Чен-Чен

Когда Чондэ представляют как нового трейни, Джунмён испытывает только легкое любопытство, да и то исчезает под гнетом дневной усталости. Спустя пару недель в душе Джунмёна поселяется стойкое, ядовитое раздражение, которое все сложнее маскировать дружелюбными улыбками. Этот новенький, Чондэ, еще один кореец из Канады - мёдом им там намазано что ли - с нездешней раскованностью и привычками, известными больше по американскому кино, бесит Джунмёна до нервного тика. - Хён, у тебя глаз дергается, - замечает внимательный и заботливый Кенсу, но Джунмён только отмахивается и продолжает наблюдать, осознанно не приближаясь. Границу, отделяющую знакомых и коллег от приятелей, Джунмёну хочется продублировать в виде кирпичной стены. Навесить несметное количество замков, наложить засовы и спрятаться в своем убежище. Чтобы не приведи бог наружу не прорвалась зависть, ревность, неуверенность в себе и слабость. Чондэ следует его, Джунмёна, путем, но тратит на это настолько меньше усилий и времени, что Джунмён ощущает себя клиническим неудачником и полнейшим ничтожеством. Особенно паршиво Джунмёну оттого, что ему совершенно не в чем обвинить Чондэ, кроме как в собственном несовершенстве. В глубине души Джунмён отдает себе отчет, что Чондэ вообще ни при чем. У него просто прекрасный голос и умение им пользоваться, а еще плавные, экономные движения и привлекательная внешность - всё, что нужно, чтобы стать успешным айдолом. Почти то же, что есть и у Джунмёна, но с одним "но". Чондэ как будто лишен присущей всем азиатам скромности. Он в курсе собственных талантов, трезво оценивает их и уверенно использует, в то время как Джунмён не научился этому за долгих семь лет. - Хён, ты опять пропустил тренировку, - шепчет ему Джонин, когда случайно натыкается на него в хитросплетении коридоров. Джунмён покорно кивает, виновато улыбается и спешит к себе переживать очередное поражение. Потому что Чондэ поет, как дьявол, потому что Джунмён хочет так же, Джунмён завидует. И - господи, кто сказал, что правду говорить легко и приятно - Джунмён хочет слушать еще. Желательно, не прячась по углам и не ощущая себя преступником. - Хён, мне нужна твоя помощь, - зовет его Чондэ, и Джунмён настолько не готов к этому голосу за своей спиной, что машинально кивает и поворачивается. Чондэ внезапно совсем близко, смотрит пристально, и Джунмён впервые обращает внимание, какие у него глаза. И думает, что лучше не замечал бы и дальше. В идеале, вообще никогда. Потому что ни у кого больше Джунмён не видел таких глаз, чернильно-темных, блестящих, пронзительных и немного чужих. На секунду Джунмён допускает в свою голову совершенно дикую мысль: Чондэ не человек, он с другой планеты, какое-то высшее существо, пришелец, кто угодно, но только не кто-то такой же, как Джунмён. Он будто мудрее и знает что-то такое, что Джунмёну не откроется ни в этой жизни, ни в последующих. - Что-то случилось, - Джунмён сглатывает и прибавляет, впервые пробует имя на вкус: - Чондэ? - Чен, - мягко поправляет его этот инопланетянин и приглашает следовать за собой. Джунмён позволяет себя вести, слушается, как престарелая болонка, разве что не лает визгливо на прохожих, и отстраненно думает, как хорошо, оказывается, он жил, прежде чем заглянул Чондэ в глаза. Впрочем, нет, Чену. Нужно привыкать. - Чен, - окликает Джунмён уже на пороге комнаты, где они обычно занимаются с преподавателем по вокалу, и даже не удивляется, что Чондэ оставляет этот момент без внимания. - Что-то случилось? - Нет, - Чондэ чувствует себя уверенно, двигается непринужденно, отчего Джунмёну еще сильнее кажется, что он занимает чужое место. - Хён, - в его исполнении обычная вежливость звучит как угодно, но только не так, как должна. - Я хочу услышать твой голос. - Что? - Джунмён едва шевелит губами, задыхается и мечтает еще хоть когда-нибудь сам воспользоваться этим своим голосом. - Спой мне, - для Чондэ в этом нет ничего странного. Он терпеливо ждет и словно не видит, как мучительно дается Джунмёну каждая следующая секунда. Или не хочет видеть. У Джунмёна не остается выбора. Он сдается на милость этому странному существу, этим внимательным глазам и - бывает и такое - аккуратным маленьким ушкам, которые хочется потрогать до такой степени, что приходится убирать руки за спину. Чондэ не исправляет и не подсказывает, хотя Джунмён ждет этого с обреченной покорностью смертника. Вместо этого он только кивает, думает о чем-то своем и немножечко улыбается, поднимая вверх уголки тонких губ. Чондэ отпускает Джунмёна только через пару часов, когда у того совсем заканчиваются силы: и на страх, и на неуверенность, и на раздражение. Любопытство проскальзывает внутрь Джунмёна, как кошка в приоткрытую дверь. Он начинает изучать Чондэ и всерьез думает, не завести ли ему видеодневник для своих наблюдений: ему сейчас как никогда близки ассоциации с фильмами о других планетах. И с тем, как совершенно чуждые создания совершенно незаметно начинают казаться прекрасными и близкими. - Ким Чондэ - EXO - M, - объявляет менеджер на собрании, а у Джунмёна обрывается все внутри. Его совершенно не трогает, что Чондэ дебютирует меньше, чем через год после прихода в агентство, когда ему самому потребовалось провести в рядах трейни едва ли не треть жизни. Его больше не волнует ответственное звание лидера. Какая разница, когда он, Джунмён, остается, а Чондэ, Чен, пришелец, с которым он только-только начал устанавливать контакт, снова улетает. И Китай теперь кажется практически другой планетой, катастрофически далекой и недоступной. - Чен-Чен, ты теперь с нами, - смеются китайцы, которым волею судьбы достался бесценный приз, и даже не осознают своего счастья. - Чен-Чен, - шепотом повторяет за ними Джунмён и чувствует, как с привычного ритма сбивается сердце, суетится, колотится аритмично о грудную клетку, а потом выравнивается и тоже выстукивает "Чен-Чен, Чен-Чен". - У тебя сердце бьется моим именем, - Чондэ отделяется от остальных, вплотную приближается к Джунмёну и безошибочно находит его сердце, накрывает своей ладонью. Слушает. Джунмён понимает, что сильнее проколоться невозможно. И кивает, соглашаясь, накрывает своей ладонью руку Чондэ и так держит, торопясь заполучить себе хоть какие-то воспоминания. Они помогают, хоть и слабо, когда их разделяют километры, время и суматоха каждодневных дел. Чондэ не звонит, не пишет многословных мейлов, только изредка присылает короткие, сухие сообщения: "Репетируем. Выступаем. Тао просил передать привет". Ничего личного до такой степени, что у Джунмёна глаза болят, так сильно иногда хочется сдаться. Останавливает только привычный уже ритм под рукой, накрывающей сердце: "Чен-Чен, Чен-Чен". - Чен-Чен! - бормочет Джунмён, когда замечает его, наконец, в зале прилета и очень старается не бежать навстречу. - Привет, - Чондэ сохраняет свою инопланетную невозмутимость, когда расстегивает пуховик Джунмена, пробирается под свитер и прижимает ладонь к груди Джунмёна, прислушиваясь к ощущениям. После чего тянет Джунмёна на себя, обнимает и шепчет на ухо что-то неразборчивое, но заманчивое и сладкое, то ли спрашивает, то ли обещает. Джунмён на всякий случай соглашается, кивает и понимает, что не ошибся, когда тонкие горячие губы Чондэ слегка касаются его губ и тут же исчезают. - Потом, дома, - сам себе объясняет Джунмён, которого Чондэ берет за руку и, как маленького, ведет к выходу. Объяснять объясняет, но чувствует, что не это нисколько не помогает. Он ждал, кажется, так долго, что уже не в силах потерпеть и секунды лишней, не говоря уже о бесконечной дороге домой. - Джунмёна, - Чондэ окликает как всегда внезапно, останавливает Джунмёна и разворачивает к себе, снова пристально смотрит в глаза, что-то решает для себя и неожиданно сиплым голосом разрешает: - Один раз. Остальное дома. Джунмён не верит своим ушам, но все равно решительно подается к Чондэ, сжимает его в объятиях и целует, вкладывая в прикосновение все, что случилось с ним за это время. Свою ревность и зависть, свой восторг и восхищение, свою нежность и тоску, и это бесконечное "Чен-Чен", с которым в груди Джунмён живет уже не первый день. Чондэ не только отвечает, но и диктует свои правила, заставляя Джунмёна думать, что до общежития и момента, когда они останутся наедине, он просто не доживет. И что Чондэ целуется лучше всех на свете.