Чьими глазами

      Когда часы где-то там, в глубине сонного дома, бьют двенадцать, наступает самое уютное для Тэхёна время. Он ждет его весь долгий день, и, кажется, вроде бы, и занят все время, но скучает отчаянно — как раз по вот этому самому «после полуночи».       Тэхен улыбается, и ему еще нужно начистить свой картонный небосвод.       Глупые люди считают, что небо — бездонное, высокое и многослойное, и только Тэхён знает, что оно — всего лишь выкрашенный голубой краской с разводами выгнутый дугой картон. Но он не спешит никого разочаровывать: люди посвящают небу стихи и мысли, значит, наверное, оно очень нравится им именно таким.       И когда-нибудь люди поймут, что всего лишь нужен тот, кто будет каждый день очищать небеса для тебя. От тучек, от паутины. Или не поймут и продолжат верить, что человек — сам по себе, а небо — само по себе.       Тэхён улыбается, и ему еще нужно удостовериться, что вода, журчащая в пруду у его маленького домика, все такая же чистая и искренняя.       Глупые люди думают, что вода мутнеет от каких-то там бактерий и мусора, и только Тэхён знает, что по-настоящему испортить чистую воду могут только тяжелые мысли.       Тэхён улыбается, потому что наступила ночь, и он сможет подойти к своему любимому мальчику снова, и сможет смотреть на его хмурую морщинку между бровей, и сможет разглаживать ее одним своим дыханием.       Если бы не ночь, Тэхён ни за что бы не посмел подойти к замечательному и доброму мальчику Намджуну: сама Вселенная не допустила бы этого. Но ночь — это сон, а сон стирает границы.       И поэтому комната Намджуна вдруг сужается до размеров мира Тэхёна, и Тэхён даже может до него дотянуться и погладить его лицо кончиками пальцев.       Мудрая женщина, которая когда-то познакомила Тэхёна с Намджуном и попросила приглядывать за ним, говорила, что Намджун — это самое волшебное, что мог взрастить в себе этот мир, и Тэхёну каждый раз — до слёз, когда он подслушает, как вздыхает Намджун, глядя на себя в зеркало.       Как можно не видеть?       Тэхён вздрагивает, когда часы, отсчитывают еще полчаса после полуночи, и спешит присесть на край постели Намджуна.       Сегодня его мальчику снятся беспокойные сны. А все потому, что вчера в этой самой комнате побывал странный и опасный гость. Тэхёну кажется, что не стоило Намджуну приглашать этого Чонгука в их с Намджуном уютный мир, так долго создаваемый в созвучии с собственными мечтами.       Этот Чонгук… он…       Как можно не видеть?       Глаза у Намджуна, когда он очень хочет понравиться, становятся большими и глубокими как море. Они поблескивают, словно внутри, в самой их глубине, таятся несметные сокровища, брошенные безымянными пиратами, и только и ждут того одного, кто найдет их, обнаружит, разглядит. И, конечно, вытащит на поверхность.       У Намджуна ямочки на щеках такие мягкие, будто изо всех сил сдерживают рвущуюся навстречу улыбку. Навстречу тому, кому очень хочется понравиться. И в этих ямочках так много беспомощной доброты, как можно ее не видеть? В этом мире не должно быть беспомощной доброты: слишком ценна каждая ее созидательная частица.       Намджун красивый. Такой красивый, что как можно этого не видеть? Как можно не видеть, когда от одного взгляда на него захватывает дух?       А Чонгук даже не смотрел на него. Даже головы не поднимал толком. И Тэхён сопел обиженно и чуть не плакал. И ничего не скажешь: в любви каждый сам за себя.       А Чонгук подошел, посмотрел внимательно Тэхёну, кажется, прямо в глаза, и выскочил из комнаты, даже не попрощался.       И Намджун вздыхал потом весь вечер, и, когда заснул, вздыхал тяжело даже во сне.       Тэхён гладит кончиками пальцев его ямочки, смотрит, как разглаживается во сне морщинка между бровями, и думает, что если бы Намджуну не нужен был никакой Чонгук, то Тэхён вполне бы справился сам. И с тем, чтобы небосвод у Намджуна всегда был чистым, и с тем, чтобы прозрачную воду его мыслей не замутили никакие тяжелые думы.       Тэхён не знает, что завтра Чонгук придет в эту комнату сам. Придет, остановится, тяжело дыша, и, бросив взгляд в сторону Тэхёна, словно стесняясь, вдруг протянет к Намджуну свои руки и схватит цепкими пальцами за запястья. И будет что-то говорить сбивчиво и долго, и будет бесконечно долго решаться, но все-таки решится.       И Тэхён засмущается, покраснеет и отвернется, потому что двое в комнате вдруг окажутся одним несмелым шажком навстречу совершенно на другой планете, и никому вокруг будет не понять, как сладок на самом деле вот этот самый поцелуй, который расцветает на смятых губах Намджуна осторожным взволнованным дыханием Чонгука. И никому, конечно, будет невдомек, каким счастьем захлестнет сразу обоих, и насколько разным будет их счастье. Потому что один много думал и переживал, и все не решался, потому что боялся, что оттолкнут. А другой много думал и переживал, и тоже боялся, что оттолкнут, и потому вдруг решился неожиданно и сломя голову.       И Тэхён будет улыбаться грустно, и грустно войдет в свой маленький картонный домик и тихонько прикроет за собой дверь. А у дома будет журчать чистый ручеек, сбегать по камушкам и впадать в пруд, а картонный пятнистый небосвод будет чистым и выгнутым куполом, и Тэхён все так же будет изо всех сил влюблен в Намджуна, насколько может быть влюблен самодельный мальчик из папье-маше, но все так же будет гладить кончиками пальцев ямочки на щеках Намджуна по ночам и п р и с м а т р и в а т ь за ним.       А утром в комнату заглянет мама Намджуна и спросит, не решился ли сын все-таки выбросить, наконец, это старое картонное панно.       А Намджун скажет, что у него рука не поднимается, ведь это панно — единственное, что осталось от бабушки.       И ему кажется, что, если не будет панно на этой каминной полке, то и бабушки в его жизни больше не останется.       И еще ему кажется, что это панно с его сверкающим ручейком, впадающим в пруд, картонным синим небосводом, маленьким домиком и пастушком, который улыбается так хорошо и так широко, бабушка оставила ему как талисман, оберег или что там еще такое бывает, без чего в жизни неуютно и тревожно?       И еще ему кажется, что этот пастушок смотрит на него бабушкиными глазами.