Ромашки для лютика

Кенни стоял как громом пораженный. Баттерс носился перед глазами, щебеча что-то про значение того или иного цветка. Комбинирование нескольких таких «говорящих» цветов в букет, по словам Стотча, способно было вызвать мощный прилив энергии, которая одарила бы человека счастьем, любовью, благодарностью или что он там хотел получить, впихивая в несчастный букет все возможные и невозможные растения. — Разумеется, самыми распространенными цветами, которые дарят влюбленные, являются розы. В зависимости от их окраски они способны поведать о самых разных намерениях! Но, честно говоря, — замялся Баттерс, — ну… Кенни вопросительно выгнул бровь. — В общем, я не должен говорить такое клиентам, но розы не кажутся мне лучшим подарком. Это как-то, — он повел плечами, — пошло. — Пошло? — Банально? — Я не в ЗАГС с ней собираюсь, Лео, — хмыкнул Кенни. — Какая разница, пошло или нет? Мы оба знаем, чем кончится это свидание. — И все же ты покупаешь букет. Баттерс явно был смущен собственными словами, его выдавало нервное потирание кулаков друг о друга и опущенный взгляд — старая привычка родом из детства. Кенни улыбнулся в капюшон. Стотч был презабавным и абсолютно очаровательным с этим его заправленным за ухо красным цветком, о названии которого Кенни не имел ни малейшего представления. Если бы Стэн и Кайл узнали, что он считает Баттерса очаровательным, они бы дружно покрутили у виска или, чего доброго, по старой дружбе оформили ему членство в дурке. В любом случае вина за сегодняшнее откровение частично лежала на них. И частично на самом Баттерсе. Так что Кенни считал себя абсолютно невиновным и более того — жертвой обстоятельств и злобно настроенной судьбы. — Букет в делах любовных — дополнительная гарантия приятного продолжения вечера. Баттерс выдавил из себя улыбку, но она была настолько фальшивой, что Кенни даже задался вопросом, приложил ли он хоть сколько-нибудь усилий, чтобы скрыть неодобрительное отношение к его словам. — Но ты прав, розы не подходят. Это дорого. Ты ведь знаешь, я никогда не хвастал обилием денег. Так что у меня в распоряжении, — он поскреб по карманам, выуживая на свет белый пару купюр, презерватив и фантик от конфеты, — три бакса? Баттерс, метнувшийся было к красивым и разноцветным тюльпанам, остановился. Он медленно вернулся к прилавку и задумчиво уставился на стоявший неподалеку кактус. Кенни не мог сказать, о чем именно задумался Баттерс, но заметив, как сильно нахмурились его брови, он решил, что мысли эти были не из приятных. — Ты знаешь, — счел нужным объясниться Кенни, — вообще-то я не планировал покупать цветы. — Нет? — Нет. Я знаю, что это недешево. Я бы взял с собой больше налички. — Но тогда… — Стэн сказал, что надо купить цветы. — Стэн сказал? — Ага. Мы шли с ним и Кайлом пару кварталов. Ну, ты знаешь, Стэн романтик до мозга костей. Я обычно не покупаю девушкам подарки, так и разориться можно. Да и зачем, если я могу сделать им приятно абсолютно бесплатно, — Кенни подмигнул. — Но ты здесь, — повторил Баттерс. — Покупаешь букет. — Это же Стэн, — пожал он плечами. — Его слова всегда странно на меня действовали. Вроде и слушать — не слушаю, а вроде и крутятся в голове, не остановишь. Ну он и говорит, мол зайди в тот новый цветочный магазин, там Баттерс работает, он тебе поможет. А тут и правда ты. — Кенни, прости, но за три бакса я тебе мало что смогу предложить. Миссис Малкинсон неоправданно