life, fall in love

RM — Life

В безрадостные двадцать три Юнги волновали только две вещи: тихая работа в уютной кофейне близ реки Хан и музыка, которая всегда могла успокоить и спасти. И если с первой всё более или менее понятно, со второй Юнги повязан кроваво-красной тонкой нитью, обвязанной вокруг запястья: влюблён в неё до безумия. Его любовь, впрочем, может отличаться от того, что обычно представляют себе другие, но факт — есть факт: Мин Юнги музыкой увлечён, а более всего увлечён поиском новых никому неизвестных исполнителей, ведь с вероятностью в девяносто процентов их треки всегда являлись для него лучшим из того, что он когда-либо слышал. В этом было много странного, а порой даже до пощипывания в носу обидного, но Юнги старался отбрасывать прочь ненужные мысли и полностью тонуть в прохладной атмосфере чьих-то историй, мыслей, переживаний и взглядов на мир. Один из таких лучших треков попался глубокой ночью ему чисто случайно, когда переходил от одного профиля на Soundcloud к другому, отчаянно борясь со сном: Юнги, в общем-то, любил спать, но сон отнимал бесценное время, а этого простить он ему не мог, выпивая по пять, а то и больше чашек кофе в день. Иногда, бывало, тошнило или барахлил внутренний мотор, но вознаграждение никогда не заставляло себя долго ждать, и вот в наушниках Юнги тихим вкрадчивым голосом звучал очередной непризнанный никем шедевр. Таких было много. Таких было чертовски много, но этот, казалось, самый особенный и откровенный из всех. Юнги становился святым отцом для искренних исповедей, слышал призывы о помощи, звучащие меж бессмысленных строк, знал, как звучит депрессия, и без труда распознавал тех, кто просто хотел внимания, но иронично смеющийся человек по ту сторону неизвестности доносил до него то, что было ближе всего, то, о чём время от времени писал сам, выплёскивая наружу смердящий душевный гной. Там, переплетаясь с расслабляющим незамысловатым битом, искрило промозглым тёмным одиночеством. Там мягко, но колко звучали вопросы, которые Юнги задавал себе сам, но на которые никогда не находил ответов. Там была жизнь, одолженная на время, и смерть, от которой не убежать, не скрыться. И даже Юнги. Даже Юнги там был, стоя словно напротив, совсем близко: так явственно звучал бархатный, местами грубый и монотонный волнующий голос, в котором совсем не сквозило отчаянием. В нём был призрак надежды на лучшее. Неуловимый, прозрачный и стылый, как неожиданный порыв ветра, о котором говорилось в слишком жизненном тексте. Юнги тогда не заметил, как сладко заснул под трек за столом, утром с трудом разогнувшись. Не заметил, как крутил его на репите во время работы, принимая, готовя и разнося заказы посетителям. И не заметил, что в течение дня практически не ставил трек на паузу, не расставаясь с наушниками даже у раковины в туалете, совершенно не боясь их выронить. Его не волновало, что он практически не слышал других и сделал пару грубых ошибок, за которые не отругают, но всё равно чуть-чуть стыдно. Не волновало, что ловил на себе странные взгляды, когда прикрывал глаза, откидывал голову и расслаблялся, а густой тягучий голос обволакивал и погребал под собой. Его не волновало ничего: в этот день существовал только он и «он» — тот, кто снова заставил дышать, а не давиться пыльным воздухом. Тот, из-за кого даже привычный пейзаж за окном поезда метро перестал быть бессмысленной декорацией. Уставший, по пути в тёмную холодную квартиру, Юнги сидел на неудобном месте рядом с полупьяной девицей и вспоминал. Вспоминал то, с чего начал, сплетая свою непоследовательную историю со строчками случайно найденного на просторах Soundcloud лучшего в его жизни трека.

«Выпиваю стопку соджу и понимаю, Что вся жизнь — познание того, что такое одиночество. Неважно, есть вокруг меня люди или нет, Маленький мальчик внутри всегда одинок».

Если описывать Юнги одним словом, больше всего подойдёт, пожалуй, «отстранённый». Отстранённый от людей, отстранённый от родителей, отстранённый от обычной жизни, отстранённый от всего того, что нравится другим. Закрытый, прямолинейный, грубый, погружённый в себя и мысли, но бесконечно добрый с тем, кто сможет найти с ним общий язык. С тем, кто разделит одни увлечения, предпочтения и безумные идеи, иногда проскакивающие перед глазами вспышкой яркой молнии, но такого человека в жизни Юнги ещё не было. Другие, впрочем, были. Их было слишком много, чтобы запомнить каждого, но все они являли собой лишь статический белый шум: рябь на холодном ламповом экране, который хочется выключить, но не можешь оторвать пристального взгляда. Она завораживает — та самая рябь. В ней есть что-то таинственное, непостижимое, невидимое для глаз других, но рябь — всего лишь рябь. В ней не стоит искать смысл, как не стоит искать смысл и в том, почему в итоге Юнги всегда был один. Так, наверное, проще. Так совсем не больно и не нужно искать другим оправдания.

«Начиная с самого рождения, Жизнь кажется более прекрасной, если осознать, что лишь на время одолжили её у смерти. Мы по-настоящему ценим свет, только когда видим тьму, Мы больше всего ценим солнце после сильного шторма».

Юнги просто жил. Просто плыл по течению, спотыкался о камни, резал ступни о битое стекло и стискивал меж зубов кривые коряги, когда терпеть становилось невмоготу, но кричать — быть слабым. Быть слабым Юнги не любил до сжатых в порывах гнева кулаков, после обрабатывая мазью кровавые следы от ногтей на коже, но никакой мазью нельзя было залечить его душу. Он пытался. Пытался находить смыслы, перебирая из всех возможных, пытался взвешивать все «за» и «против», но в итоге остановился ровно посередине. Там была пустота. На белом листе, посреди которого чернела кривая надпись «жизнь Мин Юнги», не было совсем ничего, за что можно крепко, падая, зацепиться. Даже запятой, после которой всегда следует продолжение. Даже точки, которая может всё закончить. Она была, впрочем, но превратилась красным в немногословное многоточие, когда вытащили из горячей воды и насильно зашили. Когда казалось, что в темноте можно найти умиротворяющий покой, но было слишком страшно двигаться ей навстречу.

«Мы хотим поступать правильно, Но всегда ошибаемся. Мы рождены, чтобы совершать ошибки».

У Юнги не было мечты. У Юнги не было того, что он хотел делать, того, чем хотел заниматься по жизни. Он просто учился. Учился усердно, как и все остальные, боясь разочаровать родителей и их друзей, готовых растерзать на лоскуты из-за малейшей ошибки. Делал то, что ему говорили, вел себя так, как от него ожидали, и даже в мыслях загонял себя в рамки, пока не понял, насколько сильно ему надоело. Надоело быть тем, кем не являлся. Надоело натягивать совсем чужую личину и жить в синтетической коже, когда своя до крови чесалась, умоляя дать ей дышать, умоляя сбросить оковы. И он это сделал. Юнги стал тем, кем всегда хотел, тем, кто сидел во тьме, боясь показаться свету. Тем, у кого не было будущего в университете, денег и места в престижной компании, в которой бы просиживал задницу на скрипящем стуле. Отстранённым Мин Юнги. Одиноким и для других жалким.

«Мы пытаемся быть светлыми, Но всегда остаёмся тёмными».

Он, возможно, старался. Быть может, пытался оправдать чужие ожидания, чтобы услышать похвалу и почувствовать тёплую руку отца на плече, но всё становилось бессмысленным, ведь улыбался натянуто миру не Мин Юнги. Не Мин Юнги составлял для себя планы и смыслы, не он выбрал место, в котором хочет стать крепкой надёжной гайкой, не он каждый день в зеркале с холодным взглядом из-под отросшей чёлки, но он в отражении. В тёмных радужках лисьих глаз, запертый в клетке на сотню замков в угоду правильному, но правильное для настоящего Мин Юнги всегда было другим и к нему жестоким. Потому что никаких смыслов не существовало. Потому что никакой счастливой жизни не было. Потому что Юнги завалил поступление после школы намеренно и часто пил на родительские деньги, пытаясь отыскать хоть что-то своё. Хоть что-то, что помогло бы продолжать существовать. Хоть что-то, что пробудило бы желание жить, ведь умереть оказалось намного сложнее. Манящее умиротворение мерцало вдали и с ловкостью обходило любые ловушки.

«Мир будто создан путём декалькомании: Тот, кто, казалось, всегда будет на моей стороне, стал злейшим врагом. Это как с бумагой: однажды согнутый лист уже никогда не разгладить до конца. Спустя всего миг этот человек уже глумится надо мной из-за угла».

