Московская Рождественская (Версия 27.12.19)

      — Вениамин Игнатьевич? Орешкин беспокоит. …И вас — с Наступающим! Тут такое дело… Госкомиссия будет после праздников, а у нас объект заболел. Никак не поймём, что происходит. Спасите, Вениамин Игнатьевич, а? …Ну, кашель, температура и что-то вроде двигательного беспокойства. Такую вакханалию нам сегодня устроил — буянил, аки недоупившийся Дионис! …Нет, еще в капсуле. Пока не активирован. …Слушаюсь, товарищ подпл-… Ээ… Извините, старая привычка. Понял вас, Вениамин Игнатьевич, извлечём. …Что? …Да бог с ним, с неразглашением! Безопасник — нормальный мужик. У нас, вон, лаборантка тоже без подписки работает — платим ей мимо ведомости. Её-то, кстати, вам в помощницы и дадим — расскажет где что. …Спасибо. Жду вас.              Не зря он вгонял свой организм в болезненное состояние, наперекор системе. Получилось! Может, это — начало его конца, но лучше уж так. На внутреннем экране менялись показатели внешней среды. Уши ловили звуки, ноздри — запахи… Тела сначала коснулась вода, потом — воздух, потом — ткань, а потом — ой…              — Полина, хватит ему волосья расческой драть.       — Ну, не могу, Вениамин Игнатьевич! Такой хорошенький, рыженький, бледненький… Ему бы собрать волосы в хвостик черной ленточкой, еще — графский наряд восемнадцатого века, и получился бы…       — Если ты сейчас скажешь «граф Дракула», я сам тебя укушу.       — А может, я имела в виду какого-нибудь графа Воронцова!       — Почему «Воронцова»?       — В Крым хочу.       — Крым… Кры-ы-ым! Эх… Всё. Раздразнили вы меня своими Вакхами-Дионисами и Дракулами-Воронцовыми. Иди-ка ты домой, Полина.       — Ну, Вениамин Игнатьевич..! Только три часа! Тут хоть вы и этот — Дионис Воронцов. Ему помощь нужна! И вам тоже.       — Спасибо, Полина. Но, всё-таки… Съезди в центр. Там сейчас все веселятся и знакомятся.       — Пробовала. Не помогает. Даже ещё хуже становится. Потому что вокруг — семьи, компании, парочки, а ты… Ы-ы-ы…       — Ну, ну… Ты чего это хандрить вздумала… Вот, что. Открою тебе один секрет. Секрет этот нам передали местные, когда мы с другом сюда поступать приехали. Видишь ли, Москва — не совсем город. Это такая «праматерия», из которой Бог творил. Да-да! Творил, значит, себе, творил… Устал, присел, расслабился, а остаточки нетерпеливые из рук выскользнули и — шмяк, на землю! Люди это почуяли и стали к тому месту стекаться. Враги несколько раз здесь подчистую всё уничтожали. Другие города после такого уже не поднимались, но не Москва! Она каждый раз возрождалась и становилась всё больше. Хоть этому-то ты веришь, а? Полина?       — Угу.       — Тогда поверь и другому. Вот, допустим, приезжает человек в Москву, чтоб решить свою финансовую проблему. Думает, сейчас он ка-а-ак заработает, ка-а-ак деньги ему к ногам упадут! Нет, не деньги, и не «упадут». Просто всё поле проблемы перед ним ляжет. Весь спектр. От полной нищеты до великого богатства. Это ж — «праматерия»! Как аукнется, так и откликнется. Хочешь деньги урвать? Ну, в этой среде и окажешься. Будешь сам рвать, и вокруг тебя рвачи будут. И кто у кого урвёт — еще вопрос!       — А вы с другом? У вас как было?       — А мы наивные, такие, приехали. Ах, культура! Ах, история! Ах, университеты-академии! Смотрели вокруг огромными глазищами. Ну, соответственно, и люди нам попадались всё больше хорошие, умные, понимающие… Правда, пока мы тут себя «бедными родственниками» представляли — такими и были. Но бедность в юности — это даже весело. Есть, что вспомнить. Да-а… «Сработало», в общем. Повезло нам.       — Да. Повезло.       — И тебе повезёт, Полина. Ты же — хорошая девушка! Если нужно решить проблему общения — все возможности у тебя будут. Ты только не зевай: ответь на случайную улыбку, сама улыбнись, поддержи такого же, как ты… Увидишь, всё сразу начнёт меняться! Ну, что — убедил? Попытаешься еще разок? …Ох. И-ДИ.       Полина кивнула, вздохнула и вышла. Вениамин тоже вздохнул и достал, наконец, фляжечку.              Послевкусие от финального глотка обещало быть особенно долгим и приятным. Не дай бог, что-нибудь отвлечет! Он глянул на уровень в капельнице (еще минут десять), на показатели датчиков (в норме), на спокойное лицо своего необычного пациента…       — Ну, вот, какой из тебя «идеальный солдат»? На вид — лет двадцать, максимум. Худющий. Мальчишка совсем! А если учесть, что развитие разума, которое высоколобые умники у тебя проворонили, длилось не больше восьми месяцев, то вообще — младенец! Эхе-хе… И как-то ты жить будешь..? «Спи младенец мой прекрасный, баюшки-баю… Светит месяц, светит ясный в колыбель твою… Пам-пара-рам, пам-пара-рам, баюшки-баю…» Как там дальше-то..? Не важно.       Вениамин поднёс фляжечку ко рту, зажмурился в предвкушении, и… Скупыми точными движениями был примотан к стулу. Какие-то провода, трубки… Не так чтоб «намертво», но руки-ноги шевелились с трудом.       — Зачем?! — удивленно спросил Вениамин обнаженного рыжего юношу, застывшего в дверях.       — Я не хочу плохого, — ответил тот.       Потом слегка нахмурился, будто мысленно перепроверил первые в своей жизни слова, кашлянул и добавил:       — Простите.       — Да никто тебе плохого и не желает! И вообще, ты пока еще — мой пациент! Куда такой недолеченный?!       — А про Москву — правда? — вместо ответа спросил «пациент».       — Ты всё слышал?       — Всё.       — Правда.       — Спасибо.       Дверь захлопнулась.       — Вот ведь, скрытный паршивец! — восхищенно пробормотал бывший военврач и запрыгал вместе со стулом в сторону скальпелей.              Охранник уже занес зубы над бутербродом с «Докторской», когда мимо, поверх турникета, просвистел розово-рыжий вихрь.       — Эй?! — сказал охранник и приподнял со стула заслуженный зад. — Ну, вот… — отложил он бутерброд и отправился в утомительное путешествие к дверям.       Вышел. Бдительно оглядел промозглый вечер. Рыжый отблеск мелькнул под желтым фонарём в трёхстах метрах справа.       Охранник развернулся обратно, и только чудом не получил дверью в лоб.       — Да что б вас! — напутствовал он плотненького мужчину средних лет, пушечным ядром вылетевшего наружу.       Потом подумал, сошел по ступенькам и упёр руки в боки, оценивая, интересно ли это: мужчина припустил в ту же сторону, что и рыжий…       — Тьфу! — выдал авторитетное заключение охранник и потопал обратно в тепло.              — Э! Куда бежит такой уважаемый человек? — Таксист изо всех сил старался казаться улыбчивым и простодушным, но глаза снайпера — выдавали.       — Прямо до того рыжего! — нешуточно приказал «уважаемый человек», ныряя на заднее сидение.       Таксист без вопросов рванул с места, набрал крейсерскую скорость и покосился в зеркало на вторую куртку в руках пассажира.       — Дети — цветы жизни, э?       — Которые распускаются в любое время года, — нетерпеливо отозвался Вениамин.              