Цветы, бегущие по венам

***

Белая, мучительно яркая смерть покоилась на его окровавленных, трясущихся ладонях. Нежные лепестки будто светились изнутри, болезненно контрастируя с темным багрянцем крови, утопая в лживой недосказанности этого весеннего дня. Белоснежные цветы с маленьким солнышком в самом центре оплетали его лёгкие и сердце, играли с селезёнкой и щекотали желудок. Они пробирались до самых костей, оставляли рваные кровоточащие болью раны на покалеченном войной теле, сплетались с горьким привкусом безумия во рту и смешивались в приторно-сладкий коктейль страха. Бледные искусанные губы растянулись в надломленной улыбке так широко, что стало слегка больно и до чёртиков смешно. Хотелось хохотать во весь голос, срывая ногти о собственные плечи и писать кровавыми разводами на стенах отчаянное «ПОМОГИТЕ».

Ромашки, Том? Ты серьёзно?

Невинные, чистые, бесконечно красивые ромашки стали его глотком неизбежности и одновременно главным палачом. Гарри приходилось сдерживать порывы болезненного кашля на уроках, давиться навязчивыми цветами на завтраке и молиться, чтобы умница Гермиона ничего не заметила, ведь по всем канонам бравые герои не должны любить своих заклятых врагов. Любить так терпко, сладко, до дрожи в онемевших пальцах, задыхаясь от его любимого цвета в истерзанных лёгких…

Мадам Помфри сказала, что он заболел любовью. Мадам Помфри сказала, что это не лечится.

Гарри читал о цветочной болезни, он знал, что эта завораживающая игра имеет смертоносный конец. Тем интереснее и более захватывающим был каждый приступ. Такая себе русская рулетка с заранее очевидным финалом. Однажды утром его накрыло понимание. Он не сможет убить Волан-де-Морта.

Простите, директор, вам попался бракованный герой.

Лёгкие все гуще оплетались любовью, прямолинейные стебли протыкали плоть и дышать сквозь лепестки и постоянный кашель становилось почти невозможно. Конечно же Гермиона узнала, просто не могла не узнать. Она билась в истерике, кричала то на него, то на Рона, рыдала взахлёб и судорожно пыталась придумать выход из безвыходной ситуации. Гарри лишь стоял, смотря на неё, и чувствовал, как прямо в его глотке распускается свежий, только появившийся бутон. Он неприятно царапал слизистую, перекрывал дыхание и нашёптывает почти обезумевшему разуму «ты от меня не уйдёшь». Руки сами потянулись к открытому в немой попытке вздохнуть рту.

У Гарри было цветущее сердце и окровавленная душа.

Пальцы нащупали скользкий лепесточек безответности и потянули вверх, наружу. Рядом с ужасом в глазах стояли друзья, не зная, что делать, а багрянца, тем временем становилось все больше и больше, бутон повлёк за собой целый испачканный в порочности стебель. Гарри со смехом протянул его подруге.

Не сердись, Дорогая. Злость тебе не к лицу.

Пропитанная фальшью смерть Дамблдора, бессмысленный поиск крестражей и ожидаемый уход Рона прошёл в тумане бесконечного удушья. Приступы с каждым днём становились всё дольше, а воздуха в лёгких — всё меньше. Как-то вечером, ложась спать, Гарри обнаружил у себя на запястье ромашку, растущую прямо из распухшей венки на правой руке. От истерического, на грани сумасшествия, хохота его чудом спасла Гермиона.

Боже, он скоро превратится в грёбаную цветущую клумбу!..

Когда их схватили, Гарри с каким-то ненормальным чувством эйфории понял, что живым из Малфой-мэнора ему не выбраться. Осознание неминуемого принесло лишь терпкий, отдающий горчинкой азарт. А ещё, кажется, он перешёл грань безумия. Но это его не сильно волновало.

В конце концов, то, что из этой ямы нет спасения, было понятно с самого начала.

Малфой сдал их. Этот трусливый сукин сын сдал их! Он просто не мог в это поверить, все-таки Гарри был лучшего мнение об этой сраной слизеринской змее. Рона, кричащего что-то о мерзких тёмных пожирателях, отправили в темницу к остальным пленным, флегматичную, будто выгоревшую постоянным волнением Гермиону забрала Беллатрикс, а вот его, весёлого и хихикающего, отправили прямо к Тому, прямым рейсом и без пересадок.

Скоро мы встретимся, скоро мы встретимся, и это будет началом конца…

Реддл уже ждал его посередине небольшой комнаты, обшитой ярким бархатом изумруда. Тяжёлые, с росписью тонких серебряных узоров шторы не пропускали ни единого лучика зимнего солнца в и так полутёмное помещение. Из мебели тут был разве что стеклянный столик да два идеально-противных кресла, что стояли возле давно потухшего камина. Гарри споткнулся о порог и застыл не в силах пошевелится. Он с нарастающим восторгом вглядывался в фигуру Лорда, что во мраке теней была ещё величественее, чем обычно. В конце концов он скоро умрет, ему можно. — О, Поттер, ты так восхищён моей персоной, что потерял дар речи? Раньше ты был более многословен, — холодный, низкий, с долей иронии голос разорвал звенящую тысячей колокольчиков тишину. Гарри склонил голову набок, пытаясь осмыслить, что ему только что сказали. Восхищён? О, несомненно, особенно теперь, видя его перед собой так близко, что, кажется, можно было дотронуться до подола черной, как сама бездна, мантии, он был восхищён как никогда раньше! На губах появилась нежная улыбка. — Ты просто великолепен, Том! — пропел Гарри, ощущая тошнотворно-кисловатый металлический привкус во рту. Цветы начали расти с удвоенным (а то и утроенным) усердием. Они текли вместо крови по венам, распуская свои невинные бутоны в сердце, рвали капилляры, сплетались в причудливый комок счастья в горле и даже прорывались сквозь кожу, стараясь дотянуться до столь желанного в своей неповторимости Лорда. Не отводя фанатично горящих глаз от Реддла, маг рухнул на колени, прямо в краснеющий пух ковра. — Ты невероятно великолепен… — прохрипел из последних сил Гарри, падая на бок, он хотел добавить что-то ещё, но вот беда — целеустремлённые лепестки полностью перекрыли доступ к кислороду, и даже не думали на этом останавливатся. Сознание начало стремительно ускользать, но Поттер упрямо смотрел на объект своего обожания, как грешник смотрит на ангела явившемуся ему перед смертью.

Ты так прекрасен, ты так прекрасен, до вечной смерти и полумёртвых глаз кровавых…

С последними лучами уходящего в небытие солнца растения остановились. Завораживающие бело-красные ромашки гордо колыхались на слабом еле заметном сквозняке. То, что было когда-то человеком сейчас валялось на полу цветущим скелетом, который, казалось, улыбался. Том Реддл скривился и с презрением посмотрел на остатки своего злейшего врага, а потом, внезапно, расхохотался. Вот вам и ваша спасительная любовь, директор! Лорд Волан-де-Морт гордо прошествовал к выходу из подземелий, не удосужившись даже обернуться напоследок. Больше ничто не могло его остановить.

Гарольд Джеймс Поттер умер этим вечером, растерзанный любовью.