Тихо о сокровенном

Гермиона получает письма от Виктора Крама призрачно редко. Волдеморт возрождён, на носу новый учебный год, полный скверных сюрпризов, через пару лет — она пока не знает, но что уж таить — они будут перебиваться с леса на лес, с пустоши на пустошь, и ей точно будет не до поклонника с другого конца Европы. Но письма иногда приходят. Раз в полгода (а то и год), но зато длинные, на несколько исписанных наклонным почерком страниц. Гермиона читает каждое с трепетом и дрожью в пальцах, потому что среди суеты, вечных проблем и двух друзей-оболдуев у неё внезапно находится кто-то ещё. Кто-то, кого она давно не ждёт; кто-то, кто всё равно помнит о ней. Гермиона каждый раз с воодушевлением берётся за перо. Или за ручку — порой письма выпадают на лето. В её кудрявой голове — тысячи слов, в голове — сотни рифм, но на лист переносятся только глупо-нескладные предложения. Поэтому Гермиона пишет коротко. Обрывками фраз, кусочками мыслей, частичками самой себя. И с каждым письмом — как полученным, так и отправленным, — ей становится чуточку теплее. Виктор пишет обо всём: о милых пустяках, о своих проблемах, о квиддиче, о своих чувствах. Его письма — на удивление красивы, честны и искренни, и Гермиона удивляется, как такой молчаливый в жизни человек может обладать такой душой. Но она ни чуточку не сомневается в их подлинности. Гермиона больше пишет отстранённо. О том, как хорошо ей было на отдыхе с родителями, о том, что на шерсть Живоглота снова жалуются соседки; совсем немного о друзьях. Гермиона пишет мало, но шлёт больше писем: коротких, обрывистых, но таких нужных для неё самой. Виктор отвечает на каждое. Точнее, в своих длинных свитках он посвящает каждому отдельный абзац, и на одно его письмо приходится по семь-восемь гермиониных. И самой Гермионе почему-то кажется, что вся их переписка — огромный пазл, а письма — отдельные фрагменты в нём. Удивительно правильные фрагменты. Война наступает неожиданно и разом стирает все связи: родственные, дружеские, любовные. Остаются лишь боль, страх, ненависть и отчаяние. Гермиона чувствует себя так, словно ходит по раскалённым углям. Она — вторая в розыске после Гарри Поттера; она — человек, на плечах которого лежит ответственность в том числе и за благополучие волшебного мира. Где бы они ни были, Гермионе кажется, что она замерзает: если не телом, так сердцем. Но сердце начинает таять холодным зимним днём. Прозрачный голубо-серебристый ворон смотрит на неё исподлобья, и в его взгляде выражается что-то такое, что Гермиона начинает плакать. Патронус тут же вскакивает, кружит вокруг неё, размахивая крыльями, и только когда она успокаивается, открывает клюв. — Гермиона, — чисто выговаривает он голосом Виктора Крама. — Я нашёл тебя. Гермиона принимается плакать вновь. Послание уже заведено, поэтому ворон продолжает и продолжает хрипло о чём-то вещать. Гермиона пропускает половину из-за того, что спешно накладывает чары неслышимости, но остатки речи впитывает так внимательно и восторженно, как не слушала никого и никогда. Сообщение заканчивается на привычном «Твой, Виктор Крам», и ворон тает в её руках. Гермиона прижимает ладони к сердцу. Патронус — настоящее волшебство. Гермиона не знает заклинания, позволяющего отправить его другому человеку, поэтому не может послать свой в ответ. Но глупо улыбается и клянётся себе, что обязательно выучит такую полезную вещь. Когда-нибудь, когда война закончится. Дальше события закручиваются в безумную круговерть: крестраж, змея, Рон, ссора, новая поспешная смена места. Меч Гриффиндора; мальчишки, вымокшие насквозь после купания в озере, но такие счастливые и родные. Егери, плен. Беллатриса Лестрейндж занимает гордый пьедестал её личного кошмара. Уродливое «Грязнокровка» жжётся ненастоящей болью, горит несуществующим пламенем, и Гермиона бьётся во снах со своими собственными страхами. Ворон снова прилетает в ночь перед вылазкой в Гринготтс. Голос Виктора успокаивает. Он практически избавился от акцента, и Гермиона тихо смеётся, представляя, как болгарин сводит брови к переносице и раз за разом выговаривает английские слова. Виктор говорит о победе, и Гермионе искренне хочется ему верить. Не Гарри, столь решительно идущему к своей цели; символу противостояния Волдеморту. Не Рону, внезапно серьёзно относящемуся даже к мелочам; её верному другу. Виктору. Полузнакомому человеку, находящемуся в сотнях миль от неё; но человеку, который верит в неё больше, чем верит в себя она сама. Гермиона крепко держит палочку в несгибающихся пальцах. Беллатриса Лестрейндж из неё как из Рона Альбус Дамблдор, но гоблину не справится с заклинанием Империус. Чаша оказывается в их руках далеко не тем образом, каким задумывалось, но Гермиона гордо вскидывает голову — они добились своего, а возможные