Беспощадно

Ярко алела полоса заката где-то на горизонте. Тёмно-розовые краски распластались по небу, задевая лёгкие, как первый снег, облака. Они продолжали плыть, схожие с кораблями в далёком море — такие же смелые. Отправляясь в дальнее плавание, ни разу не остановятся, уверенные в себе. Люди для них, как муравьи: они копошатся там, внизу и безрассудно торопливо спорят на глупые темы. Ведь люди вечно куда-то торопятся. А облака нет. Они плывут свободные в далёкие края, освобождённые от проблем и ненужных судеб… Как же им повезло! Я смотрел на синий отблеск горящего неба и тихо всхлипывал. Вот и всё. Ничего больше не изменить. Но почему у меня такое чувство, словно так быть не должно? Словно никогда не должно было быть вот так, на холодной земле с ломотой в руках и ногах, с ожогами по всему телу, с безмолвным криком, раздирающим грудь на части, и мелко дрожащими руками… Я устало прикрыл глаза, глубоко выдохнул, но прийти в себя не смог. Сердце отбивало чечётку, плюнув на мои попытки успокоиться и трезво оценить ситуацию. Я осторожно коснулся шрамов на руке и зашипел от боли. Тц, похоже это действительно было серьёзно… Хах… Теперь я не сомневаюсь. Больше не сомневаюсь. Но разве не может быть хотя бы капля света в темнеющем мраке? Я помню… но… В какой момент всё переменилось? Рядом раздаётся громкое шуршание травы, пугающее всех птиц в округе. Светит солнце в зените, освещая землю и зеленеющую траву. Где-то вдалеке журчит неутомимый поток воды. В чаще леса идут два ребёнка. Для них совсем недавно открылся огромный мир, полный грёз и разочарований. Преисполненные мечтой, каждый из них уже знает, чего добьётся в жизни. Искра радости пронзит их сердца раз за разом при мысли о своём совсем далёком будущем. Я шёл позади, с интересом озираясь и прислушиваясь вокруг: где-то далеко впервые защебетал крохотный птенец и робко затрепетал, окружённый материнской заботой, а наверху слепит глаза великое светило… Ну разве не красота? В такие моменты у меня всегда складывалось впечатление, словно мне прямо сейчас открыт целый мир. Тогда ничто не могло подорвать мою веру в добро и справедливость. — Говоришь, лучший герой? Впереди шедший мальчик вдруг остановился. Я неуклюже врезался в его спину и с опаской посмотрел на него. Я, кажется, спросил это достаточное количество времени назад, он думал об этом всё это время? — Д-да… Я… Думаю, ты бы стал лучшим героем из всех в истории, Каччан! — на последнем выдохе выпалил я, и мои щеки предательски забагрели. — Хах, — его глаза победно сверкнули, а уголки губ потянулись вверх, перерастая в уверенный оскал, — Безусловно им стану именно я! Моя причуда лучшая. Ох, как же мне нравится эта его самоуверенная улыбка! Я широко и радостно улыбнулся ему в ответ, чтобы показать, насколько сильно я счастлив быть рядом с ним в такие минуты! Но улыбка Каччана неожиданно исчезла с такого замечательного лица. Он удивленно уставился на меня. — Ты чего это лыбишься? Тебе никогда не стать героем. Даже не мечтай, Деку. *** Впервые я пришёл побитым домой ещё в раннем детстве, когда Катсуки решил поиздеваться над какими-то ребёнком. Он верно думал, что всё это игра, что тот ребёнок злодей, а Каччан герой. А герою безусловно подобает защищать мирный град от преступности. Но лично я точно могу сказать, что это больно точно по-настоящему. Лицо саднит от ожогов. Да и не только лицо… Но больше сжимается от боли сердце. И всё-таки как он мог? Мы столько с ним дружили! А он… даже глазом не повёл, когда так яростно причинял мне боль… Что это для него всё