К Элизе

Тонкие, неестественно бледные пальцы мягко нажимали на клавиши рояля, воспроизводя красивую плавную мелодию великого произведения «К Элизе». Джек Скеллингтон любил Баха почти также, как играть его пьесы поздно ночью, наслаждаясь одиночеством в собственном доме, отстроенным под старинный особняк. Не считая звуков чёрного рояля, в комнатах царила полнейшая тишина, смешанная с кромешной темнотой. Глаза Джека привыкли к такому сумраку, но сегодня он сыграл с юношей жестокую шутку. Где-то далеко разбилось окно. Пальцы резко оторвались от молочно-белых клавиш и застыли в воздухе. Джек повернул голову, ища тёмными глазами то, что могло стать причиной резкого звука, но ничего такого в комнате не наблюдалось. Бледные губы подрагивали, как это было всегда, когда юноша волновался. Джек откинул со лба прядь каштановых, почти чёрных волос и начал «К Элизе» сначала, решив списать звук на усталость и разыгравшееся к ночи воображение. Он прикрыл глаза, закусив губу и легонько покачивался в такт любимой музыке. Ноги в чёрных лакированных туфлях тихо и незаметно нажимали на золотистую педаль, растягивая звуки. Отчуждённость пианиста при игре произведения подвела Джека. Неведомая сила подкралась к нему сзади, зажимая рот и сдавливая рёбра. — Но если Уги-Буги тут, то значит быть беде-е-е! — фальшиво пропела она. Широкоплечий смуглый парень с зализанными белыми волосами, коварно усмехаясь, держал брыкающегося Джека. Бледные серые глаза, широко посаженные, метались из угла в угол, никогда не останавливаясь на одном месте. — Если обещаешь не кричать, я не суну тебе в рот кляп! — прошипел он в ухо Джеку, прекрасно зная, что тот заорёт, причём весьма громко. Хозяин дома с ненавистью посмотрел на своего ночного гостя. Бугимена он знал очень давно и не любил его почти также сильно, как обожал играть на рояле. Главный хулиган района, вор и насильник, увлекающийся азартными играми. Джек скрипел зубами от злости, но ничего не мог поделать с сильными руками, зажавшими его в смертельную хватку. — Ну чего же ты, не рад? — усмехнулся Бугимен и приложил юношу головой о клавиши рояля, издавшего громкий, но некрасивый аккорд.

