточное расстояние. - Конечно. Ты знала, что так случится, ведь это происходит со всеми ворами. Наказание за кражу лишь одно. Ты привела трёх голодранцев, пожертвовала ими, чтобы попытаться напугать маленькую, глупую Марту. Зря, – Дэй повернулся к Марианне спиной и начал отряхивать гневно отбрыкивающуюся Феличе. Под его ладонями ткань становилась сухой, словно морская вода впитывалась в светлую кожу парня. - Что у нас случилось? – Бо приблизился к ним и внимательно посмотрел на старшего брата. Тот, перестав приводить в порядок одежду Фели, занялся её головой, восстанавливая размокшую причёску. Марианна, воспользовавшись тем, что на неё не обращают внимание, банально сбежала, мелькнув драным подолом и дырой в подошве кед. Видно, «призванное чудовище» она тоже побаивалась, несмотря на всю свою браваду. - У нас веселье. Думаю, вам понравится, – Дэй засмеялся. – Старику приглянулась девчонка, приплывшая вчера на остров. Она забавная, хоть и немка. А как готовит… - Немка?! – взвилась Фели, напирая на Дэя. – И он… хочет её… Её… А я?! - При чём тут ты? – оба мужчины с непониманием посмотрели на сестру. - Ему нужна новая дочь? Я слишком плохая, да? Я уже не гожусь для него? Почему ему нужна ещё одна дочь? Бо? Дэинаи?! Ты так защищаешь её! Что она такое? – Фели вцепилась пальцами в вылинявшую и ветхую ткань майки и начала трясти Рыжика, добиваясь ответа на вопрос. Тот невозмутимо молчал, спокойно перенося истерику сестры. Майка была менее устойчива и в некоторых местах ткань начала «ползти». Не услышав от брата ни слова, Фели рухнула на колени и заплакала. Слёзы текли по прекрасному лицу и сначала она молча глотала их, стирала, пыталась остановить, а потом наконец разревелась. Громко и с подвываниями. - Что это с ней? – Дэй недоумённо посмотрел на Бо. – Она последний раз так ревела, когда я в её новую тряпку саженцы завернул. - Не знаю, – Бо мотнул головой и присел на песок, рядом с рыдающей женщиной. – Что с тобой, милая? - Я ему больше не нужна, да? - С чего ты решила? - Ну, раз о хочет новую дочь, значит я ему уже не нужна! – провыла она из-за ширмы собственных ладоней. – Я глупая, я плохая, я ужасная! Меня никуда нельзя отпускать одну, папа не верит мне. Ко мне всё время пристают, но я же не виновата. Я не такая! Я не умею готовить, я плохая дочь… - Ага. А я – плохой сын, потому что зову его старым кретином и во вторник сбросил в море, – Дэй уселся с другой стороны и приобнял Феличе. – Хватит реветь, тут и так солёной воды много. К тому же, я только что высушил твои штанишки, а теперь они снова в песке. - Ненавижу, ненавижу её, – заревела та, совершенно не слушая брата. Лицо Дэя вдруг перекосилось. - Ненавидишь? – он резко отдёрнул ладони Фели от лица и, обхватив пальцами её подбородок, заставил поднять голову. Жёлто-каряя, тёплая радужка мгновенно потемнела, как только напротив неё возникла лазурно-бирюзовая. – Не смей так говорить. Или мы с Борхой должны были так же орать, когда отец заметил тебя на мелкой, грязной улочке? Ах, тебе не нужны сыновья, хочешь, чтобы была дочка? Ненавидим-ненавидим её, давай-ка её притопим! – Дэй проговорил это писклявым и утрированно-несчастным голосом, корча кривую рожицу. Но уже через секунду и выражение лица Рыжика, и его тон стали максимально серьёзными. – Это выбор и желание отца. И наша задача – проследить, чтобы никто не мешал ему. - Зачем тогда ты позволил уйти цыганке-оборванке? – Фели, уже почти успокоившаяся, с лёгким недоумением посмотрел на брата. - Она дура. Я уверен, что у неё ничего не получится просто потому, что она не знает, как делаются подобные вещи. Интриги, заговоры, подставы и предательства… Это же по твоей части, Бо. Как думаешь, Марианна действует в верном направлении? - Глупо и непоследовательно, – он пожал плечами. По-хорошему, ей надо было не задерживать их, привлекая ненужное внимание, а постараться изолировать и долго, медленно убивать, занимая этим то время, какого ей хватило для выполнения безумного плана. Оборванка же лишь разозлила, обозначила своё существование, да ещё и подставила свой драгоценный табор. Ну, а заодно и Буджардини с тремя безымянными воришками. - Вот-вот… Именно поэтому я хочу позволить ей встретиться с Мартой, так или иначе. Девочка должна полностью определиться со своими желаниями и приоритетами. Внутри неё слишком много противоречий! Контрастное вещество в действии, – Дэй покачал головой и вдруг обнял Феличе. – Не плачь. Знаешь, а ведь она завидует тебе. Всем нам. - Почему? – надрывно промычала Феличе, пытаясь сдержать новый поток слёз. Дэй вздохнул. - Эх ты, коровка. Потому что у тебя есть братья, любящие тебя только потому, что ты есть, – он осторожно провёл рукой по её волосам, ощущая