проблемы они решат по мере их появления. Хогвартс, Хогвартс, их любимый Хогвартс — школа больше напоминает тюрьму строгого режима. Гермиона не может без слёз смотреть на однокурсников, на их измождённые, расплывшиеся от побоев лица. Всё то, что испытали они с Гарри и Роном, вдруг кажется таким нелепым и простым, что ей становится совестно. И Гермионе так отчаянно хочется написать Виктору, что Выручай-комната действительно её выручает и подбрасывает увесистый фолиант о Патронусах. Гермиона колдует под покровом ночи, чтобы никто не увидел и не выдумал лишнего. Отправить послание удаётся далеко не мгновенно, и, нашёптывая слова в очередной раз, Гермиона зажмуривает глаза и умоляет, чтобы теперь всё получилось. И всё правда получается — серебристая выдра игриво оборачивается вокруг хозяйки и ускользает в раскрытое окно. Последняя битва выматывает так, что Гермиона уверена: спроси у неё кто её имя, она не вспомнит. Гермиона не чувствует ни боли, ни облегчения, ни радости. Разве что пустоту: они слишком много отдали за то, чтобы просто выжить. Гермиона судорожно ждёт нового письма. Дел после победы остаётся немерено, но она каждую свободную минуту выискивает намёки на послание от Виктора: он ведь напишет ей, поздравит с победой, скажет какие-нибудь лестные глупости?.. Гермиона ждёт так преданно, что что-то внутри неё ломается, когда она не получает ничего целый месяц после смерти Волдеморта. Магическая Британия словно вымерла — кто спешно эмигрировал прочь из страны, кто всё ещё опасается высовываться, — и устранять последствия разрушений просят добровольцев. Просто так: не за деньги, а за хлипкое «спасибо», но Гермиона почему-то встаёт в ряды тех безумцев, кого Министерство лживо обещает «отблагодарить». Гермионе в принципе не нужна благодарность. Только вернуть хрупкий мир. Гарри неодобрительно относится к этой идее — он совсем отходит от политики и намеревается сыграть свадьбу с Джинни. Рон сперва порывается устроиться в ряды волонтёров вместе с ней, но ему быстро надоедает такая рутина. Гермиона остаётся одна на этом поприще, но её, вообще-то, это как никогда устраивает. В её обязанности, как в обязанности сотен других добровольцев, входят восстановление зданий, стирание памяти магглам, оказание помощи лишившимся родных и близких. Гермиона избегает общения с последними, потому что она так и не съездила за родителями в Австралию. Она чувствует, что боится: боится увидеть родителей счастливыми без неё, боится их непонимания, боится… Гермиона понимает, что за время войны у неё скопилось слишком много страхов. Она просит изменить её задания, и с тех пор ей доверяют принимать волонтёров, приезжающих от лица Министерств других стран. На долю Гермионы выпадает только сопровождение иностранцев в отели (как только с вокзала, так и уже с места работы), поэтому она даже не интересуется их национальностью. Она приезжает в положенное место, усаживает людей в автобус и выгружает их в другом месте. В другое время она назвала бы себя экскурсоводом, но гнетущее молчание, сопровождающее каждую поездку, отбивает её желание рассказывать о достопримечательностях. Дни сменяются новыми, и Гермиона снова стоит на вокзале, встречая новых людей. На вокзале шумно и душно. Вокруг громко кричат представители Министерства, охрана выталкивает за ограждение кого-то из зевак. Гермиона морщится, но натягивает на губы положенную улыбку. Из обрывка чьего-то разговора она цепляет слово «Болгария», и что-то в её груди ёкает. Ноги сами несут её к прибывающему составу. Гермиона сегодня ведёт пассажиров вагона под номером пять, и она с трепетом отсчитывает положенных двадцать шесть человек. Гермиона жёстко сжимает губы — среди них нет Виктора Крама — и мысленно отчитывает себя за глупую надежду. Конечно, куда такому известному человеку ехать в чужую страну ради чужих людей?.. Она ещё раз пересчитывает иностранцев, когда они по очереди заходят в автобус. — Гермиона! Знакомый голос пронизывает её насквозь. Гермиона спрыгивает с подножки и выискивает в толпе нужного человека. И находит. Тёмные глаза смотрят на неё пристально, губы кривятся в робкой улыбке, и Гермиона улыбается в ответ, кажется, слишком счастливо. Она мгновенно оборачивается, бросает водителю, что она встретит их у отеля (трансгрессировать — не проблема), и со всех ног бросается в середину толпы. Виктор обнимает её сам, закрывает их своей широкой спиной и молча утыкается лицом в её волосы. Гермиона чувствует, как по щекам катятся слёзы, и пытается незаметно их стереть. Виктор мягко отстраняет её от себя, хмурится. — Это, — Гермиона неловко тыкает пальцем в своё лицо, — от счастья. Виктор кивает чуть растерянно и с пробивающимся от волнения акцентом шепчет: — Больше ты не будешь плакать. Гермиона прячет улыбку на его плече.