***

Джек очнулся связанным по рукам и ногам, за обеденным столом с кристально белой скатертью. Во рту у него плотно сидел кляп, давивший на губы и язык и вызывающий лёгкое желание блевануть. Юноша повернул голову направо и тотчас же отвернулся, узрев перед собой нахальную рожу Бугимена. Тот расхохотался, стукая рукой по столу из тёмного дуба. — Джеки, Джеки, бедный мальчик! — он вытер деланные слёзы и, грубо схватив соседа за подбородок, повернул к себе. Джек попытался нахмуриться, но страх промелькнул яркой искоркой в глазах, заставляя их блестеть, а брови сами сложились пугливой лодочкой. Бугимен заметил перемены, произошедшие на тонком лице и отметил про себя, что всё идёт по плану. Он приблизился к Джеку на расстояние поцелуя и прошептал ему куда-то в шею: — Я давно следил за тобою, мальчик. Ты возбуждаешь меня. Я хочу тебя. А я всегда получаю то, что хочу. С этими словами Бугимен приник к шее Джека, как вампир, оставляя на бледной коже яркий засос. Юноша взвыл, насколько это позволил кляп, и дернулся в сторону. Он повалил стул и грохнулся на пол, с мыслями о том, что ему никогда в жизни не было так мерзко. Ночной посетитель не заставил себя ждать и тоже сполз на пол, придавливая Джека своим немалым весом. Юноша, бледнее листа бумаги, извивался и отворачивался, но Бугимен был сильнее. Одним движением он разорвал чёрную жилетку и белую рубашку, оголяя острые плечи, ключицы и грудь с маленькими сосками. Джек замер и с ужасом смотрел на него. — Может, отдашься мне добровольно? — мурлыкнул Бугимен, грубовато трепля его за щёку. — Оба получим удовольствие сполна. Джек дрожал всем телом, но упрямо мотал головой. Насильнику это понравилось, он наклонился вперёд и провёл языком по шее, теребя одной рукой чуть набухший сосок. Его жертва взвыл, извиваясь, и солёные слёзы полились из его грустных глаз. Бугимен спускался всё ниже, вызывая новые стоны, которые исходили совсем не от удовольствия. Джек хотел думать, что это лишь дурной сон, но нарастающая боль в связанных руках и неприятное сосущее чувство под языком давали ему ясно понять, что всё взаправду. — Джек! — позвал Бугимен, неторопливо расстёгивая ширинку выглаженных чёрных брюк. Юноша измученно посмотрел на него, громко сглотнув. С кляпом во рту это было очень неудобно, а ноги затекли от туши, нагло сидевшей на них. — Зачем ты сопротивляешься природе? — продолжил ночной гость, демонстрируя Джеку его крепкий стояк. — Ну что, точно не хочешь? Бугимен смотрел ему прямо в глаза, надеясь увидеть хоть смутное желание, но ничего такого он не заметил. Джек не отводил взгляд, лишь мрачная тень безысходности легла на его правильное лицо. Он знал, что насильник не сжалится над ним, но сдаваться не собирался. В ту же секунду сильная и грубая рука перевернула его на живот, заламывая руки и чуть придушивая, чтобы Джек не мог вырваться. В глазах потемнело, а душа ушла в пятки. Юноша зажмурил глаза, приготовившись к самому худшему, что, собственно, и произошло. Бугимен окончательно спустил с него брюки и со странным порыкиванием произнёс: — Только посмей дёрнуться, паскуда. Я научу тебя исполнять мои желания. Возня за спиной несколько напугала Джека, но он не шевелился, мерно дыша. Воздух вырывался с едва заметными клубами, потому что была уже поздняя осень, а в доме было холодно. Юноша лежал на каменном полу и жалел, что не лёг спать вовремя. Дверь в свою спальню он всегда запирал изнутри, как и окно с массивной решёткой. Его неторопливые мысли прервала острая боль, возникшая ниже спины. Джек изо всех сил закусил кляп, надеясь не закричать, и изогнулся под руками, гладящими его. Бугимен даже не думал начать двигаться в девственном юноше плавно, как только он вошёл в него, насильник резко ускорил темп. Из глаз Джека полились слёзы, он застонал, закусывая кляп. Он не чувствовал никакого удовольствия, только резкую неприятную боль. Очень хотелось прекратить это, но Джек понимал, что его желание не может сбыться. Буквально через несколько минут все мысли из головы исчезли, голос охрип и осталась только боль. Бугимен снова перевернул свою жертву на спину, вглядываясь в мокрые глаза. Его рука, не колеблясь, погладила мягкие волосы, развязывая и вытаскивая изо рта кляп. Джек тут же облизнул пересохшие губы, также пристально разглядывая грубые черты лица насильника. Сложно сказать, сколько Бугимену было лет. Где-то в районе от двадцати пяти до тридцати пяти, но одно было точно — он был старше Джека. Юноше это не понравилось. — Джек, тебе нравится, что я с тобой делаю? — кокетливо спросил Бугимен. — Нет… — прохрипел юноша и отвернулся. — Смотри на меня. — приказал насильник, поворачивая его лицо снова к себе. — Я хочу видеть твои глаза, когда я кончу в тебя. Джек с ненавистью наблюдал, как Бугимен медленно приближается к нему и страстно целует, проникая языком очень глубоко. Юноша не отвечает на поцелуй, вновь пытаясь отвернуться. Бугимен наклоняется к его уху и продолжает насиловать Джека, не обращая внимания на стоны боли, а потом сильный укус в плечо. Через несколько сильных толчков вязкая сперма наполнила всю задницу юноши, как ему самому показалось, когда его выкрутило от невыносимого мерзкого чувства. Его било как в лихорадке и жар пронзил его от кончика носа до самых пальцев ног. Бугимен, довольный своей выходкой, поднялся, застегнул мешковатые штаны и потрепал Джека по щеке. — Я ещё приду, мальчик. Люблю узких. И походкой вразвалку направился на второй этаж, где около часа назад разбил камнем окно. Джек, находясь на гране обморока, остался лежать связанным на полу. Сперма не торопясь вытечет на пол и разольётся белой лужицей, а в голове всё также будет играть прекрасное произведение «К Элизе»…