их шелковистость и прихотливые извивы. Перед его глазами так и возникала картина того, как Бо – сосредоточенно и с явным удовольствием – плетёт тёмные, тяжёлые косы и как улыбается Феличе. – А ещё есть отец, и он не обделяет тебя вниманием и заботой, он гордится тобой, глупая ты девчонка. - Правда, гордится? – в хрипловатом от плача голосе было столько наивной надежды, что Рыжик еле удержал смешок. - Бо, ты что, бил её по голове? – Дэй с притворным гневом посмотрел на него. Брат только хмыкнул. – Наша сестрёнка соображает ещё медленнее, чем обычно! Её мозги стали черепашкой… - У нас были сумасшедшие по накалу событий сутки. Не удивительно, что теперь Фели размякла. - Ясно всё с вами. Вы веселитесь, гуляете, убиваете, оставляя за собой след из мертвецов... Вы не размякли, вы обнаглели! Даже мне ничего не сказали, всё приходится узнавать самому. Это не честно! Я тоже хочу размяться. Поэтому предлагаю вместе – втроём – покончить с Марианной, этой ошибкой рода людского. После того, как она сыграет свою роль, конечно. - Не мог даже предположить, что подобные отцу и Таниле могут быть такими… такими идиотами! – Бо вытянул ноги, поправил мешающуюся чинкуэду и задрал голову. Лазурное небо медленно подкрашивалось розовым – солнце клонилось к горизонту и пылало, прощаясь со своей властью. Скоро будет ночь. Судя по настрою Дэя – весёлая ночь! - Ничего, мы исправим это. Да, коровка? Скажешь ещё раз «му»? – Дэй щёлкнул Феличе по носу, и она надулась, словно обиженная девочка. - Не обзывайся. Раз папе та девочка так нравится, то я… я же не могу ничего сделать. Мне только немножко обидно. Кажется, что я не нужна. - Новый ребёнок в семье и классическая проблема принятия. Хочешь, запишем тебя к психологу? Только после твоего визита его придётся убить, но не ради сохранения некоей мифической тайны, а что бы он, сойдя с ума от твоих излияний, особо не мучился. - Ты злой. - Какой есть, – Дэй засмеялся. – А вот Марта назвала меня чудом. И обещала зашить майку. А ещё она невероятно вкусно готовит, может сотворить настоящий крокембуш* и безумно влюблена в Марасу. Ей не нужно ничего знать об острове и каких-то его тайнах, о странностях и дикости его трав. Она любит наш маленький клочок камней и земли, любит искренне и беззаветно. Уже одного этого достаточно. И отцу едва ли не в рот смотрит, готова быть уборщицей, лишь бы её оставили. - Хреновая жизнь у девки, раз её так прельстили старый дом, маяк и наш Старик, с его-то выходками, – Бо вздохнул, вспоминая себя. Яркая снаружи жизнь, пустота в сердце и тусклое, унылое отчаяние в конце. - Я была неправа, – признала наконец Фели, нервно теребя браслеты. – Правда, очень неправа! Мне стыдно. Я обещаю, что буду хорошо себя вести, – она немного заискивающе заглянула в глаза Бо, явно дожидаясь его одобрения. Тот только вздохнул и улыбнулся ей. Ну что взять с неё, с вечного ребёнка? - Отлично, – с явным облегчением произнёс Рыжик. – А то у меня для вас подарок, и как-то неправильно дарить его детям, которые плохо себя вели. - Но-но! – Бо, перегнувшись через сестру, пихнул его кулаком в плечо. – Разошёлся. Хватит подражать Старику, – переглянувшись, они оба еле скрыли улыбки. Подражать… сложно не пытаться подражать человеку, безраздельно властвующему в твоей душе. Тем более, что именно он и дал её, как и новую жизнь. - Ладно, пойдёмте, покажу вам подарок. Мы отправимся вместе, но покину я вас немногим раньше – не так уж много у меня сейчас свободного времени.       Дэй поднялся, помог Феличе встать на ноги, и они с Бо в четыре руки отряхнули её от песка. Та только попискивала от слишком крепких шлепков. Кажется, в этот раз лёгкую порку она заслужила! - Пора обратно, надо подыграть папиному плану… - Ты назвал его папой! – обрадованно воскликнул Фели, поворачиваясь к Бо. – Ты так редко это говоришь… - Чтобы он не расслаблялся. Ну ладно, пойдём уже. Фели, ты куда? - Я сумку забыла в траве... * * * * * *       Корабль приближался к острову уже в темноте. Внезапная, быстрая буря скрыла небо, убила закат с ловкостью опытного душегуба, окрасив всё свинцово-угольным цветом. Тревожным, траурным… Яркое море почернело, белые пенные перья превратились в серые горсти пепла, взлетающие и опадающие с остывшего пожарища. Неистовый сильный ветер наполнял паруса и бриг несся вперёд, разрезая высокие волны. Место у штурвала пустовало – управлять кораблём не было нужды, он и так, как охотничий пёс по следу, шёл прямым курсом на Марасу. На намертво закреплённом штуртросе* висела поношенная клетчатая рубашка, в нагрудный карман была всунута скомканная панама. Чем-то она полюбилась Бо, обычно презиравшему любые головные уборы. Феличе стояла на самом носу, держась одной рукой