За спиной зябко кутался в золотую морось шпиль МГУ. Он бежал. Выверял на внутреннем экране курс «в центр», жалел, что в комплект к мужским кроссовкам успел найти только женский спортивный костюм, и — бежал.       — Красиво бежишь, группа в сиреневых стрингах!       Он резко затормозил. Шутник — тоже. С эффектным разворотом. На мотоцикле с коляской.       Подумав и что-то вспомнив, бегун предложил:       — В морду?       — Уф! Свой…       Байкер переместил очки-консервы с глаз на лётный шлемофон и протянул руку:       — Фёдор Лендер! Фестивальная фамилия от дедушки. Короче, Тед.       Патлатый рыжий бегун снова задумался, потом быстро тряхнул руку байкера и сказал:       — Денис Воронцов.       — Значит, Дэн. А почему в розовом?       — В раздевалке других штанов не было, — честно признался Дэн и кашлянул.       — Ты что, украл?! Гы! Прикинь, я тоже! Приятель не давал прокатиться, ну, я сел и поехал. Не обгонял по дороге марафонца? Злого, такого, и с фингалом? Да садись ты уже в коляску, чудик! Продрогнешь же… Куда бежал-то?       — Центр посмотреть… Тут старый свитер лежит и драные джинсы.       — Супер! Надевай прямо на костюм. …Сойдёт. И шлем еще напяль. Там два должно быть.       — А второй кому? — глухо поинтересовался Дэн из-под тёмного пластика.       — Да вон, например. Бредёт в печали… Девушка, а девушка! Вас как зовут?       Зомбированный криминальными репортажами мозг предложил ей подумать об опасности. Но улыбка здоровенного смуглого байкера была совсем не страшной. А его спутник в закрытом шлеме и вовсе сполз от смущения куда-то в недра коляски.       Девушка хлюпнула носом и заявила:       — Если это была цитата, то вас зовут Федя.       — В точку! — прищелкнул пальцами байкер. — Хотя, мне больше нравится Теодор. В общем, я Тед, он — Дэн, а ты?       — Полина.              — А если я тогда был твоим врагом? — спросил Вениамин, придержав три сотенные, за которые уже взялся таксист.       — Так уважается же готовность пожертвовать собой. Разве у вашего бога не так? — ответил «снайпер», вдруг потеряв акцент. — Не бойся, я не воевал. Я люблю жизнь, ты любишь жизнь… Ну, и… Разве это теперь — не наш общий город? Э?       Хмыкнули они, на удивление, синхронно.              — Полина, говоришь? Значит, Полли. Ты откуда и куда, подруга?       — С работы. В центр. Веселиться и знакомиться…       — О! Второй пункт выполнен! А сейчас и первый выполним. Дэн, вон, тоже — праздника захотел… Радуйся! Чего грустишь?       — Да там… Пациент у нас…       — Псих, что ли? — оптимистично предположил Тед.       — Не смешно! Мы одного парня, реально, чуть психом не сделали. Недопоняли… — осторожно начала Полина. — Все думали, что он… ну, в коме. И держали на искусственном дыхании и всё такое… Датчики, фиксаторы, трубки везде, бр-р… А он, оказывается, в сознании был, и хитрил: сам датчиками управлял. А сегодня — уже не выдержал и дергаться стал. Жуть… Вы только представьте, каково это — всё чувствовать и понимать, но не иметь возможности ни сказать, ни двинуться, ни вообще..!       — Я бы уже в первый час, наверное, свихнулся. Да-а… — протянул Тед, впечатлённый нарисовавшейся картиной.       Дэн промолчал. И как-то напрягся.       — …Он дергается, датчики тоже — как взбесились, ничего не понять..! — продолжала тем временем увлекшаяся Полина. — Мы сначала думали, грипп занесли. И это всё — из-за температуры. Хорошо, что наш шеф догадался опытного диагноста позвать… Ой, погодите! Кажется, это как раз доктор звонит… Алло? Да, вижу вас, Вениамин Игнатьевич. …Кто?!       — Эй, ты чего? — Тед попытался придержать Дэна за плечо (сначала — символически, потом — со всей силы), но тот будто не почувствовал противодействия: одним слитным движением вывернулся из коляски, сорвал и кинул внутрь шлем, потом упруго оттолкнулся от асфальта, беря разбег, и …       — ДЕНИС-ис!!       Странное «стерео», усиленное слуховыми имплантами, было порождением телефона в дрожащей руке Полины и живого голоса бегущего сзади доктора.       Дэн остановился. Денис. Он сам взял себе такое имя. Как у настоящего человека. И сейчас его этим именем впервые назвали. Как настоящего человека.       — Уффф... Значит, всё-таки «Денис»… — пропыхтел подбежавший Вениамин и согнулся, переводя дух. — Воронцов (фуф!), полагаю?       Самозваный графский однофамилец кивнул.       — На! — В живот ему уперлась рука с зажатой в ней осенней курткой. — Сейчас же оденься! Хотя бы в это… Шарф (фф-ф..!) и шапка — в рукаве. Всю работу мне… чуть насмарку не пустил..! Фуф! С таким кашлем бегать… Под капельницу снова хочешь?       — Нет, — тихо отозвался болезный и грустно оттянул уже надетую куртку спереди, показывая, что туда поместились бы Дэн, Денис и еще какой-нибудь Воронцов до кучи.       Вениамин почесал в затылке и переглянулся с улыбнувшейся, наконец, Полиной.       — Пф-ф, г-гы..! — напомнил о себе байкер вырвавшимся наружу смехом. — Дэн, зачот! …А что происходит?       — Я отвечу, хорошо? — поспешил взять ситуацию под контроль Вениамин. — Денис… Или Дэн, как ты его назвал… Он — искусственно выращенный человек, с телом, модифицированным для нужд армии… Эксперимент, который… удрал. С кашлем, между прочим! Я — его лечащий врач.       Тед округлил и без того большие темные глаза и выдал «make love, not war» с интонацией «твою же мать».       Наметившуюся немую сцену прервали отдаленные вопли на грани визга:       — Тед! Гад! Стоять!       — Ага. Щаз! — пообещал усмехнувшийся байкер и пояснил, — Приятель мой. Обиделся, что я катаюсь без его разрешения. Так что, садитесь по-быстрому.       — Мне пару звонков надо… — начал было Вениамин, но договорить не успел.       Тед ухнул ему на голову шлем и безапелляционно заявил:       — Доктор — сзади! Дэн — в коляске внутри, Полли — снаружи. Стартуем!       Несколько секунд, пока все устраивали шлемы на головах, а тела — на указанных местах, мотоцикл ехал медленно. А потом Тед нагло развернулся через двойную сплошную, двинувшись прямо на обалдевшего и тяжело дышащего хозяина мотоцикла. Проезжая мимо, нахал крикнул только «У Киевского вокзала заберёшь!» и прибавил газу.       Полина восторженно взвизгнула.              Научная группа сидела в молчании. Объект стал шибко умным и удрал. А виноватой оказалась загадочная русская Душа, незаконно оккупировавшая тела сотрудников восьми разных национальностей, включая доцента-кенийца.       Выяснилось, что все (в смысле, совсем ВСЕ), дежуря в обучающей виртуалке («Это кошка. — Котька. — Нет. Ко-шшш-ка.»), внепланово пичкали объект полезными советами и байками из жизни. Ибо «скушшшно».       Академик Орешкин поднял взгляд на сотрудников:       — Сначала довели киборга до развития разума, а потом — чуть его этого разума не лишили… Поздравляю. Мы — гении. Но — тупыы-ы-ы-е..!       (Под столом скорбно булькнуло.)       — А делать-то чего? — спросил самый смелый гений.       — Ждать. За ним Вениамин Игнатьевич погнался… И думать, умники! Разливайте.