Бессмысленно проходили дни, недели, люди мимо, когда Юнги сидел на лестнице возле дома не в силах встать из-за выпитого алкоголя, но был кто-то, кто всё ещё в него верил. Был кто-то, кто сам себя называл его другом и почему-то до сих пор не отвернулся. Наверное, причиной тому была жалость. Скорее всего, на фоне Юнги этот человек хотел выглядеть лучшим. Быть может, хотел лишь казаться добрым, а за спиной перемывал все кости и насмехался, самоутверждаясь за счёт чужой загубленной собственными руками жизни, но Юнги старался верить. Надеялся, что для кого-то важен. Думал, что ещё представляет хоть какую-то ценность, и в итоге обрёл себя в том, о чём никогда не задумывался всерьёз прежде, когда подозрения на неискренность оправдались. В том, где его чувства и эмоции имели право на жизнь и могли найти законное место. В том, где не нужно быть большим и важным, чтобы доносить до других свои мысли, боясь, что их не услышат.

«Я не знаю, существует ли что-то изначально «правильное» или «неправильное», Ведь в конечном итоге все мы только и делаем, что учимся, Как идти по головам, перешагивать через людей, стирать их из памяти».

Юнги начал писать тексты, вспомнив, что раньше у него были неплохие задатки для рэпера. Сначала на салфетках после пары бутылок соджу что-то совсем незначительное, а после в блокноте, купленном на последние деньги, вдыхая в незначительное значимое. Изливая себя на бумагу, прикидывая, как может звучать один трек, или, быть может, несколько, Юнги столкнулся с двумя проблемами: во-первых, он не умел писать музыку, а во-вторых, у него не было денег на оборудование. И тогда он решил: нужно что-то менять. И тогда обрёл единственную за всю жизнь мечту, к которой хотелось идти через тернии. Пока ещё расплывчатую, хрупко хрустальную, но бесконечно для него важную и значимую. Он хотел. Чертовски хотел быть услышанными. Показать, что вот он, здесь, тоже имеет право существовать и дышать со всеми одним пыльным воздухом. Даже если потерян, даже если отстранён, даже если совсем нет будущего. Он здесь. Он есть в этом мире. Он оставит после себя несмываемый след, а дальше неважно уже. Дальше снова будет тихо плыть по течению.

«Всегда говорю: Я лишь ветер, проносящийся мимо вас».

Поиски работы дались болезненно, ведь кому нужен молодой парнишка с базовым образованием и без опыта? О высокооплачиваемых местах думать было бессмысленно, но привлекали маленькие магазинчики, кафе и доставка на скутере. Платили мало, относились как к прокажённому, но пока были деньги — Юнги мирился и с оскорблениями. Уходил с подработок всё же чаще, чем хотелось бы, со временем научился разбираться в людях, высматривая в глазах корыстный умысел, и в итоге после аварии, в которой повредил плечо и провалялся на койке пару недель, потратив на лечение всё заработанное, был на грани и почти сломленным. Идти к мечте оказалось не так просто, как думалось. Пробираться через те самые тернии, зализывать кровавые царапины и мириться с исходящим от других холодом было невыносимо, но мечта для Юнги — главное. Пришлось доламывать себя. Пришлось собираться заново из осколков и добавить в крошку из костей стальных пластин, укрепив сознание. Физический труд после травмы давался со стонами, сжатыми зубами и проклятиями, но потеря главного казалась толчком в спину около пропасти. Юнги снова менял подработки, снова старался чуть дольше задерживаться, и впервые вздохнул с облегчением, когда пожилой дядюшка из уютной кофейни близ реки Хан посмотрел на него с теплотой, отметил искру жизни в глазах и научил всему, что знал сам, доверив Юнги заботу о своём бесценном детище. Юнги работа нравилась, да и атмосфера внутри кофейни была волшебной и таинственной: такой её делал интерьер в пастельных тонах, немного дерева и вид из панорамного окна, которому могли позавидовать многие. Сначала, правда, ошибался, обжигался, разбивал чашки и по дороге разбрызгивал, но в итоге полюбил кофе и всё, что было с ним связано. Он нашёл второй дом. Нашёл пристанище. И разговоры по душам с понимающим хозяином к концу рабочего дня совсем не были бременем. Скорее избавлением. Скорее чем-то напутственным. Юнги был благодарен за это, а более за то, что его приняли. Приняли и не побоялись довериться. Деньги на счету накапливались, как накапливались и знания: сидя по ночам за компьютером, Юнги скроллил тематические сайты, пытался учиться самостоятельно, осваивал ноты, музыкальные программы, бесплатные библиотеки и виртуальные клавишные. Сначала писал что-то простенькое, соединяя в одну мелодию то, что трепетно собирал по папкам с одинаковыми названиями, а после взбирался по лестнице опыта вверх и наконец приобрёл кое-какую технику, усердно учась ей пользоваться. И если раньше он был похож на живой труп без цели и мотивации, сейчас же пылал ярким высоким пламенем: это отмечал не только владелец кофейни, но и посетители, улыбающиеся ему совершенно искренне. И Юнги улыбался в ответ. Улыбался так широко и по-доброму, что иногда сводило скулы, но это того стоило. Стоило, потому что один человек сказал, что улыбка у него очень красивая. Юнги ему поверил. Поверил и стал относиться чуть-чуть по-особенному.

«Жизнь, влюблённость… Жизнь — лишь раны от других людей и одиночество на ветру».

Клиентов в кофейне особо много не было — только если в выходные, утром и по праздникам, — и больше всего привлекали взгляд постоянные посетители. Один из таких приходил почти каждый день, заказывал холодный американо и о чём-то всё время задумывался, мечтательно разглядывая спокойный пейзаж за окном, иногда зарисовывая его на салфетках или — Юнги предполагал — в памяти. Не то чтобы он был каким-то примечательным, не то чтобы красивым до ужаса, но таким большим — по сравнению с Юнги, — уютным и привлекательным. Таким местами странным и непостижимым, а иногда понятным и даже немного жизненным. Очаровательным. Когда он приходил, Юнги всегда становился более доброжелательным, а голос его зачастую холодный и хриплый оттаивал. Подтверждая заказ, даже особо ни о чём не спрашивая, он смотрел на посетителя очень пристально, разглядывая мелкие особенности лица, вроде маленьких родинок, а тот замечал и растягивал пухлые губы в улыбке, обнажая милые ямочки. Юнги даже легонечко ткнуть в них хотелось и посмотреть на реакцию, но он всегда себя одёргивал и боялся остаться отвергнутым, а если не отвергнутым, то в скором времени преданным. Людям верить он отказывался. Отказывался, даже если хотелось открыть чувства и больше не думать о хреновых последствиях. Наступило время спокойствия. Наступило пойманное на сахар неустойчивое умиротворение. Занимаясь музыкой, накладывая тексты жёсткой хрипотцой поверх выстраданного, Юнги был практически счастлив, но по ночам предавался воспоминаниям, иногда пил и много печалился. Понимал прекрасно, что самое тёмное время перед рассветом, знал, конечно же, что заниматься самобичеванием не стоило, а свет всегда порождает тьму, но скребло на душе острыми когтями, и так родилась So Far Away: с болью и сиропом из пережитого. Прошлое грызло его, до костей обгладывало, но в итоге обрело крепкую словесную форму на бумаге и выплеснулось со всеми подавляемыми чувствами. Стало легче. Стало спокойнее. Перезаписывая строки снова и снова, сводя в одну изменчивую линию, Юнги был доволен результатом, но чего-то всё время не хватало. Не хватало женского голоса. Искал подходящую кандидатку в группах, созванивался, общался в мессенджерах, но мало кто хотел помочь начинающему рэперу, мало кто хотел участвовать в том, что не принесёт денег, славы и всякой прочей мишуры, которая так важна популярным и давно переставшим считать музыку спасением для души или тем, что делает живым. Даже не так: выжившим. Разочаровался практически в людях снова, но случилось неожиданное: с ним связались самостоятельно, прочитав клич на старом форуме. Связались и предложили помощь абсолютно безвозмездно, проникшись историей. Юнги тут же выслал материал, обрисовал концепцию, и вот через неделю готовый трек: осталось только куда-нибудь выложить. Agust D — So Far Away (Feat. Suran) — красовалось на новом профиле в Soundcloud чёрным по белому. Было волнительно. Сводило живот, крутило и даже немного пучило, но вот трек доступен широкой общественности, и она понемногу пропитывается его прошлыми чувствами. Там было всё. Было об отсутствии мечты и собственного пути. Был запах соджу между строк, немного о бедности и том, как безумно одиноко по ночам. О желании умереть, исчезнуть, испариться и обрести. Обрести мечту. Мечту, с которой Юнги будет идти рука об руку до самого конца. Мечту, которая была так далеко, но к которой пришёл после всех испытаний и сложностей.