за такелаж кливера, а другой сжимала бутылку с вином, наконец-то дождавшуюся своего часа. Лёгкое, белое, оно приятно будоражило кровь и оставляло на языке прозрачный сладкий привкус. Рядом с Фели, привалившись спиной к мокрому от брызг фальшборту*, сидел Дэй и с кожурой ел помятый, но не утративший вкуса апельсин. Второй он держал в руке и изредка подбрасывал, наслаждаясь видом летающего оранжевого геоида; шарообразную форму за прошедшие сутки апельсин потерял безвозвратно. - Он великолепен! Он прекрасен! – Феличе, приложившись к бутылке, зашлась хохотом. – Этот корабль, Дэй… Он такой огромный! И трюм просторный, и палуба широкая. Гораздо больше нашего малыша. А зачем нам такой большой корабль? - Я же сказал – это подарок. К тому же… Он давно был у меня на примете, но вам с Бо очень нравился маленький иол. Поэтому этот красавчик ждал своего часа на дне. - И как он называется? - Бриг. - Нет, какое у него имя? – Феличе нетерпеливо повернулась к нему. Ветер трепал свободные пряди и казалось, что к высокой короне на её голове прикреплена чёрная вуаль. Вот, кто был «радостной вдовой», а не Марта, как она называла себя. - Думаю, будет справедливо, если имя бригу дадите ты и Бо. Должны же вы что-то своё добавить! – Дэй пожал плечами и засунул в рот оставшийся кусок апельсина. Яркий сок потёк по подбородку, мешаясь с солёными каплями. - То есть? – женщина непонимающе тряхнула головой. - Я приметил корабль, Марта нафантазировала всякую пакость, а вам двоим – давать нашему детищу имя! - А что именно она придумала? – пытливо, словно выведывая какую-то тайну, спросила Фели. - Бриг с серыми парусами и носовой фигурой в виде ассирийского царя, – дословно ответил тот и принялся за второй апельсин. Времени оставалось мало, они совсем чуть-чуть обгоняли бурю, буквально вели её за собой, а он ещё должен был встретиться со Стариком. Обязан был! И не только встретиться, но и поговорить. – Знала бы Марта, что её шутка имеет двойной смысл! - Так вот почему носовая фигура так странно выглядит! А я думала, что кто-то никогда не видел Нептуна, и поэтому… - Фели, его действительно никто никогда не видел. А это – ростра с галеона «Пророк Авраам» и наверняка она изображает царя Нимрода. Но лучше уточни, спроси у Бо, он лучше знает всякие странные истории, смысл которых я до сих пор не могу понять! – Дэй пожал плечами, изображая недоумение, а после огладил крепкое дерево борта, не скрывая довольную улыбку. – Можно сказать, в этот раз у меня получилась сборная модель. Все же галеон был слишком сильно разрушен. Потом напомни мне отметить на карте, где он лежал – там ещё много интересного осталось. - Обязательно! – глаза Фели вспыхнули от предвкушения нового поиска сокровищ. - Ладно, мне пора, – Дэй поднялся, помахал рукою Бо, который сидел на рее, и обнял Феличе. – Бриг дойдёт до южного берега. Шлюпка, думаю, вам не понадобится, так что встретимся на острове. Мне ведь ещё и за маяком присмотреть надо будет. - У тебя так много забот… Папа совсем тебя загрузил! - Мне это нравится, Фели. Какой смысл быть живым и слоняться без дела? – он подмигнул ей и исчез в россыпи брызг, оставив после себя только запахи апельсина и йода. - Рыженький, – с нежностью произнесла Фели, хихикнула и задрала голову, находя взглядом Бо. На миг ей сделалось страшно – он сидел с наветренной стороны, частично спрятавшись за парусом, и казалось, что ветер вот-вот снесёт его вниз. – Бо? Ты не разобьёшься? - С какой стати? – весело крикнул тот.       Он наслаждался ветром, бурей, гулом моря, готового обрушиться на берег. Восторг и предвкушение веселья кружили голову и Бо казалось, что если он не будет держаться руками за рей, то порыв ветра подхватит его и унесёт с собой, в клубящееся чернотой небо. - Не беспокойся, Феличе. Наслаждайся, радуйся! – он вскочил на рей ногами и, чуть покачиваясь, заговорил размеренно и напевно:

О, были неспроста шторма со мной любезны! Как пробка лёгкая, плясал я десять дней Над гекатомбою беснующейся бездны, Забыв о глупости береговых огней. Как сорванный дичок ребенку в детстве, сладок Волны зелёный вал – скорлупке корабля, – С меня блевоту смой и синих вин осадок, Без якоря оставь меня, и без руля.

      Бо декламировал громко, яростно, и даже свист ветра не мог заглушить его голос. Неистовые, рвущие гортань и воздух слова звучали гимном надвигающейся бури, её предвестием и торжественной осанной. Бо терялся в чёрно-синем сумраке, таял в жемчужно-сером тумане парусов, и только его глаза горели восторженным зелёно-голубым светом.

И стал купаться я в светящемся настое, В поэзии волны, – я жрал, упрям и груб, Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное, Задумчиво плывёт скитающийся труп!