завышает цены, это правда, но конкуренции в Южном Парке особо нет, так что никто не жалуется. — Не страшно. — Мне очень жаль, правда. По такой цене я мог бы сделать небольшой букет из ромашек. — Ромашек? Серьезно? — Да. Ромашки может и просты, но это замечательный цветок для выражения чувств. Они символизируют первую любовь, невинность и искренность. Да, — продолжил Баттерс, игнорируя смешок, — хороший цветок. Но, Кенни, ромашки раскупили. — Они же уродливые. — Ничего они не уродливые! — Ладно, ладно, Баттеркап, не дуйся. Баттерс удивленно на него уставился, а затем аж подпрыгнул на месте от озарившей его идеи. Он унесся вглубь магазинчика, теряясь среди множества разных растений, вопя на ходу что-то о гениальности и забывчивости. Спустя полминуты перед Кенни предстало наполненное цветами ведро. — Вот! — оживленно воскликнул Баттерс. — Ранункулюсы! — Чего? — Ранункулюсы, — повторил Баттерс, будто многократное повторение сложного слова могло принести понимание его значения. — Лютики. Их никто не покупает, так что они скоро отживут свое. Можно собрать букет по низкой цене. — Почему их не берут? — Людям просто не нравятся эти цветы, я думаю. Они не так уж популярны и не могут похвастаться особой красотой. Кенни стоило огромного труда сдержать рвавшийся смешок. Как могло случиться, что безобразные ромашки раскупали на ура, а небольшие лютики оставались непризнанными. В головах людей явно творился кавардак. — Если ты расскажешь своей избраннице о значении этих цветов, то, мне кажется, она простит тебе такой скромный букет, — замялся Баттерс. — Ох, Лео, ты наверное единственный человек в Южном Парке, которого волнует тайный язык цветов. — Это моя работа. Миссис Малкинсон говорит, что дополнительные знания — это всегда плюс. — Поэтому-то она тебя и наняла, Баттерс. Ты сам будто один из этих цветков, чувак. «Странный, — подумал Кенни, — да и не заметишь без надобности. Но если уж вертится где-то рядом, то взгляд не оторвать». Кенни выдохнул, отметая от себя странные мысли. Дела обернулись странно, стоило ему зайти в цветочный магазин, стоявший на перекрестке, неподалеку от места, которое назначила Нелли для встречи. Времени на то, чтобы купить пару дохлых цветов должно было уйти по минимуму. А в итоге он торчал здесь уже битых двадцать минут, слушая щебетание Баттерса про тайные значения растений. — Так рассказать? — спросил покрывающийся багровыми пятнами Стотч. — Про лютики? Кенни был уверен, что Нелли абсолютно плевать и на цветы, и на их язык, но огорчать Лео почему-то не хотелось. — Валяй. — Лютики говорят о твоем расположении и симпатии, а также о желании понравиться, — начал Баттерс. — Пишут, что раньше кавалеры дарили своим дамам букеты именно из лютиков, когда предлагали пойти на свидание. — Поздновато для этого, — остановил его Кенни, — но я все равно возьму. Баттерс хотел что-то сказать, это было видно по его взгляду и приоткрытому в быстром порыве рту. Он задумался на пару мгновений, но, передумав, начал шуршать упаковочной бумагой, выбирая ту, которая бы подошла больше всего. На вкус Кенни — разницы особо не наблюдалось. — Баттеркап, у меня нет денег на упаковку, просто отдай мне эти несчастные лютики как они есть. — Но, — удивился Лео, — это ведь подарок. — Хочешь сказать, подари я тебе букет без красивой бумажки, ты бы не обрадовался? — Я бы… Наверное, ты прав. Может, так даже романтичнее. — Я и говорю. Давай цветы, лютик.

