я тоже

— Отличная, блять, идея, Байрон! Оу, Йен, не хочешь сходить на это обоссаное шоу для блядских хипстеров? — Микки заходит в уборную, бубня себе под нос всё, что он думает относительно сложившейся ситуации. Он ненавидит этот вечер каждой клеточкой своего тела. — А потом мы пойдём кататься на пони и начнём срать бабочками, почему бы, блять, и нет!? Парень делает свои дела и идёт к раковине мыть руки. Хоть это всего лишь дешёвый задрипанный паб, надо признать, несмотря на размеры, туалет выглядит вполне прилично. — Лучше бы, блять, в камере сидел. — Милкович стоит у раковины минут семь, молча пялясь на своё отражение. Как он вообще докатился до подобной хуйни? Он прекращает играть в гляделки с зеркалом, когда в дверь несколько раз настойчиво стучат. — Блять, да щас! Микки поворачивает замок и крутит ручку, уже готовясь высказать пару ласковых назойливому уроду и тем самым немного выпустить пар, но ему не дают этого сделать. Парня толкают обратно в туалетную комнату, дверь захлопывается, а защëлка принимает прежнее положение. — Какого хуя? — Микки немного ошарашен. Не то чтобы грубый Галлагер его не возбуждает… — Я же сказал, нам нужно поговорить. — Йен отставляет костыли в сторону, сейчас можно и без них. Он выглядит довольно серьёзным, словно политик перед какими-то очень важными дебатами, а не чувак, доëбывающийся до бывшего в сортире. — Блять, в толчке? — Милкович старается отодвинуться немного назад, но тут же упирается спиной в раковину. Туалет слишком маленький для них двоих. — Мы жили в одной камере, Мик. — Галлагер смотрит на своего бывшего парня сверху вниз, стараясь не думать о том, что его чертовски сильно заводит вся эта ситуация. — Можно сказать, мы спали в толчке, проводили всё свободное время в толчке… трахались тоже в толчке. — Да, да, круто… — Микки переводит взгляд с лица Йена куда-нибудь ещё, но это самое куда-нибудь ещё возбуждает ничуть не меньше. Блять. — Говори уже, а то меня заждался суперузкий и всегда готовый Байрон. — Думаю, им с Коулом есть о чём поговорить. — Галлагер делает шаг вперёд, опускает ладони на раковину, полностью перекрывая парню пути к отступлению. — Нам же было хорошо вместе, разве нет? Всегда было хорошо… — Ебать… — Милкович быстро и тяжело дышит, словно Йен взял и забрал весь воздух себе. — Скажи, он уже трахал тебя так, как тебе нравится? Жёстко и со вкусом. Он вообще трахал тебя? — Галлагер наклоняет голову ещё ниже, шепчет прямо на ухо. — Уверен, что нет. А тебя ведь нужно хорошо трахать, да, Мик? — Блять. — Микки ëрзает, пытаясь принять удобное положение, при котором стояк в брюках не будет так неудобно зажат. Ничего не выходит. — Я знаю, твоя задница намного уже, чем у малыша Байрона. А ещё я знаю, что, несмотря на это, ты всегда готов ко мне… — Йен пододвигается ещё ближе, не оставляя никакого места между телами. Прижимается, кладёт руки Милковичу на талию, поглаживая по спине и сжимая бока. — Я бы не стал трахать Байрона, даже если бы после мне предложили пожизненный запас охуенно узких задниц. Галлагер забирается руками под чужую рубашку, задирает футболку и, наконец, получает доступ к горячей коже. Микки шумно и глубоко дышит, не в состоянии это контролировать и произнести хоть слово. Блять, как же давно у него не было нормального траха... — Сколько тебя уже хорошенько не трахали, а, Мик? — Йен шепчет куда-то в район шеи, целует, лижет, наслаждается пиздецки вкусным запахом парня. Никто в мире не пахнет так охуенно. — Я бы трахал тебя в тюрьме майонезом хоть каждый день. Блять, да даже кремом для обуви, мне похуй, никто не запретит мне... — Заткнись уже и трахни меня... — Милкович находит в себе силы, чтобы слегка оттолкнуть от себя парня. Нужно немного места, совсем чуть-чуть, чтобы развернуться и получить желаемое. — Я, блять, сделаю это. — Галлагер трясущимися пальцами растегивает и опускает чужие джинсы. Самому не терпится так, что член сейчас просто взорвётся. Микки выгибается в спине, наклоняется, оттопыривая задницу. Он готов кончить