      Лицо брата, искажённое каким-то диким вдохновением, казалось Феличе неимоверно прекрасным и напоминало чем-то лик их отца. - Что это, Бо? – Феличе недоумённо покачала головой, а после секундного раздумья, отпила ещё глоток вина. - Поэма Рембо, «Пьяный корабль». Почитай обязательно – тебе точно понравится! – он вдруг прыгнул вниз, игнорируя удобные для спуска ванты, и лишь у самой палубы ухватился за тали. Аккуратно опустившись на палубу, он подошёл к сестре, отобрал у неё бутылку вина и сам сделал большой глоток, с наслаждением чувствуя во рту хоть что-то кроме соли. – Точь-в-точь про этот бриг! - Дэй посоветовал выбрать ему имя… - Ну, учитывая уродца на носу, пусть будет Энки*! – мужчина засмеялся, прикрыв глаза. Вавилонский царь, да? – Уж Старик-то должен оценить нашу шутку! * * * * * * - Это всё мелочи. - Ничего подобного. - Вы так упрямы, Марта! - А вы снова перешли на «вы»! - Ты тоже, – Лино чуть склонил голову, признавая пат.       Они стояли на краю обрыва, у маяка, и одежду трепал сильный, пахнущий грозой ветер. С востока надвигалась плотная стена серых и тяжёлых туч. Она шествовала по небу величественно, неторопливо, никуда не спеша и никуда не опаздывая. Чёрная снизу, подсвеченная изнутри последними лучами жаркого солнца, туча казалась выкованной из чугуна и золота, и на вид такой же тяжёлой и была. - Mia Marta, почему же у тебя такой тоскливый взгляд? Нет необходимости присутствовать на свадьбе сестры, нет необходимости изображать дочернюю любовь. Ничего нет, а ты печальна! - Именно, – Марта кивнула, продолжая завороженно смотреть на огромную тучу. – Ничего нет, синьор Лино! Так пусто, и я даже знаю почему, но… – она усмехнулась, стараясь скрыть за попыткой наигранной бравады горечь и сморщилась, осознавая неудачу. – Честно говоря, мне стыдно за свою семью и особенно за себя. Хочется, чтобы случившегося не было, чтобы вы не видели и не слышали этих… как бы помягче назвать? - А не надо никак называть! – Лоренцо сунул руки в карманы, глубоко вдохнул свежий, пахнущий холодом воздух, и улыбнулся. Ветер ерошил его короткие волосы, отголоски солнечного света рождали красновато-золотистые искры в глазах, и выглядел он лет на пятнадцать моложе, чем утром, после спасения из грота. – Думаешь, твоя семья исключение из правил? Всегда есть любимчики и уроды, непутёвые сыновья и умницы-дочки! Плохие родители и ужасные дети. Так было и будет, и этот Уроборос вечен! - А у вас… у тебя есть любимчики? - Да, – Лино кивнул. – Дэй – любимый старший сын, Бо – обожаемый младший, и Феличе – моя ненаглядная дочь. Одновременно с этим у меня есть старший ceffo, младший bastardo и избалованная fessa*. У них, в свою очередь, тоже есть отец и есть старый мудак, который зачастую портит жизнь. Не даёт Бо маяться дурью из-за проблем самоопределения, вынуждает Фели учиться и заставляет Дэя надевать приличную и целую одежду. - Здорово! – Марта улыбнулась. - Завидуешь? – Лино покосился на неё. Внимательный, острый взгляд скользил по лицу женщины, по напряжённой фигуре, по развеваемым ветром остриженным волосам. Он усмехнулся. Отстригла патлы, да… Дурочка! - Я уже говорила – конечно, я завидую! – Марта покачала головой и поправила воротник блузки, сбитый набок набирающим силу ветром. Скоро тучи дойдут до острова и попытаются его утопить. – И я говорила, почему. Мне… мне хотелось бы этого – эмоционального, зависимого, взаимного родства! А не сохранения приличий социальной ячейки общества, объединённой ДНК и законом. Это противно, если честно! – Марта сцепила зубы, удерживая рвущееся наружу продолжение своего нытья и почувствовала, что скулы начинают гореть. Она что, пытается навязаться, давя на жалость? С другой стороны, Дэй и сам предложил ей побыть здесь недельку! Но у неё мало денег и короткий отпуск, и её ждёт унылый Дармштадт и работа, с которой она собралась увольняться. - Так может, хватит продолжать жрать сухую лепёшку, если тебе подносят сочные отбивные? – Лино пнул камушек и тот улетел далеко вперёд, за линию галечного берега, в волнующееся море. Марта проследила за ним взглядом и кивнула своим мыслям. - Можно, я погуляю? - Не советовал бы тебе это делать – будет настолько темно, что ты можешь заблудиться. - Пойду на свет маяка! – Марта пожала плечами и, развернувшись, направилась прочь. Ей в спину полетел голос Лино – острый, бьющий точно в цель и похожий на дротик: - Подумай, bella signora – почему мы с тобой здесь и сейчас. Я и ты. - Не знаю. Дэй учил меня думать, но я плохая ученица. Я вам чем-то интересна. Вряд ли бы вы возились так долго со мной, не будь у вас ни капли заинтересованности во мне. Только я точно знаю, что это не тот интерес, что заставляет двух разнополых людей искать уголки поукромнее и заниматься репетицией воспроизводства, – Марта мелко засмеялась, вспоминая о причине обвала в гроте. – Это дарит мне надежду, синьор Лино. И делает зависть к твоим детям ещё острее. Это больно, знаешь ли. Ну, я пойду.       Марта покачала рукой в воздухе и направилась прочь, стараясь держать спину прямо. Проходя мимо тайника, она, особо не скрываясь, забрала нож и двинулась в сторону апельсиновой рощи. Почему-то ей очень хотелось встретить грозу на том самом обрыве, где она ночью познакомилась с Дэем. Где впервые увидела странный янтарь Марасы.       