Там была вся жизнь маленького человека по имени Мин Юнги. Всё, о чём хотел рассказать вслух, но никогда не мог найти для этого сил и слов.

Прослушивания набирались медленно, комментариев под треком было ещё меньше, но Юнги не отчаивался: So Far Away была для него исповедью, которой нужно совсем немного внимания. Она просто есть. Она просто отпечатана где-то его и прекрасным женским голосом. Она существует — и это уже самое главное. Остальное неважно. Остальное просто «а что могло бы быть, если бы?». Догадки, домыслы и пустые желания. Фантазии и беспечные рассуждения, для которых не было в мире Юнги логичного объяснения. Он не хотел популярности, узнаваемости и контракта с известными лейблами. Он хотел заниматься тем, что полюбил, и продолжал писать всё в той же мрачной комнате, время от времени проверяя профиль на Soundcloud просто потому, что всё же чуть-чуть зависим от чужого мнения. А ещё он любил искать там новых, точно таких же никому неизвестных, как и он, исполнителей. Любил радоваться найденным сокровищам и пополнять плейлист, под который просыпался, ехал на работу и засыпал, возвращаясь, сидя в поезде. Но сейчас не спалось. Сейчас, вспомнив всё, через что ему пришлось пройти, Юнги понял одно: единственный на профиле трек Life рэпера RM — саундтрек к его жизни. Самый подходящий. Самый значимый. Если So Far Away была автобиографическим фильмом, Life — титрами. Если сам Юнги был главным героем, RM — закадровым голосом. Казалось, будто он знал его. Казалось, что в один из самых трудных дней сидел рядом и выслушивал его пьяного, но единственный очевидный ответ на нелогичный вопрос — RM тоже пережил многое. Тоже познал, что такое одиночество, раны от других и самые простые истины, которые всегда лежат на поверхности, но искать их там — слишком просто, чтобы они казались правдивыми. Мы не ищем лёгких путей, плутаем и обжигаемся, но прямая дорога всегда самая правильная. Юнги понял это поздно, но не слишком, чтобы не найти путь обратно на залитое солнцем шоссе, по которому одно удовольствие идти голыми ступнями. Камни, впрочем, время от времени попадаются и оставляют кровавые отметины, но без них было бы скучно. Без них всё казалось бы слишком картонным и радужным. Глубоко задумавшись, Юнги чуть не пропустил нужную станцию, но вовремя опомнился и выскочил из вагона в последний момент, попутно извинившись за случайное столкновение. Всё ещё крутя трек на репите, прикрывая глаза от приятной сонной расслабленности, он размеренно шёл под вечерним небом до небольшой студии, которую снял не так давно при поддержке родителей: они и слышать ничего не хотели о его любви к музыке, но смирились в итоге и помогли обустроиться. Юнги пообещал вернуть им деньги, когда немного поднимется на ноги, и обязательно это сделает, а пока волновало немного другое: нематериальное. Пока он растворялся в голосе RM и хотел найти о нём чуть больше личной информации. Хотел дополнить в голове мысленный портрет некоторыми деталями, чтобы лучше представлять и не делать поспешных выводов. К несчастью, больше информации не было. К сожалению, был лишь профиль на Soundcloud, один-единственный трек и аватарка, на которой, быть может, RM со спины в парке Ханган на Чамсиль наблюдает за окружающим. Нейвер на запрос «рэпер RM» не выдал ничего интересного, Гугл сделал то же самое, да и в социальных сетях не нашлось никакого присутствия. Казалось, его не существует. Казалось, он ото всех прячется, и только лишь профиль на Soundcloud утверждал обратное: RM здесь. RM не его в горячечном бреду, не в его фантазии. RM с тяжёлыми вздохами и колкими усмешками живёт где-то в пределах Сеула, но не хочет быть найденным. Юнги понимал, прекрасно понимал возможную мотивацию, но был огорчён и подавлен. Расстроен до ужаса. Знал прекрасно, что и по его псевдониму не найдётся ничего дельного, знал, почему RM существует только в пределах наушников, но всё же хотел надеяться. Зачем? Для чего? А нужно ли? Вопросы, действительно, важные, но Юнги не желал искать на них ответы, не желал осекать себя и ругать за ребячество. Ему нужен был только RM, но RM'а нигде больше не было. Он хотел узнать его чуть ближе, возможно, почитать о каких-то других историях. Хотел понять, что заставило написать Life, увидеть, что ему нравится. Он бы даже прошёл тем же путём, что мог быть на его фотографиях, но вместо этого не переставал слушать единственный трек, боясь оставить под ним большой комментарий о том, насколько ему понравилось. Так всегда: хочешь наблюдать со стороны и боишься брать на себя ответственность. Так всегда: стараешься узнать получше и просматриваешь социальные сети, занимаясь ненужным самобичеванием. Так всегда: проще не делать ничего и на что-то всё время надеяться. Юнги мог написать RM'у в личные сообщения. Мог сказать, что Life срезонировал с его душой, нашёл там место и занял его. Мог рассказать, почему именно, и спросить, как он со всем справляется, но… Но всегда есть большое и противоречивое «но», которое останавливает. В случае Юнги, наверное, стеснительность. В случае Юнги разочарование в прошлом и множество ожогов как внешних, так и внутренних. Ему неловко. Страшно, быть может. И все те смольные демоны, сидящие в глубине души, в один голос твердят ехидное: «Ты никому не нужен. Прекрати пытаться доказать обратное». А Юнги хотел бы. Юнги правда хотел найти того, кто мог понять его полностью — RM вполне подходил по всем параметрам, если до конца искренен, — да только кому нужен случайный слушатель? Кому нужен парень, которому просто понравилось твоя музыка? Кому нужен тот, кто насильно навяжет общение? Кому нужны чужие проблемы и лишняя головная боль вперемешку с отвращением? Никому, наверное. Наверное, демоны всё же правы, и пытаться даже не стоило, но Юнги так хотелось. Хотелось отчаянно, но трепетное желание въелось в вязкую неуверенность. Да и к тому же: ситуация сама по себе абсурдная. Юнги нашёл бесценный трек, заслушался и сам себе чего-то там навыдумывал, а на деле может оказаться совсем иначе. На деле RM совсем не такой и вообще взял чужую историю. На деле он… Юнги не имеет права на это. Не имеет права строить бессмысленные теории и разочаровываться в собственных представлениях. Минутная слабость, растянутая на ночные бессонные часы, закончилась. Юнги устало вздохнул, залил в себя банку пива и удивился с того, насколько наивный и ментально маленький. На что он вообще надеялся? На что рассчитывал? Если бы кто-то внезапно стал искать о нём информацию, бравируя тем, что просто хочет узнать побольше, как бы отреагировал? Послал бы к чертям? Проникся историей? Согласился на встречу и выпивку? Может, и согласился бы, потому что одинок и надоело уже, а может, расчехлил бы чёрный список и попросил себя не преследовать. Мало кому такое понравится: он часто читал какие-то случайные новости и диву давался со сталкеров знаменитостей. RM, впрочем, не знаменитость совсем со своими пятьюдесятью фолловерами, но это Юнги всё равно не оправдывает. Он не хочет тревожить чужой покой. Не хочет вторгаться в личное пространство и пугать негласным присутствием. Всё пройдёт со временем: и большой интерес, и желание сблизиться, и странная растущая любовь к тихому голосу. Пройдёт через пару дней, недель или даже месяцев, а потом ничего не останется. Юнги на это надеется. Надеется, потому что… Он ловит себя на пристальном рассматривании фотографии с профиля. Там, на фоне парка у реки Хан, на лавочке — Юнги всё же на это надеется — сидит RM. Сидит спиной и смотрит куда-то вдаль: быть может, на облака, быть может, на стоящие стеной здания, гору Намсан или уходящую шпилем в небо Сеульскую телебашню, ночной вид которой Юнги очень нравится. На нём серая оверсайзная футболка, на шее цепь, а в ушах — по кольцу на каждое. У него широкие плечи — шире плеч Юнги раза в два, наверное, — проступающие вены на руках и каштановые волосы. Он выглядит надёжным таким. Большим и очень, наверное, правильным. Юнги мысленно ругает себя за странные мысли, но продолжает рассматривать фото и приходит к выводу, о котором пожалеет потом, но сейчас это вовсе не главное. Сейчас вообще ничего не главное, кроме разливающегося тепла внутри от вкрадчивого в наушниках голоса. Близкого голоса. Голоса, перевернувшего обычную жизнь Юнги с ног на голову. RM, наверное, любит кататься по парку на велосипеде и наслаждаться окрестностями. Наверное, часто останавливается, присаживается на лавочки и находит в обычном прекрасное. Быть может, получает именно там вдохновение, а Юнги совсем не против найти там его самого, решив пройтись после работы по тому же маршруту, надеясь на судьбу и случайности. И засыпает он с мыслями о неизвестном рэпере RM c одним-единственным жизненным треком, называя себя дураком, выжившим из ума от одиночества. Он ведь правда такой. Кому подобное ещё может прийти в голову? Кто в здравом уме будет искать человека, о котором ноль информации, человека, который не хочет найтись? Только Юнги, наверное. Только потому, что не дают покоя усталые вздохи, скорбные клавишные, напоминающие тихий дождь, и тот, кто его убаюкивает. Всё пройдёт. Со временем. Ещё один день, ещё одно утро и Life в наушниках, поставленный на репит. Хозяин кофейни смотрит на Юнги с удивлением, отмечает продуктивность и вежливость с посетителями, а Юнги стоит за стойкой и покачивает головой в такт, беззвучно проговаривая отдельные слова и фразы, иногда пританцовывая. Ему хорошо. Ему впервые за долгое время нравится влачить своё существование, и даже дотошные посетители, причитающие что-то вроде «хочу вот то, а этого не надо, да и вообще, а где вот-то и то-то, вы меня слушаете?» не раздражают так сильно, как в прочие дни. Он даже не обжигается, даже не разливает ничего и на капучино аккуратные сердечки делает, а когда приходит тот парень с очаровательными ямочками, улыбается ещё шире, обнажая дёсны, и в лицо ему говорит, насколько эти самые ямочки привлекательные и милые. Постоянный гость немного тушуется, немного нервно смеётся и волнительно оборачивается по сторонам, кажется, ища спасения, а Юнги чешет в затылке и поправляет ворот чёрной рубашки, уже умирая от забавной неловкости. Они и правда привлекательные, думает Юнги. И пальцы его длинные, протягивающие кредитную карточку, и свитер в крупную клетку с широкими рукавами, в которых ещё три руки поместится. И родинки на лице, а особенно — под нижней губой, в которую тоже хочется ткнуть мягкой подушечкой и рассмеяться так тепло и ребячески. И большие глаза-полумесяцы, когда он обворожительно улыбается. И даже причёска у него идеальная: зачёсанная наверх и назад чёлка с косым пробором очень Юнги нравится. Он весь ему нравится. С макушки до подошв потрёпанных временем кед. Юнги сегодня обрёл капельку смелости. Юнги совсем не против принести заказ за столик, подсесть рядом и наконец познакомиться, спросив, о чём постоянный посетитель всё время усердно думает, но болезненно осекается и просто приносит кофе, бросая на него грустный взгляд, наполненный сожалением. Он ведь парень. И Юнги парень. Они оба парни и едва ли чувствуют одинаковую симпатию, ведь если Юнги совсем не волнует гендер человека, который нравится, то у него всё может быть иначе: так, как привычно. Так, как для всех «правильно». Подобные мысли нагоняют тоску и уныние. Подобные мысли гонят Юнги обратно за стойку и заставляют забыть о «у вас такая красивая улыбка, улыбайтесь почаще, пожалуйста». Это могла быть обычная вежливость. Могли быть слова без подтекста, искать смысл в которых совершенно не стоит. И Юнги не станет. Не станет больше, потому что «мы хотим поступать правильно, но всегда ошибаемся» в наушниках мягким голосом. Потому что очень хочется прогуляться по парку Ханган на Чамсиле и оставить там размышления. Юнги на самом деле реалист и мало на что надеется, но едет после работы по зелёной ветке и уверенно идёт к седьмому выходу станции Синчон, особо ни о чём не думая. Он всё ещё крутит на репите Life, всё ещё прикрывает глаза и даже играющим в чёрных волосах ветром наслаждается, но совсем не замечает, как доходит до места назначения. Совсем не замечает, как бредёт у забора около велосипедной дорожки и каштановый затылок выглядывает. Совсем не замечает, как глубоко вдыхает прохладный речной бриз, как останавливается и вдаль вглядывается. И даже то, как доходит до той самой лавочки и садится точно так же: лицом к реке Хан, устремляя блуждающий взгляд к башне Намсан, не замечает совсем, разве что отмечает, какая она ближе к ночи красивая. Он бы съездил туда, чтобы немного развлечься или просто посмотреть сверху на вечерний Сеул, но хотел бы с кем-нибудь. С RM, например, которого здесь, конечно же, не было. Или с тем постоянным гостем из кофейни, у которого прекрасные ямочки. Не получится, к сожалению, ни второе, ни первое, и Юнги, честно говоря, даже не расстраивается: уже отскорбел и заново как-то не хочется. Надежда умирает последней, а в Юнги на время умирает стеснительность. Возвратившись домой ближе к полуночи с двумя бутылками соджу и парой банок пива для храбрости, он собрал всю смелость, что была надёжно припрятана, и открыл профиль RM на Soundcloud, собираясь написать в комментариях. Он знает прекрасно, что с ним никогда не встретится. Знает, что через пару дней, наверное, как всегда найдёт что-то новое, возвращаясь лишь иногда, как к старому другу, рефлексировать, так что выбрасывает из головы лишнее и оставляет под Life самое сокровенное. Раскрывает душу нараспашку и позволяет словам литься без остановки на ненужные пояснения.