***

Кенни честно пытался понять, что не так. С тех пор, как он купил эти злосчастные лютики, все пошло наперекосяк. Нелли букету обрадовалась, фальшиво или нет, но радостно ахнула пару раз и втянула Кенни в страстный поцелуй. Его это, разумеется, ничуть не смутило, тело действовало само по четко отработанной схеме: одна рука запуталась в волосах девушки, а вторая уже лезла под легкую курточку. Все шло замечательно, пока Кенни вдруг не вспомнил светлые волосы Баттерса, его глаза — один ярко голубой, другой мутный и белесый из-за давней травмы, красный цветок, который выделялся на светлой внешности парня, и его слова. Много-много слов о цветах. Подумалось вдруг, что Лео бы расстроился, узнай он, что все его старания пропали зря. Когда Кенни рассказал Стэну, что прервал поцелуй, чтобы потрепаться о цветах, друг посмотрел на него так, как посмотрела Нелли в тот самый момент. Недоуменно. — Чувак, это на тебя не похоже. Ты цветами интересовался только тогда, когда искал с чего бы упороться. — Баттерс говорит, что это важно. Вкладывать значение в подарок. — Баттерс много чего говорит. Один раз с ним пообщался и все, крыша поехала? — Чел, ты сам сказал мне зайти в цветочный магазин, отвали. Сигарета дотлевала в руке, пока Стэн молчал, тупо уставившись на свои ботинки. Он, кажется, собирался сегодня завалиться к Кайлу, поиграть в приставку или чем там эта парочка лучших друзей занималась по выходным. Кенни выбросил сигарету в снег и спрятал руки в карманах парки. — Скоро ты уезжаешь? — На следующей неделе, — мотнул головой Стэн, будто стряхивая что-то невидимое. — Кайл уезжает послезавтра. — Теперь до лета? — Говорит, хочет устроиться на подработку, так что, наверное, нет. Кенни кивнул. — Ну, я точно буду летом здесь, чел. Можем сгонять к Кайлу в его «большой город». Картман тоже подтянется, жирная жопа не может вечно сидеть вдали от мамочки. — Вот уж точно, — фыркнул Стэн. Они замолкли. Кенни достал вторую сигарету и снова закурил. Было горько и тошно, то ли от сигареты, то ли от общего положения дел. — Как думаешь, — прервал тишину друг, — так и ощущается взросление? Отчаянием? Кенни не ответил. Да и что можно было сказать. Их четверка распалась, а жалкие попытки собрать ее заново терпели неудачу за неудачей. В конечном счете, Эрик послал их в задницу и свалил в Нью-Йорк, к большой жизни, которую оплатила ему родительница. Кайл поступил в университет где-то в Чикаго, на какую-то супер умную и невероятно престижную специальность, Стэн представлял университет Джексонвилля в спортивных мероприятиях. А Кенни остался в Денвере. Все развалилось уже давно, но не было смысла говорить об этом. В конце концов из них четверых именно Стэн повзрослел самым первым. — Когда уезжаешь ты? — В пятницу. — Не обижайся, Кен, но я до последнего думал, что ты останешься в Южном Парке. А ты выкрутился. — Уверен, не ты один так думал. Я в общем-то и не планировал переть куда-то на учебу, а потом подумал, чем черт не шутит. — Подорвать жопу и влететь в число стипендиатов — это нихуевая такая задачка. Мы все задаемся вопросом, как тебе это удалось. — Карен растет, чел, и выпускной не за горами. Она, конечно, умница, но я хочу, чтобы у нее была подушка безопасности на всякий случай. Ради этого и жопу подставить не грех. — Я надеюсь, ты фигурально. Кенни хмыкнул, а затем заржал. Стэн, не долго думая, присоединился. Они стояли у лавочки на пруду Старка и смеялись до слез. Было в этом смехе нечто истеричное, нечто темное и больное. «Вот оно, — подумал Кенни, — вот оно». Все пошло наперекосяк еще до злополучных лютиков. Может, в тот момент, когда Стэн замкнулся в себе и отстранился от них. Может, когда Кайл решил, что один он достигнет большего. Может, когда Картман заорал на всю улицу, что они жалкие подсоски и даже дышать с ними одним воздухом — ебаный стыд. Может, когда Кенни поступил в университет и покинул Южный Парк. А Баттерс остался.

***

— Ты в хорошем настроении. Баттерс, закрывший магазин и напевающий себе что-то под нос, подскочил на месте. — Кенни? Ты что тут делаешь, магазин уже закрыт. — А я и не ради покупок пришел, — он стянул капюшон с головы. — Нет? — Нет. Думаю, поздно уже, а Баттерс только-только домой собирается идти. — Ты меня провожать, что ли, собрался? — А если и так? — Это странно. Я работаю здесь не первый месяц, и возвращаться домой по темным улицам для меня не в новинку. — Я знаю. Это было глупо, Кенни знал. Но все три дня, прошедшие со случившегося у них со Стэном срыва, он думал о том, как бы сказать Баттерсу, что он, возможно, очарован им. А еще он знал, что это было плохой идеей. Признаваться в симпатии перед отъездом — трусливое занятие. И грустное. — И все же ты здесь. Кенни кивнул, не зная, с чего следует начать. Это была ни Нелли, ни Энн, ни Саша, ни Лора и не кто-либо другой. Это был Баттерс. Что облегчало и одновременно усложняло задачу. «Дорогой Лео, я хотел сказать, что в последнее время ты не выходишь у меня из головы. И пока я целовал Нелли Паркинсон, мои мысли занимали твои рассказы о цветах, так что будь другом, возьми на себя ответственность!» — Почему ты такой грязный, Кен? Это был Баттерс. И Баттерс, сам того не осознавая, все для Кенни решил. — Держи. — Это… Ромашки? И маргаритки. Кенни, где ты взял цветы, тебя не было в магазине. — Зато я побывал в саду у соседа Донованов. Так что извини, они не упакованы. — Ты оборвал цветы у человека в саду? — Ну, я позаимствовал парочку. — И ты даришь мне букет ромашек? — И маргариток. — Ты же сказал, они уродливые. — Но они тебе подходят! — Баттерс поднял на него вопросительный взгляд. — Не в том смысле, что ты уродливый. Я просто считаю, что невинность и искренность, которые они выражают, подходят твоему характеру и… — Очень смело предполагать что-либо о моей невинности, — прервал его Стотч. — Лео? — Букет — дополнительная гарантия приятного продолжения вечера, так ты сказал? — Я не… — Знаешь, я хотел прийти домой пораньше. Сегодня повторяют «Семейство Кардашьян», так что я был бы рад успеть до начала. Но раз уж такое дело, думаю, я могу пропустить этот выпуск. Пошли, проводишь. Так что ты хотел сказать? — поинтересовался Баттерс, прижимая букет к груди. — Я хотел, — попытался собрать мысли в кучу растерявшийся было Кенни, — сказать тебе, что вообще-то я добавил к букету третий цветок. — Но я не вижу здесь никакого… — Баттеркап, — выдохнул он. — Кавалеры дарили этот цветок своим избранникам, когда приглашали на свидание. — Ох, — прошептал Баттерс, покрываясь красными пятнами. — Так ты слушал. — Так что, Лео, пойдешь со мной на свидание?