Она шла и шла, не обращая внимания на ветер и надвигающуюся темноту. Только звуки шагов и шелест листвы, только собственное дыхание и ощущение тяжёлой рукояти ножа в кармане. Вдруг, что-то изменится – она или реальность вокруг. Вдруг чудо вернётся снова? Или же она просто попрощается с прежней жизнью, что не так уж и мало и явно стоит угрозы быть залитой дождём! - Поздравляю – эмоциональное выгорание за пару часов. Ты совершенствуешься! – Дэй, спокойный и немного грустный, сидел у стены маяка, возле миртового кустика, за которым Марта прятала нож. При появлении Лоренцо маленький паучок, до этого тихо сидевший на плече Рыжика, торопливо перебрался на стену и скрылся за пологом из листьев. - Не выгорание, Дэй. Разве ты не видишь, что это всего лишь тишина перед штормом, – Лино остановился рядом с сыном. – Зато вместе с бурей придёт и веселье! Финал, кода четырёхчастной сюиты, звучащей уже множество столетий! - Ты так воодушевлён, Старик, – Дэй вздохнул. – Не пожалеешь? Ты ведь любишь грозы, разве тебе нужна тихая гавань? - Ещё как нужна, – фыркнув, словно его смешило недоверие сына, он провёл ладонью по лицу. Ему снова было сорок лет – хищный, жёсткий, уверенный в себе и своих действиях мужчина. Он смотрел в спину удаляющейся Марте и с его лица исчезали все признаки эмоций. - И что мне теперь делать? – то ли совета спросил, то ли потребовал указаний Дэй. – Ты ведь совсем недавно вещал про воскресенье, а теперь решил всё переиграть и форсировать события! - А зачем тянуть? Иногда события не следуют одни за другими, они возникают из ниоткуда, как нож в руках ночного убийцы! Тёмные улицы Неаполя, базилик, мирт и чуть затуплённая сталь, – Лино беззвучно рассмеялся. – Сегодня! Я хочу всё сегодня, Дэй! К чёрту материк, город, свадьбу лгуньи и слепца. В этот раз на Марасу занесло достаточно много грязи, чтобы мне могло захотеться ещё немного запачкаться. - Твоя нетерпеливость уже в третий раз немного пугает меня, – Дэй лениво потянулся и, прикрыв глаза, поудобнее устроился у стены. – Ты так и не сказал, что мне делать, Старик. - Слушай, сын, тишину – эту мёртвую зыбь тишины, где идут отголоски ко дну. Тишину, где немеют сердца, где не смеют поднять лица,* – тихо проговорил Лино. – Тысячу раз был прав тот, кто связал вместе эти слова. Тысячу раз была права Мать-Паучиха, когда произнесла их при мне. А на счёт Марты не беспокойся. Она сама решит, большая уже девочка. Чинить или ломать, или строить заново… Ты научил её думать, подтолкнул замерший разум, так что у девочки есть шанс принять верное решение. Но это должен быть только её выбор! - Её? Ты отсёк пути к отступлению – семья презирает ребёнка ещё больше, а ты поманил её заветной мечтой. Кроме того, я пошёл тебе навстречу, и чёртова гитара будет петь то, что я приказал. Разве это выбор? – Дэй начал сердиться. - Я люблю всех вас троих, Дэинаи, – жёстко произнёс Лоренцо. – Но даже Борха не вошёл в семью просто так, хотя он был более чем достоин! Я сделал выбор, но ведь ничто не даётся без соответствующей платы. Дарёным редко дорожат, а вот завоёванным… - Они возвращаются, – Дэй резко вскочил с земли и повернулся к нему. – Ночью будут здесь. - Так я и знал, что детки плетут интриги за моей спиной. Надеюсь, вам весело, – неожиданно тепло улыбнулся Лино. – Как же мне нравится, когда вы действуете сообща, а не шляетесь не пойми где, лелея свои дурные желания! Mia bambina уже сейчас объединяет вас. Кажется, само провидение прислало её. Сказал бы я, если бы верил в это провидение. - А во что ты вообще веришь, Старик? - В нас. * * * * * *       Венсан неторопливо нарезал тонкими пластинками сыр сорта грюйер. Твёрдый, жёлтый, он манил пикантным ароматом и обещанием лёгкого орехового привкуса на языке. За ним, с голодным видом подкравшейся к курятнику лисы, наблюдала Сандра. Она обожала этот сыр и Венсан был рад побаловать свою невесту-лакомку. Он купил целую головку и теперь старался, нарезая сыр так, как любила Сандра – тонкими, едва ли не прозрачными ломтиками. Правда, ему бы хотелось, чтобы Сандра смотрела с подобным голодом на него, а не на треклятый сыр, ведь после вчерашнего, немного сумбурного секса у них больше так ничего и не случилось, но он списывал это на нервотрёпку из-за свадьбы и ситуации с сестрой. Вот ведь мерзкая сучка! - Готово! – красиво разложив сыр на деревянной тарелке, он пододвинул угощение невесте, плеснул в два бокала немного вина с прекрасным цветочным ароматом, и улыбнулся Сандре. – Ну, за нас? - За нас, – немного скованно ответила она, отсалютовала бокалом и сделала глоток. И тут же потянулась за сыром. - Как это мило! – сидящая в другом конце комнаты Лидия с умилением посмотрела на парочку влюблённых, а затем тяжело вздохнула. Ей всё не давала покоя судьба Марты, смешной и странной девочки, но акцентировать на этом внимание ей не давали. Анна чётко обозначила свою позицию – с глаз долой и без вопросов, так что женщине пришлось подчиниться чужому решению. Не могла ведь она устроить скандал из-за этого! Хорошо хоть хозяин острова, явно ответственный и внушающий доверие человек, решил приютить глупышку. С другой стороны, одинокая девушка и взрослый мужчина, явно долгое время обходящий без женщин, да ещё его смазливый сынок, были не лучшим сочетанием. Мало ли! - Да, мило до тошноты, – Регина скривилась.       