«Не знаю, с чего начать, но начну с простых голых фактов. Life — лучшее. Лучшее, из того, что я слышал за последнее время, или, быть может, за всю жизнь. В этом треке всё. Просто всё, что имеет для меня значение. Не буду пересказывать строки и пространно расписывать, но просто хочу сказать, что прожил то же самое. И поэтому меня настолько зацепило. Поэтому не могу выключить трек третий день подряд, не снимая его с репита. Да я даже засыпаю под него и просыпаюсь под него же, впервые за долгое время почувствовав себя отдохнувшим, даже если спал всего два или три часа, потому что в сутках слишком мало времени. Не знаю, как вы, RM, отнесётесь к этому, но я даже выпил для храбрости, чтобы рассказать о том, сколько вы сделали для меня этим треком. Он идеален. Идеален расслабляющий бит, идеален ваш вкрадчивый тихий голос, вздохи, усмешка, которая может сказать больше, чем любые слова. И посыл. Посыл прост и идеален тоже. Возможно, я слишком много идеализирую, но пишу абсолютно искренне. Шутка ли, но мне даже захотелось встретить вас в жизни и угостить самым вкусным кофе за счёт заведения. А потом поговорить. Не знаю, насколько правдивы мои домыслы, но, кажется, у нас схожие взгляды на жизнь и точно найдётся, что обсудить, но это лишь мимолётное желание, которое никого и ни на что не обязывает. Просто знайте, что вы обрели фаната. Знайте, что ваш трек помогает мне жить и дышать сейчас. Знайте, что мне чертовски обидно за то, что на Life так мало прослушиваний. Впрочем, не знаю, хотелось бы вам популярности, ведь Life нечто очень личное, но я бы хотел дать вам её, хотел бы, чтобы больше людей прочувствовали вашу историю. Я прочувствовал полностью. И я безумно рад, что в таком огромном потоке музыки смог её отыскать. Life — саундтрек к моей жизни, и он заслуживает всего мира. Он самое главное сокровище. Спасибо. Просто спасибо за вашу искренность. Спасибо за то, что вы есть. Что вы существуете».

Дело сделано. Отправив последнюю часть длинного отзыва, Юнги допил остатки пива, вздохнул с облегчением и взглянул на часы: спать осталось намного меньше, чем хотелось бы. Но он не жалел. Ни о чём не жалел. Он сделал то, что должен был. Выразил то, что просилось наружу и нашло место в комментариях. Юнги надеется, что RM улыбнётся, если прочтёт его. Надеется, что ему будет тепло на душе и даже немного радостно. Верит, что если будет сложно, если он в чём-то сомневается, сможет вернуться и понять, что для кого-то важен. Что для кого-то драгоценен, даже если вот так: всего лишь чёрным по белому. А Юнги хорошо и так. Юнги неплохо быть простым слушателем. Да, эгоистичные мысли заставили на время забыть о приличии, но никто не идеален, а Юнги уж тем более. Больше он не будет выходить за рамки, поддавшись сладкому наваждению. Больше не будет думать о том, что хочет встретить в жизни RM, хотя — его можно понять — хотелось бы. Устало расправив кровать, Юнги откладывает наушники в сторону и долго смотрит в потолок, ощущая опустошение.

Всё проходит.