***

— Ты знаешь, — сказал Стэн, выдыхая сигаретный дым в пасмурное небо, — думаю, это было неизбежно. Кенни, рассказывавший о том, какие у Баттерса мягкие губы, и как он пропах цветами, явно ожидал не такой реакции. — Что ты имеешь в виду? Стэн реагировал немного заторможено, то ли потому что не спал ночами, то ли потому что был расстроен отъездом Кайла. То ли все это сразу. — Я говорю, что Баттерс, возможно, изначально выбрал тебя. Еще там, в началке. На Гавайи с тобой поперся. Выгораживал тебя вечно. — Хочешь сказать, это был его расчетливый план? — фыркнул Кенни. — Нет. Просто он выбрал тебя. А ты не особо-то и сопротивлялся. Вы двое всегда были открыты друг с другом больше, чем с остальными. — Не вам троим было жаловаться. — Мы — это другое, Кен, — усмехнулся Стэн, — ты и сам все прекрасно понимаешь. — Мне не нравятся парни, чел. — И все же ты здесь, говоришь со мной о цветочном Баттерсе. — Если ты сейчас не уберешь с лица эту дебильную улыбку, я тебе вмажу. Они замолчали, Стэн — все еще улыбаясь, Кенни — смотря себе под ноги. — Как он воспринял все это? — Ему нравится целоваться, — смущенно почесал нос Маккормик. — И жаться ко мне во сне. — Я не об этом. — Я знаю, — Кенни растрепал волосы и раздосадовано пнул сугроб. — Он не показывает виду, но ему грустно, мы оба это знаем. Вряд ли у нас получится видеться чаще, чем на каникулах. Дерьмовая ситуация. — Жалеешь, что все это начал? — Нет. Они докурили, не проронив ни слова. Да и что можно было сказать? Все развалилось. Может, когда Стэн напился так сильно, что перерезал себе вены. Может, когда Кайл не пришел к нему в больницу ни в тот день, ни в последующие. Может, когда Картман приставил дуло пистолета к виску собственной матери. А может, когда Кенни умер на пути в Денвер и вновь проснулся в своей постели. Кенни умер. А Лео остался. Все продолжало разваливаться, пока они улыбались, смеялись и трахались. — Тебе нравятся девушки. И Баттерс. Так бывает, — нарушил тишину Стэн. — И у вас отношения на расстоянии. Вы справитесь. Кенни старался избегать зрительного контакта со Стэном, потому что с некоторых пор вместо насыщенных жизнью синих глаз на мир смотрели потухшие и неживые омуты. Трудно было заставить себя поверить, что это все еще был Стэн, а не умело прячущийся под его личиной чужак. Но в этот раз от омутов не веяло смертью, и Кенни с готовностью погрузился в них сам. — Вы справитесь, чел. А если нет, — пожал плечами Стэн, — что ж, так тоже бывает. Кенни ничего не ответил, но Марш и не ждал от него каких-либо слов. В конце концов из них четверых именно Стэн повзрослел самым первым.