Внезапно начавшийся ливень едва не испортил завершение дня. Пришлось сворачивать беседу, перетаскивать продукты в дом, сушиться… а после выяснилось, что занять себя в доме почти нечем! Шахматы отмели сразу, два стеллажа с книгами на итальянском языке не заинтересовали никого, и лишь найденная колода антикварных карт смогла как-то скрасить вечер. Родители и присоединившаяся к ним Регина играли в преферанс за небольшим столом, и тайком наблюдали за воркующими женихом с невестой. И только Регина знала, что больше всего её подруженька сейчас хочет сидеть не с Венсаном, а с Этьеном, мыкающимся по почти пустой комнате в поисках развлечения.       Наконец, Этьен устал от метаний от одной светлой стены к другой, и, сообщив, что ему нужен скотч, отправился на кухню. С неё он вернулся вместе с бутылкой и старой гитарой. Регина насмешливо вздёрнула брови, глядя на это безобразие. - Ты решил снова побренькать, терзая наши уши? Гитара же рассохлась! - Ну, вчерашний забавный мужичок на ней же ведь как-то играл, – Этьен уселся на низкий диван устроил гитару на колене и прошёл пальцами по струнам. – Ха! Ещё держит строй! - Заказы принимаешь? – Лидия с надеждой глянула на друга сына, одновременно делая запись о взятых очках в лист-пульку. Игра на мизер шла у неё лучше, чем распас, и Лидия радовалась удачной партии. Почему бы не отметить это песенкой? - Если бы… Я так, нотки вспомнить, – Этьен отпил глоток прямо из бутылки, чем заслужил два неодобрительных взгляда со стороны дам и один завистливый от Анри, после чего принялся тихонько дёргать струны. Вскоре он добился какой-то осмысленной мелодии, то ли придумав на ходу, то ли подобрав на слух что-то знакомое, и начал повторять её раз за разом, добиваясь ровного звучания. Чуть тревожный, хроматический рефрен поплыл по гостиной, мешаясь со светом старых электрических ламп и зажжённых для уюта свечей. - Вроде бы, я эту мелодию где-то слышала! – Сандра воспользовалась случаем, чтобы отвлечься от жениха и обратить свое внимание на его друга. – Кажется, это Кэтти Пэрри? - Нет, ты что! Это больше похоже на Нину Хаген, – усмехнулся Венсан, не замечая её манёвра. Регина лишь хмыкнула, отвлекаясь от карт. Вот же…слепой крот! Да ещё и с дурным, старомодным вкусом! Он бы Эдит Пиаф вспомнил, лягушатник чёртов! – Милая, ещё чего-нибудь? - Нет-нет, а то не влезу в платье! – Сандра поспешно покачала головой, продолжая коситься на Этьена. - Да, что там Марта говорила Регине про бархатное пончо? – задумчиво спросил неизвестно у кого Этьен, продолжая наигрывать свой тревожный мотив. По нервам упомянутой подружки невесты будто резанул острый скальпель, и Регина едва не выронила карты. - Милая, ты поддерживаешь ставку, или… – начала было Анна, но та прервала её. Сложив карты, Регина поднялась. - Мне нужно пройтись. - Но ведь снаружи ужасный дождь! - Я ненадолго, – она улыбнулась родителям, кивнула Сандре и, поправляя на ходу платье, двинулась к выходу.       Марта, значит. Ни часа без воспоминаний об это мрази! Вот бы ещё разок встретиться с ней, как днём – в укромном месте без лишних свидетелей. Встретиться и договорить до конца, поставить на место страдающую алкоголизмом королеву драмы! Эта мысль раскалённой иглой засела в мозгу разозлённой женщины. Ввинтилась острым шурупом. Найти Марту. Найти. И не только поставить на место, но и отделаться от мешающегося мусора, не дающего отдыхать. Зря её сюда позвали, зря её в тюрьму не посадили. От Марты надо избавиться, как от назойливой мелодии, и всё!       Злая зависть разъедала Регину изнутри. Сколько лет она пыталась выбраться из той ниши, где застряла после окончания университета – стабильная работа, стабильная зарплата и ни одной ступеньки наверх! Попадались приличные, то есть богатые мужики, но жениться они, вскормленные новыми правилами жизни и свободы, не желали, а для содержанки Регина была слишком своевольна. Эта же… сначала выскочила замуж за богатенького дурачка, а теперь и вовсе нашла себе то ли хозяина острова, то ли его сынка, а то и обоих!       Регина шагнула под дождь, поёжилась от охватившей её прохлады, а затем зашагала прочь от дома. Изящные босоножки давили размокшую землю, платье быстро пропиталось водой и прилипло к телу, волосы обвисли, утратив форму и объём, но это не волновало её – Регине требовалось срочно избавиться от этой занозы в жизни.       Марта Риккерт должна умереть. Марта Риккерт обязана умереть! * * * * * *       Найти отца не составило труда. На родном острове, где каждая травинка жила лишь благодаря его прихоти, всё тянулось к тому месту, где стоял хозяин. Так и Бо, выбравшись на берег и устроив Феличе под раскидистым тамариндом, в защите от ветра, не раздумывая направился вверх по тропинке, мимо редких банксий и шиповника. Ноги сами вынесли его к домику для гостей, в окнах которого горел свет, а после – в апельсиновую рощу. Самое любимое место Дэя. То ли дело было в том, что подобное тянется к подобному, то ли в замечательном обрыве, с которого открывался едва ли не лучший вид на море, но Рыжик больше всех мест любил именно этот кусок земли и камня.       Ещё когда Бо пробирался мимо зарослей акации, он заметил невысокую, одинокую фигурку, задумчиво бредущую по кривой траектории в том же направлении, что и он. Досадливо выругавшись, Бо заложил небольшой крюк и вышел к роще у самого обрыва. Ветер пах солью и водой, готовясь принести с собой кроме туч ещё и грозу. Первые дальние отсветы уже расчерчивали небо на горизонте, окрашивая серый свинец лилово-белым.       