Пройдёт и его меланхолия. Наутро немного болит голова; терзает недомогание. Юнги щурится от яркого осеннего солнца, пробивающегося сквозь вишнёвые шторы, и с кряхтением потягивается, почёсывая тощую задницу. Идти на работу сегодня жутко не хочется, но деньги сами себя не заработают, поэтому ванная, чуть припухшее лицо в зеркале и пристальный цепкий взгляд, критично себя оценивающий. Юнги так-то симпатичный очень. Так-то у него аккуратные черты лица, чуть сухие искусанные полноватые губы и чёрная чёлка падает копной на лисьи глаза. Так-то он не особо высокий и сильный, но стройный, ладный, а ещё у него руки, восхищающие некоторых посетителей, и глубокий хриплый голос, которым иногда наслаждаются. Думает об этом он, правда, редко очень, обычно себя жутко недооценивая, но самооценке никогда не угодишь: она всегда ищет подвох и жутко мнительная. Накинув на плечи всю ту же форменную чёрную рубашку, Юнги с полным спокойствием на душе застёгивает перламутровые пуговицы, поправляет чуть удушающий ворот и кидает взгляд на прикроватную тумбочку. Там наушники. Там тяжёлые мысли и ночные воспоминания. Становится неловко. Становится стыдно немного. Юнги прикрывает глаза, трясёт головой и вытряхивает оттуда лишнее. Ему не за что стыдиться, на самом деле. За чувства — тем более. Держать их при себе, конечно, более предпочтительно для его поколения, но ему надоело мучиться. Он сделал то, что должен был. Он снимает с плечиков любимую затёртую косуху, поправляет ремень зауженных брюк с прорезанными коленями и надевает лакированные челси, не забыв всё же захватить наушники с тумбочки: жизненная необходимость в большом городе. На улице прохладно, и этот факт — единственный. Юнги достаёт из заднего кармана смартфон, на пару секунд серьёзно задумываясь, и идёт не по привычному маршруту, а через круглосуточный, вспомнив о старой привычке, которая забылась со временем. Он приветливо и по привычке улыбается сонному продавцу, зная прекрасно, насколько уставшим он себя чувствует, покупает пачку Raison Ice Presso, до сих пор не забыв их яблочно-мятного кофейного привкуса, и отходит от магазина немного в сторону. Закуривает глубоко и с наслаждением, задерживая дым чуть дольше, чем положено, и выдыхает громко, протяжно, подавляя позывы закашляться. Он не курил, наверное, пару лет уже, но сейчас необходимо, и необходимость не обращает внимания на никотиновое отравление. В такие моменты всегда хочется вернуться к старому. В такие моменты думаешь о самом паршивом и пытаешься любым способом расслабиться: у Юнги, кажется, очередной кризис личности. Сигарета с трудом докурена; в голове едкий сизый дым, и она немного кружится, а Юнги смотрит на раскрытую зелёную пачку и бросает её в урну, поддавшись минутной слабости. Да и вообще жалеет, в общем-то: от него теперь воняет, и случайные люди поблизости явно не оценят прекрасного запаха. Впрочем, плевать. Впрочем, Юнги вообще не должно волновать чужое мнение, и он вставляет наушники, включая саундтрек к своей жизни, от которого отказаться сейчас сложнее, чем от никотина и самобичевания. Вздыхает, поправляет немного растрёпанную ветром чёлку и идёт к станции: время как раз подходящее. На входе покупает жвачку с ментолом, перебивает привкус табака и заходит в вагон, привычно втискиваясь меж спешащих по делам, обхватывая крепко поручень. Утренняя толпа обычно раздражала всегда, обычно хотелось спокойно вздохнуть и хотя бы пару свободных сантиметров вокруг, но выбирать, увы, не приходится: остаётся смириться, прикрыть глаза и погружаться в голос RM всё дальше до места назначения. Размеренное покачивание убаюкивает, и Юнги, кажется, даже засыпает на пару минут, положив голову на кого-то поблизости, а потом резко открывает глаза и выходит как раз перед тем, как двери в вагон закрываются. От станции до кофейни всего ничего, и Юнги точно знает: хозяин на месте, варит первую чашку эспрессо и наверняка сидит у окна, чтобы приветственно помахать и задать на рабочий день настроение. Юнги он нравится. А ещё нравится работать за троих: бариста, кассиром и официантом в одном лице, даже если сложно, даже если иногда зашивается. Хозяин, бывает, помогает чуть-чуть, но обычно Юнги сам и не жалуется: в конечном итоге ему нужно чем-то серьёзно занимать себя, чтобы подавлять тьму внутри и не кормить переживаниями смольных демонов. Он всё ещё, на самом деле, учится, и, быть может, в будущем откроет собственную кофейню, только чуть мрачнее и с небольшой сценой для каких-нибудь тематических мероприятий или праздников. А пока доходит до места работы и вовсе не ошибается: владелец кофейни пьёт утренний кофе и Юнги улыбается. Подготовка к открытию проходит в хлопотах: Юнги закатывает рукава рубашки, надевает фартук, протирает итальянскую кофемашину, расставляет сверху чашки и внимательно следит за чистотой, не пропуская и крупицы пыли на всех поверхностях. Засыпает в кофемолку свежие зёрна, с наслаждением вдыхая их терпкий аромат, и поправляет сиропы на стойке, неосознанно совершая злостный акт перфекционизма: расставляет по цветам и довольно упирает руки в боки, громко фыркая. Раскладывает на полки небольшой витрины только что привезённую ещё горячую выпечку, подготавливает кое-какие ингредиенты ещё и подходит к дверям кофейни, чтобы сменить на «open» совсем необязательную, но уютную вывеску. В утренние часы посетителей всегда больше, чем вечером: Юнги едва успевает мыть рожок и попутно принимать заказы, запоминая до каждой мелочи, но не жалуется, а Life всё ещё подбадривает и играет в одном наушнике. Надменная деловая дама делает ему логичное замечание, но он смотрит на неё снисходительно и только лишь из вежливости не плюёт в её макиато — никогда так не делал, но очень хочется, — отдавая заказ с натянутой улыбкой, больше похожей на оскал дьявола. Всё-таки работа под музыку для него — спасение, и никто не смеет говорить, что он делает что-то неправильно. Никто не смеет корчить недовольную мину и причитать о непрофессионализме, когда он так сильно старается. Впрочем, ложка дёгтя бочки мёда совсем не испортила, так что первую половину рабочего дня Юнги пребывает в сравнительно хорошем настроении: не мечтает кого-нибудь убить и вообще сладкая душечка. Маленький перерыв на поздний обед, пока за стойкой сменяет хозяин, проходит в тишине небольшой подсобной комнаты: Юнги глушит холодный американо через трубочку, сидя на удобном кресле в углу тёмной комнаты, и смотрит в пустоту, совсем ни о чём не думая. Будет думать — снова наткнётся на несбыточные желания. Будет рассуждать — получит новую порцию крепкого, как его американо с несколькими шотами, разочарования. Он лишь плавает в тёплой полудрёме и всё ещё в монотонном голосе RM находит спасение, не желая расставаться с саундтреком к своей жизни. Не желая выключать и чувствовать себя ещё больше потерянным. Юнги сошёл с ума, наверное. Наверное, попал в цепкие лапы мнимой одержимости, но здесь хорошо и спокойно, даже если не будет логичного продолжения. Обед, как обычно, заканчивается, и Юнги идёт обратно в уютный зал, зевая с удовольствием и размашисто. Потянуться даже хочет, но вовремя останавливается, замечая у дверей того самого постоянного гостя с прекрасными ямочками: он часто приходит к этому времени и сидит за столиком из душистого дерева около получаса, скорее всего. Юнги бы хотел узнать его имя. Юнги бы хотел выделить ему отдельное место и даже поставить небольшую табличку для атмосферности, но отсекает лишние мысли и принимает привычный заказ, даже его не слушая: гость постоянен в предпочтениях. Улыбаясь всё так же согревающе очаровательно, он протягивает кредитку и случайно пальцев Юнги касается, а Юнги крупно вздрагивает и наконец обращает на него внимание. Сегодня он красивый очень. Сегодня выглядит элегантно и вообще восхитительно: на нём чёрная водолазка, облегающая сильную широкую грудь, и небрежно накинутое на плечи бежевое пальто, сидящее словно с иголочки. И даже причёска у него другая какая-то: более аккуратная и объёмная. Идёт ему до безумия. Юнги оттаивает. Юнги смотрит на него и тоже улыбается, и улыбка эта жжётся на губах и колется, но убирать её совсем не хочется. Хочется другого. Хочется плюнуть на предрассудки, собрать яйца в кулак и попросить