даже от мизинца в заднице, настолько он хочет быть трахнутым. — Больше никакого майонеза, Мик. — Йен копается у себя в карманах, доставая смазку. Показывает Микки через зеркало, скалится во все 32 зуба. — С клубникой. — Да хоть со спермой Санты. — Милкович переступает с ноги на ногу, пытаясь опустить брюки чуть ниже, но не настолько, чтобы они задевали мерзкий пол. — Просто, блять, сделай это, Галлагер. — Никаких проблем. — Йен выливает на руку слишком много, его пальцы всё ещё дрожат, а член неприятно трëтся о джинсы. Пиздец как хочется оказаться в Микки, до одури. — Так он тебя не трахал! — Галлагер понимает это, когда с трудом проталкивает два пальца. В обычные дни они входили намного легче. — Просто, нахуй, заткнись. — Милкович хмурится, злобно смотрит на улыбающегося парня через зеркало. — Это, блять, просто подарок на Рождество! — Йен подавляет смешки, пытаясь не рассмеяться в голос. Нихуя у них не получится с Байроном. — Зато теперь ты ещё уже. Ебать... — Да, может ещё подольше поболтаем? — Микки боком толкает парня и шире расставляет ноги. — Просто, блять, вставляй. — Но... — Йен не хочет навредить, потому что три пальца-то еле-еле входят. — Ты уверен? — Боже, может мне всё-таки Байрона сюда позвать? — Микки корчит своё типичное Галлагер-ты-долбаëб лицо. — Пока ты там возишься, та хипстерская группа уже вышла из моды. — Ладно. — Йен расстегивает ширинку и, наконец, освобождает свой член. Щедро льёт на него смазку, не забывая смазать ещё и парня. Хочется быстрее, быстрее, быстрее. — Давай... — Милкович ложится на раковину, руками оттягивая ягодицы в разные стороны. Смотрится пиздец как пошло. Головка проталкивается с трудом, но Микки делает всё, чтобы было легче. Жизненно необходимо ощутить этот огромный пенис в себе. Когда член входит полностью, оба парня шумно облегченно выдыхают. Микки наконец чувствует себя заполненным, а Йен чувствует, будто что-то внутри него вновь встало на своё место. — Охуенно... — Галлагер прижимается к спине парня, целует и вылизывает шею. Растворяется в нём. — Двигайся, давай. — Микки сам подаётся вперед, пока внутри не остаётся только головка. Затем снова возвращается в прежнее положение. — Просто трахни меня уже. — Да, да... — Йен прикрывает глаза, чтобы не застонать. Первые толчки выходят медленными, но он быстро входит во вкус и уже через минуту беспощадно вдалбливается, заставляя парня кусать губы и с силой сжимать раковину. — Да, блять, именно так... — Микки чувствует, как с головки его члена капает смазка, а яйца ощущаются так, будто сейчас взорвутся. Но похуй, потому что Йен попадает именно туда, куда нужно, заставляя носиться по телу тысячи мурашек. — Я люблю тебя... — Галлагер тянется к члену Микки, пачкаясь в предэякулянте. Массирует большим пальцем головку, дрочит в такт своим собственным толчкам. — Ты, блять, знаешь, что люблю. — Я тоже... — Милкович кричит, откидывая голову Йену на плечо, и кончает. Громко, сильно. Сперма разбрызгивается так, словно здесь только что открыли бутылку шампанского. Галлагер рычит, потому что в момент оргазма Микки сжимается так охуенно хорошо. Именно, блять, так, как необходимо. — Я сейчас кончу... — Йен делает ещё пару резких хаотичных толчков и кончает. Кусает парня в плечо, чтобы не заорать на всё Чикаго, попутно пьянея от любимого запаха. Запаха Микки. Они стоят так с минуту, может больше. Никто не в состоянии что-то говорить или делать. — Ну, так... Теперь всё нормально? — Йен говорит это, попутно покрывая шею парня поцелуями. — Нихуя. — Микки подаётся вперед, слезая с члена. Отрывает огромный кусок туалетной бумаги и наспех обтирается, игнорируя охреневшего Галлагера. — Но ты же сказал... — Йен ошарашенно смотрит, не зная толком, как выразить своё негодование. — Ага. — Милкович надевает и застëгивает брюки, поправляет рубашку. — Это всё ещё ничего не меняет. Микки моет руки и уходит, оставляя Галлагера одного с членом наружу. — Блять. — Йен с грустью смотрит на своё отражение. Ну, по крайней мере, секс был пиздатым.