Лоренцо Энио Лино стоял у самого края, спиной к роще, и со странной улыбкой смотрел на ярящиеся волны. Бледное, почти белое лицо было спокойным, недвижным, только ярко-синие глаза горели от предвкушения да кривились губы. В его пальцах был зажат листок бумаги, и при приближении Бо нахальный ветер вырвал его, унеся в сторону кипящего моря. - Salve, Pater, – поздоровавшись, он остановился рядом, вглядываясь в черты лица Лино. Такое выражение он видел лишь однажды – когда они увозили на остров Феличе. Что-то мычащую, то заходящуюся плачем, то сгибающуюся от дикого хохота, безумную уличную девку. - Salve, Caesar. Salve, nihil*, – ответил тот, даже не поворачиваясь в его сторону. - Кажется, этот девиз звучит лучше, чем предыдущий. Спасибо! Как только обзаведусь щитом, то сразу напишу его. - Где ты потерял мою дочь? - Феличе на берегу – любуется подарком Дэинаи и перебирает драгоценные побрякушки. Даже если начнётся снежный буран, то она не скоро прекратит своё занятие. Да и не заметит этого тоже. - Как много гостей, званых и незваных, – Лино повернулся к сыну и рассмеялся. – И долгожданных. Я жаден, но не столько же! Что вы натворили на берегу, Борха? - Это так важно? - Должны же мы поговорить о чём-то, пока ждём начало патетической части «немецкой сюиты». Марта бредёт в сомнениях и тревогах, и у нас есть минут десять до того момента, как ударят первые литавры. - Опять занял место кукловода? - Дирижёра, кретин! – Лино отвесил ему лёгкий подзатыльник. Бо, отвыкший от подобной экспрессии в свой адрес, удивлённо округлил глаза. – И потрудись объяснить, зачем ты прирезал дурачка Буджардини? - Слишком много болтал. К тому же, он вывел на остров вашу с Танилой сестру по несчастью, – Бо отвернулся от отца, вглядываясь в море. Многоликое и непредсказуемое, оно могло быть всем и ничем, безграничной пустотой. То бурное, полное угрозы и несущее смерть тому, кто посмеет сунуться в его пределы. То тихое, полное безмятежного спокойствия и древней красоты, неподвластной никому из живущих на свете. То жадное, а то оставляющее на берегу чудесный янтарь и – изредка, только для вечного ребёнка – хранящиеся на дне сокровища. Жемчужные нити, золотые браслеты, серебряные зеркала. Сейчас же Бо по нраву было именно такое море – буйное и злое. – Или по счастью? Ты рад своему существованию, Старик? - Интересно, как же Буджардини это сделал? – Лино прищурился, игнорируя последний вопрос сына. – Чужой крови я не чуял! - Вот так, – Бо вынул из кармана горсть мелких подвесок, подобранных у берега залива Гольфо-ди-Сант-Эуфемия. - Меня и моим же барахлом?! – Лино возмущённо выругался. – Вот же мерзкая глотательница хе… - Что значит – твоим? - Это не очень короткая история, так что слушай и мучайся. В известный год, пока мы следовали за тобой до самой Испании, я увлёкся созданием мелких драгоценных вещиц. Это прекрасно убивало время. Ты сидел заточённый в крепости в Ла-Мота, ожидая то ли приговора, то ли спасения, Дэй искал растения для Ядовитого Сада и мне нечем было заняться! К тому же побрякушки в моём исполнении неплохо ценились… Что-то мы продавали, что-то я дарил, а вот эта мелочь спасла меня от голода! - Короче можешь? - Могу, но не хочу. Люблю семейные истории! Мы с Дэем решили ненадолго вернуться домой, высадить дрок*, и по пути слегка повздорили… - Слегка? - Не перебивай, тупое животное. Этот засранец выкинул меня в Балеарское море, милях в сорока от Мальорки. Кажется, ему не нравился мой план дать тебе шанс получить свободу путём сложения внутренних обстоятельств и личных усилий, и Дэй хотел устроить твой побег самостоятельно, не дожидаясь пока на это решится испанская оппозиция. И я две недели провёл на мелком каменном островке, где со мной были лишь ящик с камнями и бутылка кьянти. Всё просто – подобное к подобному, и с помощью сделанных мной подвесок я приманивал птиц. Надо же мне было чем-то питаться! Точнее, не надо, но мне так хотелось. Пришлось утопить подвески в своей крови, конечно, и это явно оставило след, – Лино взял апатитовую раковину и подбросил на ладони. – Птицы ведь живут лишь у берега, по-иному зазвать их глубоко в море не получалось! Я их жрал сырыми и ждал, когда Дэй вернётся.       Лино сунул руки в карманы брюк и поднял лицо к небу, наслаждаясь мелкими каплями начинающегося дождя. Он молчал и Бо не торопил его с продолжением. Это было бесполезно. Неожиданно Лоренцо качнулся на мысках, слегка подаваясь вперёд, к морю, и проговорил: - Ты сильно приглянулся Дэю. Я успел обдумать этот вопрос и не стал пороть мерзавца, когда он вернулся за мной. - А после? – Бо неотрывно смотрел на отца, стараясь услышать не только ответ, но и увидеть его – во взгляде, в движении узких губ, в морщинках около глаз, в движении плеч и повороте головы. Ответ на любой вопрос, который соизволял дать Лино, надо было ловить именно так. - А после мы следовали за тобой до Наварры, где наблюдали за попытками то вернуть былое величие, то помереть каким угодно способом, но лишь бы не от скуки и злобы. Признаюсь, это было несколько гнетущее зрелище. В Памплоне мы наконец встретились, потом ещё раз в Логроньо, а под Мендавией ты, скотина, попытался отрубить мне голову, – Лоренцо прицельным щелчком отправил подвеску в лоб Бо и скривился. – Неблагодарный