номерок, неловко посмеиваясь, но вместо этого стакан американо до стола и «спасибо большое» тихим голосом. Вместо этого взмах рукой, «ох, чёрт, простите» и капли кофе на деревянной столешнице. Вместо этого «я сейчас вытру, ничего страшного» и… Юнги замирает на слишком долгое мгновение. Юнги с трудом переваривает случайно увиденное, не находя в этом никакой здравой логики, и медленно достаёт наушник из уха, убирая в карман чёрного фартука. Кто бы мог подумать, не правда ли? Кто бы знал, что у судьбы на Юнги планы совершенно абсурдные? Если бы ему кто сказал, что такие случайности существуют вообще, он бы не поверил и лишь отмахнулся, хрипло посмеиваясь, но на заставке телефона постоянного гостя скриншот его ночного под треком RM комментария, а ещё So Far Away в плеере Soundcloud'а и чуть слышно из его наушников. Юнги думает, что над ним злостно и несмешно шутят сейчас. Юнги думает, что быть того не может, да и вообще, прекратите отвратительное издевательство. Думает, что до сих пор не проснулся после обеда или впал в бред на фоне вечной усталости, но… — Вы в порядке? — монотонным, бархатным голосом. Прислушивался ли Юнги к нему когда-нибудь? Допускал хоть крупицу мысли о том, что их голоса похожи, что если соединить вместе, не будет никакой разницы? Наверное, намеренно не замечал. Вероятно, просто не хотел складывать два и два, потому что слишком невероятно, потому что «он всё время был у меня под носом, вы что, шутите?» и не верящий взгляд, полный одновременно испуга и восхищения. Юнги в этот самый момент хочет провалиться под землю, добраться до ада и выволочь оттуда дьявола за шиворот, чтобы схватить за рога и задать резонный вопрос. Чтобы спросить, какого чёрта он играет с ним в жестокие игры и подкидывает убийственные для психики неожиданности? Нет, какова вероятность, действительно? Какова вероятность, что человек, который Юнги ещё давно и сильно нравится, окажется тем самым RM? Окажется тем, с кем хотелось посидеть, выпить при тусклом свете и обсудить многое? — Я… — Юнги вспоминает, что ему задали вопрос, и отвечает дрожащим голосом. Руки дрожат тоже, да и весь он как лист на ветру: покачивается в разные стороны, — в порядке, да. А вы? — Со мной же часто такое случается, — смеётся RM неловко и от неловкости же почёсывает кончик аккуратного носа, отводя взгляд в сторону. — Я сам вытру. Тут немного совсем. Не утруждайте себя. — Подождите чуть-чуть, пожалуйста, — Юнги бубнит под нос тихо очень и на пятках разворачивается к стойке, но RM всё слышит и смотрит в его спину с недоумением. Юнги это чувствует, а ещё чувствует, что умрёт сейчас: сердце бьётся с бешеной скоростью. С ним случается часто, да, намного чаще, чем хотелось бы. Он вообще неуклюжий, неловкий весьма и однажды чуть не протаранил дверь кофейни лбом, когда запнулся о невысокую лесенку, долго балансировал и за секунду «до» выставил руки вперёд, схватившись за первое попавшееся: Юнги ещё долго усмехался с того, как он извинялся перед грузным мужчиной, а тот смотрел на него, попивая мокко из трубочки, и понять не мог, почему за него до сих пор держатся. А ещё пару раз он давал вместо кредитки проездной, извиняясь так жалостливо, что всё сжималось внутри, и Юнги был готов заплатить за него даже из выручки, но получал сконфуженные отказы и улыбки такие смущённые. RM сшибал стулья длинными ногами, двигал столы крепкой задницей, разливал кофе на себя, пол, чью-то сумочку. Он топил рукава несуразных больших свитеров в чашках капучино, когда хотел согреться в прохладную погоду, и с сожалением закатывал их, улыбаясь очень грустно, невероятно обиженно. Он оставлял много раз телефон, рюкзак, солнцезащитные очки, наушники, какие-то тетради, блокноты и ручки с милыми персонажами Line Friends, а Юнги догонял, крича вслед, и выслушивал искренние и тёплые слова благодарности. RM — ходячая катастрофа для любого заведения, и эта черта в нём — самая очаровательная. Ямочки, конечно, могут посоревноваться с ней, но для Юнги так навсегда и останется. В то, что тот забавный неуклюжей парень — RM, с трудом верится. В то, что он всё это время был здесь, задумчиво смотрел в окно и приносил много проблем, верится ещё труднее. А уж в то, что бывают такие совпадения, не верится вообще, но факт — есть факт: на заставке его телефона с треснутым экраном скриншот с длинным отзывом, а в плеере So Far Away, и за это немного стыдно. Хотя не немного. Хотя стыдно в квадрате, кубе и вообще до самой бесконечности, но зато известно одно: он прочитал его отзыв и, кажется, ему очень понравилось. Юнги спросит об этом. Пути назад нет уже, но сначала он сделает то, что будет самым правильным: людей в кофейне после обеда немного, и это даёт надежду на пару минут свободного времени. Сбрасывая в мысленную урну страх, тревогу, стыд, неловкость и уверенность в том, что над ним насмехаются, Юнги берёт с кофемашины высокий прозрачный стакан и уходит в работу с особой точностью. Он хотел сделать RM кофе за счёт заведения. Хотел сделать самый вкусный по его авторитетному мнению, и вот через долгие минуты сосредоточенности несёт к дальнему столу у окна сладкий бичерин с небольшой маленькой ложечкой. Не уверен, правда, что ему понравится, но он старался и надеется хотя бы на то, что RM хоть немного попробует. — За… — взволнованный, Юнги ставит стакан на стол — чудом не разливает, надо же — и тут же осекается, когда чувствует проскользнувший по лицу взгляд, умирая за сегодня уже не единожды. — За счёт заведения. — Но я сам виноват, — RM обеспокоенно оправдывается, поднимая перед собой тощие руки, словно сдаваясь полиции. — Вам не стоило этого делать, правда. Так всегда же. Я не заслу… — Заслуживаешь! — перебивает Юнги внезапно резким рыком и со злости усаживается напротив, прикрывая глаза от скрежета ножек стула по напольному покрытию. — Ты всего мира заслуживаешь. Вселенной заслуживаешь. Да и вообще… И к тому же… И… — слов в мгновение до неизбежного становится недостаточно. Третья ментальная смерть — выполнено. RM молчит и смотрит как-то иначе совсем, как-то более глубоко, изучающе, пристально. Он щурит большие и очень тёмные глаза-полумесяцы, серьёзно нахмуривается и переводит взгляд на телефон, на Юнги, на телефон, на Юнги и так с минуту ещё, пока, наверное, не приходит к не совсем очевидному, но правильному. Приходит и молчит, снова крепко задумываясь, попутно отпивая бичерин, едва ли замечая, что во взбитых сливках измазался. Шумно сглатывает, снова смотрит на телефон, на Юнги и на том останавливается, сменяя во взгляде заинтересованность на тёплое дружелюбие. Юнги не неловко даже, ведь он мертвец уже. Юнги вот точно в последний раз умер и воскресать больше не собирается. Поставьте его прах где-нибудь в тёмном месте и приходите навестить иногда, а вообще, повисшая грозовой тучей тишина вызывает холодный пот по спине и закручивает узлы где-то в желудке под адские пляски на почившем здравом смысле, от которого осталось одно название. Не так он представлял первую встречу с RM. Не такой ожидал реакции. Что будет дальше-то? Юнги ожидает самого страшного. — Так вы… — начинает RM невозможным звонким голосом, а на его пухлых губах остатки сливок выглядят настолько мило, что Юнги, наверное, всё же воскреснет и умрёт заново. Самосожжение от стыда отменяется. — Так ты, — перебивает Юнги снова чисто на инстинктах и машинально, но лучше без всяких формальностей. Не любит их, да и на «ты» предпочтительнее, ведь почти знают друг друга уже столетие. — Так ты… — RM покорно следует за советом и снова уходит в себя. Снова часто-часто моргает, поправляет волосы и выглядит настолько потерянным, что Юнги уже практически не ощущает себя о того, насколько он милый и сейчас растерянный. Соединить вместе образ RM с постоянным гостем было сложно, но Юнги справился. Справился и просто ждёт, пока очаровательно неловкий парень напротив соберётся с мыслями. И он собирается: — Я не знаю, что сказать. У меня так много всего крутится в голове в данный момент и просто… Ты Agust D, да? Ты оставил, — отчётливо видно, как его пальцы немного подрагивают, но он поднимает смартфон со стола, снимает с блокировки и протягивает Юнги. — Ты оставил этот комментарий? Я сейчас не ошибся же? — Не ошибся. Вообще не ошибся, — Юнги