тогда значило? Я вовсе не герой. Может быть и не стану. И кто я такой, чтобы вставать на пути у Каччана? В прочем, я надеюсь, он придёт в себя. Потому что я не уступлю. Я иду на правильном пути. А вот Каччан… Аккуратно захожу домой и слышу, как на кухне льётся вода и иногда гремят тарелки. Мама моет посуду. Это значит, что я смогу незаметно ускользнуть в ванную и вымыть лицо холодной водой! Слишком больно… — А, мама, да, привет! Я дома! И не дождавшись ответа, бросился в ванную комнату. На ходу я скоро скинул с себя обувь и чуть не подскользнулся на холодных плитках. Честно говоря вид был не важный… Но всё исправимо! Холодная вода быстро привела лицо в порядок. Ожоги оказались не сильными — это радовало. Оставались только некоторые царапины на руках и лице, но это меня больше не пугало. Синяки плотно скрывала одежда — замечательно. Под глазом был большой синяк, но это тоже не смертельно. В общем картина была не такой плохой, какой я её представлял. Теперь в комнату! Надо же ещё придумать оправдание… Наспех выбежав из ванной, я столкнулся с мамой. Она с изумлённым вздохом уронила тарелку, и та разбилась вдребезги. Острые осколки разлетелись по всему полу, слегка касаясь моих ног, и я застыл на месте в немом оцепенении. Это совсем выбило меня из колеи. — Батюшки! Что с тобой случилось, Изу? — А… Это? — я небрежно провёл рукой по синяку и улыбнулся как можно невиннее и естественнее, — Я… с-случайно упал с лестницы, но ты не волнуйся! Всё в порядке, мамочка. Первая ложь. Почему я не сказал правду? Почему солгал тогда? Потому что это было бы предательство. Моя мама и Митсуки — мать Каччана — дружат уже довольно долгое время. Моя мама… Она либо не поверит мне, либо у Катсуки будут неприятности дома. А я не хочу, чтобы у него были неприятности. По обеспокоенным глазам вижу, что мама несильно верит мне. Могла ли она подумать, что её мальчик, такой спокойный, вежливый, послушный, сможет так нагло лгать и смотреть ей прямо в глаза? О чем она думает сейчас? Почему молчит? — Всё нормально? — всё ещё улыбаясь проговорил я, хотя моё сердце билось так, словно прямо сейчас выпрыгнет из груди, — Прости за это. Помочь тебе убрать осколки? Мерзко. Так нагло… Ужасно. Лгать — преступление. Это склизкое чувство со вкусом слабоватой победы. Но этот вкус слишком смутный и слабый. Его заглушает сердце, которое бьёт набатом и дрожь в руках. — Н-нет, не стоит… Изу, солнышко, если ты так говоришь, я конечно же поверю тебе, но, пожалуйста, родной, не скрывай от меня ничего, — она легонько улыбнулась, и моё сердце ёкнуло, когда я увидел ее взгляд. Он был полон боли и надежды… Ох, сколько же она натерпелась со мной, мне так её жаль… — Я же твоя мать, я обязательно помогу тебе. Хорошо? — Конечно! Кажется, у меня во рту пересохло от страха. Я быстро, ссылаясь на занятость, вбежал в свою комнату и, захлопнув дверь, шокированно осел на пол. Я только что лгал собственной матери. Только что не смог защитить себя и переубедить своего лучшего друга в его неправоте. Только что я, только для того, чтобы защитить своего обидчика, нагло лгал матери. Впечатления от первой лжи ужасающие. После этого Катсуки стал полностью игнорировать меня. И это было намного больнее, чем тогда, когда он избил меня. Я хотел крикнуть ему: «Каччан! Слышишь меня? Ты видишь меня? Что ты чувствуешь? Каччан, посмотри мне в глаза, Каччан!» Но это бесполезно. Он пройдёт мимо. Неужели это конец? Я остался совсем один? Есть только я и моя мечта… И я уже не смогу от неё отказаться. Я пойду вперёд, во чтобы то мне это не стало.