Бычок. - Насколько я помню, после всего этого ты перерезал мне горло. - Себе, вообще-то, тоже! – Лино рассмеялся и мазнул пальцем по своей шее. На белой коже ненадолго проявилась чёрная узкая полоса, пересекающая гортань, и почти невидимая в сгустившейся темноте. Точно такая же мелькнула и на шее у Бо, чем вызвала его недовольную гримасу. Он думал, что убил наглого бродягу ещё в Риме, когда был жив тот отец. Проклятый мерзавец постоянно попадался ему на глаза и его вечное присутствие нельзя было счесть обычным совпадением! Шпионом он не был, убить не пытался и лишь наблюдал со стороны, раздражая и играя на нервах одним своим существованием. Первый раз Бо убил его сам. Второй раз жизнь бродяги попытался оборвать Мигель Корелья*. А затем неубиваемый паскудник сам явился к нему в Памплоне, столице Наварры, куда удалось бежать из Испании – живой, невредимый, по-прежнему наглый, и он тогда вспылил. От чего и возникли слухи о его, Бо, сумасшествии. Зараза… – В общем, эти подвески я отдал Микеланджело за его статую «Давид де Роган», в начале восьмого года. Она была мне не особо нужна, но я не мог не подкормить голодающий талант! Зато теперь у Феличе есть прекрасная вешалка для шарфов. Потом Микеланджело подарил подвески своей музе, Виттории Колонна и та, благочестивая ханжа, с удовольствием их носила. После её смерти они перешли в дар монастырю, а дальше затерялись и оказались на дне моря. Пока ты их не вытащил. Очаровательная спираль паутины косвенных знакомств… Видно, «сестра по счастью-несчастью» их учуяла и поняла, как можно использовать. У меня такое ощущение, будто кто-то украл мои ношенные брюки. Надеюсь, не с целью онанировать на вытянутые коленки!       Вспышка молнии озарила возмущённое лицо Лино, на котором, противореча отображённым эмоциям, смеялись глаза, а следом на место мелкому дождю пришёл ливень. - С целью гадить, и тебе же. – Бо убрал россыпь серебра обратно в карман. – Ты создал эти подвески, но они пробыли слишком долго у Марианны, вот всё и сложилось. Одну из подвесок, кстати, Буджардини в прошлый приезд довёз до острова и вернул обратно, обозначив ею путь. - Ладно, он исполнил свою задачу, прикрыв ошибку предка – доставил на остров Марту, так что земля ему галькой морской с ежиной шкуркой. О, подожди, – Лино развернулся, вглядываясь во мрак апельсиновой рощи. Совсем рядом, метрах в сорока, стояла под деревом та самая серая фигурка и напряжённо вглядывалась в бушующее небо. Невзрачная, мокрая и откровенно жалкая. - Это она? – Бо с сомнением покосился на «мышку». – Слишком уж… никакая. - Мне что, принимать в семью только за сиськи? Тогда надо выгонять тебя и mio coglione! – по-немецки, но с родной руганью, ответил отец. – Нет, тут дело во внутреннем сумасшествии! В упорстве и любви, мой дорогой Борха. - А за тем деревом кто? - Одна из лишних девок. Останешься посмотреть? - Конечно, – Бо с интересом наблюдал за тем, как девица в коротком платье, осторожно выходя из-за апельсинового дерева, старается бесшумно подкрасться к Марте. Её усилия были напрасны – свист ветра, гроза и внутренняя сосредоточенность жертвы скрадывали все звуки, и «охотница» могла шуметь сколько угодно, оставаясь незамеченной. Бо прищурился и закусил губу, с азартом ожидая дивного зрелища – доказательства права. Права быть в семье. - И ещё, Борха. Нет. - Что – нет? – он с некоторым подозрением посмотрел на отца. - Первое «нет» – я оставлял в живых ублюдков, посягнувших на мою дочь, совершенно с другой целью. Второе «нет» – не этого всего я хотел, и для тебя, и для Феличе. Третье «нет» – я не всегда вас слышу, у меня есть уважение к вашей жизни и жалость к собственному разуму, которому не все знания полезны. А сегодня ты слишком громко кричал.       Лино говорил, не отрывая взгляда от Марты, и поэтому не видел, как Бо попытался скрыть улыбку, а потом и вовсе отвернулся, чтобы беззвучно рассмеяться. * * * * * *       От созерцания содержимого ларца Феличе отвлёк не снежный буран, а книга. Это было необычно для неё, но ведь и находка была не простой! Поначалу она решила, что это проделка Бо. Брат знал, что она была способна читать даже в темноте, и поэтому мог оставить ей подобное напоминание об их уговоре, чтобы она не тратила зазря время в ожидании, а занималась чем-то полезным. Но Бо всегда предупреждал её о своих планах, проговаривая всё по два-три раза, и не в его духе было подкидывать ей такие книжки-загадки. А в том, что это была загадка, Фели не сомневалась.       Во-первых, текст старой, ветхой книги с надорванной обложкой не принадлежал к категории классической литературы. Во-вторых, он был написан кусками, на смеси языков, и было сложно понять смысл слов, вьющихся чёрной лентой по пожелтевшей бумаге. Братья и папа всё время учили Феличе чужой речи, но она постоянно её забывала, и поэтому не могла прочесть ни слова. Лишь почти в самом конце небольшого томика Фели нашла отрывок, напечатанный сразу на двух языках – итальянском и латыни.       Наморщив лоб, крутя в пальцах тяжёлую цепь с цветами из оникса, Фели потихоньку разбирала смысл предложений, думать забыв о буре и дожде. Ведь если рядом с ней оказалась подобная вещь, то это вряд ли было просто так! Папа, Бо, Дэинаи – не важно, кто оставил старенькую книгу. Важно было то, что её оставили несомненно для неё, и Феличе не собиралась расстраивать свою семью.