успокаивается полностью. Нет, сердце всё ещё бьётся с удвоенной скоростью, но становится намного комфортнее. Вот так просто. Вот так почти сразу же. Магия, не иначе, но Юнги не об этом сейчас думает. Он думает, что было бы совсем неплохо протянуть руку к губам RM и стереть отвлекающее, но превращать столь желанную встречу в романтическую комедию абсолютно не хочется. — Да, я Agust D. Да, — он внезапно останавливается, опускает взгляд на колени и достаёт из кармана фартука наушник, чтобы положить на столик и пододвинуть поближе к человеку, который такой бесконечно и космически восхитительный. У которого в тёмных-тёмных глазах Юнги, а ещё он как-то слишком чарующе словно иногда удивляется, и эта маленькая особенность тоже невероятно милая. Милая. Он милый. RM. Милый. У Юнги когнитивный диссонанс и короткое замыкание. — Я до сих пор кручу Life на репите. Можешь проверить, если есть какие-то сомнения. И RM проверяет. Проверяет чисто из-за шока и точно такого же, как у Юнги какое-то время назад, непринятия практически невозможной ситуации. Сеул огромен. Сеул огромен чертовски, и кофеен в нём — даже не сосчитать, наверное. Какова вероятность, да? Какова вероятность, что два неизвестных никому рэпера будут слушать треки друг друга в одном помещении даже не подозревая о том, как близко друг к другу находятся? Какова вероятность, что тот парень с очаровательными ямочками окажется тем, кто зачитывает саундтрек к жизни Юнги? Какова вероятность, что бариста, варящий кофе для тебя каждый день, окажется твоим слушателем? Юнги едва ли верил в судьбу. Юнги бы послал её ко всем чертям ещё вчера, но сегодня, сейчас, готов отблагодарить за старания. Он счастлив. Он правда счастлив, вот только совсем не знает, что делать со всем этим далее. Словно смотрит на конструктор из тысячи частей и репу чешет, потому что сложно и вообще: заберите обратно и дайте что-нибудь попроще, ну, ту самую штуку, в которую нужно вставлять фигурки и не облажаться, заталкивая квадрат в отверстие для круга, — вот с этим он справится. — Поверить не могу, — откладывая наушник в сторону, чуть слышно хрипит RM, и Юнги находит ещё одну сводящую с ума маленькую особенность. — Это нечто настолько невероятное, что я просто… — Юнги его понимает и даже головой, как болванчик, кивает в подтверждение. — Я столько раз приходил сюда из-за уютной атмосферы и бариста с прекрасной улыбкой, а он оказывается… — RM осекается, выпадая из реальности, а Юнги теряет последние сомнения. Они оба парни, и они оба друг другу нравятся. Всё оказалось настолько просто, что Юнги чувствует себя не столько дураком, сколько ослом из популярного мультика. — Прости, что говорю о тебе в третьем лице, но согласись: всё это выглядит каким-то уж слишком подозрительным совпадением. Слова нас подтолкнули друг к другу. Словно где-то там решили, что мы точно должны познакомиться поближе. Ты ведь не знал, что это я? Я тоже о тебе не догадывался. Никогда бы не подумал. Вообще. — Не знал, — соглашается Юнги хрипло, расстёгивая от волнительного жара две верхние пуговицы. RM наблюдает за ним внимательно, и от этого лишь жарче. От этого хочется снять рубашку полностью и выбежать из кофейни с дикими криками. — Не знал до сегодняшнего дня. Не хотел, наверное, знать. Хотя, знаешь, твой голос в треке и в жизни всё же звучит немного по-разному. Сейчас он более живой. Более тёплый. — Есть немного, — громко усмехаясь, соглашается RM, делая ещё один глоток из стакана, а Юнги уверен теперь со стопроцентной точностью: это он. Усмешки абсолютно идентичные. — Я Ким Намджун, кстати. Очень приятно наконец познакомиться, — и тянет руку через стол ребром, а Юнги вовремя реагирует: ещё чуть-чуть, и кофе снова остался бы на полу или теперь на Юнги, ведь он не очень-то и ловкий, лишь привык уже. Виновато сконфуженное выражение лица напротив — стоит многого. — Мин Юнги, — всё же после неловкой паузы протягивает руку в ответ и крепко сжимает тонкие тёплые пальцы, отпускать которые сейчас преступление, но приходится. Потянуть бы на себя всё же, чтобы расправиться со сливками, но Намджун и сам с этим неплохо справляется, когда убирает руку обратно и прижимает её к губам, поглядывая исподлобья. — Мин Юнги, — повторяет Намджун заворожённо и снова о чём-то серьёзном думает. Он вообще часто думает. Юнги бы заглянуть в его голову, хотя уверен, что захлебнётся и утонет там. — Мин Юнги с невероятной улыбкой, прекрасными жилистыми руками и немного скверным характером. Мин Юнги, который делает самый лучший кофе в округе и терпит мою рассеянность. Мин Юнги, который мне очень нравится, а теперь всё выходит из-под контроля. Забавное стечение обстоятельств и времени. Какое-то совершенно сюрреалистическое, но мне это нравится. Когда ещё получишь такой подарок от жизни, не правда ли? — Так ты и вправду приходил сюда из-за меня? — Юнги сконфужен немного, пропускает львиную долю сказанного, концентрируясь на главном, и полушепчет низким звенящим голосом. Он не ожидал. Не предполагал даже. Даже не надеялся, а теперь смотрит на Намджуна, который вот, близко совсем, и поверить не может в то, что слышит от него нечто подобное. — Я… рад. Правда рад и всегда ждал тебя, на самом деле. Ты делал и делаешь каждый мой день в кофейне немного лучше и, что ли, солнечней, даже если иногда приходится бегать за тобой, — заканчивает и тепло усмехается, вспоминая все те моменты, прогоняя их в памяти. — Сначала из-за тёплой атмосферы в кофейне, когда набрёл на неё, а потом из-за тебя, да, — Намджун прямолинеен, и Юнги это уже безумно в нём нравится. Он сейчас не ходит вокруг да около. Он спасёт Юнги от неловкости. — Знаешь, я много раз хотел подойти и стрельнуть номерок, но в мире слишком много неопределённости, чтобы быть уверенным хоть в чём-то. Иногда я замечал на себе твой взгляд, и внутри всё замирало, иногда смотрел на тебя, а ты на меня, и эти бесконечно долгие секунды были бесценными. Я тогда часто думал, что ошибаюсь, что стоит всё же попробовать, но каждый раз пасовал и передавал ход тебе, но ты сдавал карты тоже. Если бы не сегодня… — Намджун снова задумывается. Просто останавливается посреди разговора и смотрит на Юнги. Его взгляд не прожигает, но припечатывает к стулу намертво. — А кстати, — продолжает он почему-то тихо и наклоняется над столом. Юнги хочет неосознанно отсесть чуть дальше, но не получится. — Спасибо за кофе. И спасибо за то, что мой трек стал для тебя важным. Я записал его из-за того, что было слишком мучительно держать внутри, и не думал, что кто-то найдёт в нём себя. Я не ошибся, думаю. И сердце моё не ошибается. Спасибо, правда. Твой отзыв подарил мне немного решимости, хотя поверить в столь желанное совпадение всё равно трудно, даже если слова про «кофе за счёт заведения» были слегка очевидными. — Ты прав, — Юнги больше не хочет ничего скрывать. Не хочет, чтобы Намджун запутывался в себе ещё больше, а хочет всё ему рассказать. Хочет открыть душу и позволить свить в ней надёжное убежище. — Я пасовал. Пасовал каждый раз, ведь мои желания могли расходиться с реальностью, и осознавать, что ты тоже делал это, так странно сейчас, — останавливается и растягивает губы в тихой улыбке, а Намджун напротив склоняет вбок голову. — Мы, наверное, просто идиоты, знаешь? Дурачки, про которых снимают неловкие романтические комедии, у которых всегда хороший конец. Я раньше ненавидел хорошие концовки из-за того, как просто они давались после всех злоключений, но сейчас, испытав всё на себе, готов пересмотреть взгляды на жизнь. Спасибо, что пришёл сегодня. Спасибо, что поставил на заставку этот длинный вымученный комментарий, который я смог написать только под сильным опьянением. Спасибо, что оказался тем самым RM, и спасибо, что Ким Намджун, который мне тоже очень нравится. Неловкая пауза опять возрождается. Юнги смотрит на Намджуна, не сводя взгляда из-под падающей на глаза чёлки, а Намджун немного нервно заламывает над столиком пальцы и нахмуривает брови — тоже пытаясь переварить услышанное, — что выдаёт в нём человека слегка — а может, и не слегка — беспокойного или, быть может, немного нервного, но Юнги это не смущает. Юнги вообще ничего не смущает больше. Он не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Не хочет посетителей и уходить работать, а больше всего не хочет вымученно искать тему для разговора, чтобы нарушить душную тишину после неловкого признания, но Намджун думает совершенно иначе. Намджун решительно кладёт ладони на стол и серьёзно спрашивает: — Ты нашёл свою мечту? — Что? — Юнги тут же непонимающе переспрашивает. — Я о So Far Away, — усиленно жестикулируя, направляет разговор в нужное русло Намджун, пытаясь, кажется, абстрагироваться. — Просто мне показалась, что этот трек — твоя жизнь. Показалось, что ты хотел отпустить всё гнетущее и начать новый путь. Не пойми неправильно, но мне тоже понравилось. Да, я зашёл на твой профиль после комментариев, но… — прекращает тараторить и останавливает блуждающий взгляд на Юнги, в чем-то убеждается. — Но мы ведь постоянно находим что-то важное только тогда, когда не увлечены серьёзными поисками? Я уверен, что твои мечты обязательно сбудутся, а если мечты нет — ничего страшного. В конечном итоге необязательно о чём-то мечтать, чтобы иметь хорошую жизнь. Достаточно просто наслаждаться ей. — Хочу заниматься музыкой — такая у меня мечта на данный момент, — Юнги хотел разговора по душам — Юнги получил разговор по душам, только совсем не к месту и времени: в любой момент их могут прервать. А ещё ему стыдно чуть-чуть за происходящее, но он старается сдерживаться, чтобы не покраснеть с ног до головы раньше времени. — Просто хочу зарабатывать деньги, подняться на ноги и когда-нибудь создать что-то особенное, наверное. — А как насчёт совместного трека? — Намджун смотрит пристально и в самую глубь, подпирая рукой подбородок. — Я серьёзно предлагаю. Нечто такое, где мы могли бы показать индивидуальность, но переплести души меж строк похожими мотивами. Или, быть может, дополнить друг друга, начиная оттуда, откуда заканчиваем? Над этим стоит ещё поразмыслить, но идея ведь идеальная? Как думаешь? Юнги растерян немного. Юнги немного хочет встать, убежать в тёмную подсобку и хорошенько проораться там. Совместный трек? С RM? Вот так сразу после десяти минут знакомства без какого-либо подвоха и шуточек? Юнги согласен сразу. Юнги согласен десять раз подряд и ещё один для пущего подтверждения. У Юнги от внутреннего жара мокнет чёрная чёлка, немного плывёт в глазах, а по спине мурашки невероятно крупные. Счастлив, пожалуй, слово недостаточное, чтобы выразить всё, что он сейчас чувствует. Он боялся. Он терзался. Он надумывал чёрт знает что и смотрел на всё только с пессимистичной точки зрения, но вот он Намджун, и Намджун — прост в своих желаниях. Юнги так тоже хочет. А ещё хочет Намджуна очень. Он волшебный какой-то. Абсолютно хаотичный и невероятно пленительный. Одновременно и милый до безобразия, такой, что хочется зажмурить глаза и прогнать от себя ссаными тряпками, и горячий очень с глубоким взглядом исподлобья и губами этими пухлыми. Юнги бы отдался ему. Юнги думал об этом и ранее. Юнги хочет слишком много в этот самый момент, но сначала трек, да. Сначала стоит хотя бы узнать друг друга получше, а потом можно — Юнги стыдно, но как бы физиология — и в горизонтальное положение. — Давай это сделаем, — Юнги абсолютно серьёзно сейчас. Отступать некуда и не хочется. Жизнь — дерьмо, но дерьмо интересное. — Давай сделаем совместный трек и… Дверь кофейни открывается, и внутрь заходит первый за долгое время посетитель, заинтересованно оглядываясь. Юнги мысленно чертыхается, проклинает неизвестного всеми возможными способами, уже собираясь идти за стойку, как… — Не одолжишь на пару секунд телефон? — спрашивает Намджун с лёгким разочарованием из-за прерванного разговора грустно очень, хватаясь за рубашку на предплечье Юнги двумя пальцами: стакан с кофе на столе только чудом остаётся неопрокинутым. — Запишу свой номер и, может, встретимся где-нибудь после работы? — На твоё усмотрение, — бросает Юнги коротко, на самом деле желая расцеловать всего-всего большого Намджуна за предложение, и с улыбкой такой игривой, кошачьей почти, возвращается за стойку, принимая заказ от нежданного посетителя. Остаток дня после ухода Намджуна проходит слишком медленно: Юнги постоянно проверяет часы, суетится и даже в мыслях делает один из множества заказов совершенно неправильно, но посетитель доволен, а это самое главное. Он смотрит на телефон в небольших перерывах, разглядывает контакт Ким Намджуна в записной и понимает, что не всё так плохо, как казалось бы. Понимает, что тоже имеет право существовать и быть для кого-то важным, тоже может быть значимым. Страх, впрочем, всё же присутствует, но Юнги даёт ему отвесного пинка и спускает с воображаемой лестницы. Всё будет хорошо, он уверен. Плохое пройдёт — даёт руку на отсечение. Намджун кажется хорошим парнем, и Юнги вот даже не сомневается: какое-то доверие на инстинктах и сильное желание обрести то, чего никогда до этого не было. Надо ли это самому Намджуну? А кто его спрашивает? Впрочем, Юнги уверен и в том, что он точно от него не откажется, ведь просто такой же глуповатый немного и мнительный. Очаровательный. Место встречи — парк Ханган на Чамсиле. Та самая лавочка. Юнги закрывает кофейню, ёжится от прохладного ветра и в косуху закутывается. Старается не думать ни о чём до встречи и не растрачивает на бессмысленные рассуждения энергию: лишь смотрит внимательно по сторонам, подмечая то, что раньше и не заметил бы. Спускается в метро, меняет ветки и расслабленно покачивается в поезде, стараясь не уснуть, стараясь не пропустить нужную станцию. Выходит всё там же: где и в первый раз, и идёт до тоннеля, совсем не боясь давно спустившегося на Сеул вечера. Сегодня он им наслаждается. Сегодня он смотрит в высокое небо и видит в дымной загазованности возможное будущее. Оно больше не тёмное. Оно с проблесками чего-то яркого, и это яркое должно ждать его в назначенном месте вовремя. Но Намджуна на лавочке с фотографии профиля RM нет, и это чувство опустошения — самое сильное. Юнги вздыхает глубоко, старается не паниковать и надумывать, но паника всё же выгрызает путь к низу живота и там на пару минут задерживается. Возможно, Намджун опаздывает, быть может, у него окажется иное оправдание, а Юнги снова хочет в руки ту утреннюю пачку сигарет, что его успокаивала. Он бы закурил сейчас. Закурил, чтобы забить голову совершенно другим убивающим фактором, но вместо этого облокачивается на забор у реки и просто ждёт. Просто не хочет поддаваться внутренним демонам. — Тебе идёт чёрный и кожа, Мин Юнги, — раздаётся за спиной бархатно-звонким голосом, и Юнги от неожиданности вздрагивает настолько сильно, что чуть вперёд не валится, но… Но сзади обнимают руки крепкие. Притягивают за талию, обхватывают за живот и сжимают так необходимо сейчас и трепетно, что Юнги даже не будет привычно вырываться. Он просто в этих руках на всю жизнь останется. Тепло Намджуна успокаивает. Он и вправду большой и высокий. И вправду ощущается надёжной стеной, за которой можно спрятаться. И хоть Юнги знает, что он многое пережил, хоть знает, что прекрасно знаком с болью и предательством, хочет сделать так, чтобы Намджун был рядом с ним счастлив и улыбался всё так же бесконечно очаровательно. Они смогут залечить раны друг друга. Смогут найти собственное маленькое умиротворение. Легко, быть может, не будет, но легко почти никогда и не получается, не правда ли? И пусть свела случайность, пускай пришлось пройти через необъяснимые обстоятельства, Юнги благодарит жизнь и прощает её за прошлое. Пора строить новое настоящие. А ещё обнять Намджуна в ответ. Хотя бы просто накрыть его тёплые изящные руки ладонями. — Спасибо за те прекрасные слова: они очень важны для меня и значимы, — нарушает больше не неловкую тишину Намджун и укладывает подбородок Юнги на плечо, словно так — правильно. Его горячее дыхание по шее щекочет и вызывает желание, и Юнги сжимает пальцы на ладонях Намджуна крепче, неосознанно пытаясь от нереальности ситуации вырваться, но в ответ лишь прижимают сильнее, и теперь он ощущает нечто бесконечно важное: беспорядочный стук сердца человека, которому тоже сложно, но он очень старается. — Ты тоже драгоценный и заслуживаешь целую вселенную, — тихим, согревающим шёпотом. — Спасибо, что существуешь. Спасибо, что нашёл меня настоящего. Совестному треку быть. Совместной жизни?

Без сомнения.