Кроссворд

      — Да они же как кошка с собакой. Божечки, удивительно, что они еще не разгромили все здание.       Откуда-то были слышны маты и проклятия, сыплющиеся на головы двух ругающихся, подобно граду. И так после каждого дела. И во время тоже. Остальные сотрудники уже привыкли, но вот посторонним людям, изредка приходящим на допрос или в качестве свидетелей, было крайне неуютно, когда за дверью кабинета, в который им вот-вот нужно будет войти, происходил едва ли не бой, со всей присущей ему руганью и самыми «радушными» пожеланиями.       Да, вздыхали все вокруг, каждый раз. И возвращались к своим обыденным делам.       Му Цин и сам иногда не рад был своей работе. Все чаще и чаще попадались настоящие подонки, которых ему, давя в себе ненависть к ним и их поступкам, приходилось защищать перед судом. «Это просто работа… просто выполняй свою работу…» — повторял Му Цин себе каждый раз, готовясь в очередной раз защищать абсолютную мразь. После дел, которые он выигрывал, сопровождаемый тяжелым взглядом Фэн Синя — прокурора, Му Цин шел напиваться. На трезвую голову он бы себя винил. Впрочем, и на пьяную от этого чувства собственной неправоты также было очень трудно избавиться. Если с самого начала его карьеры было намного хуже (вплоть до ночей самобичевания, когда Му Цин срывался на самом себе, крича в пустой квартире), то потом стало легче. И не то чтобы привык, но отгородился от всего, будто возведя вокруг себя полупрозрачное стекло. Он бы не смог вынести все это без такой «защиты».       Хорошо было, когда суд он проигрывал. Молча уходил, вежливо, насколько мог из себя выдавить, отказывался от приглашения выпить всем коллективом, и шел домой. В свою встречающую холодом открытых окон квартиру, где можно было наконец ослабить галстук и спокойно выдохнуть. Он даже радовался, когда доводы Фэн Синя были достаточно справедливыми и обоснованными, чтобы судья решил упечь очередного преступника за решетку. От этого становилось легче, даже не считая того, насколько они с этим прокурором друг друга не переносили. Или старательно играли в ненависть. Для нее ведь даже причин толком не было. В такие времена это не имело абсолютно никакого смысла. И на кой-черт он вообще выбрал эту работу.?       Чем дальше — тем интереснее. Не всегда, конечно, но иногда попадались действительно запутанные дела с хитрыми преступниками и случайно попавшими под горячую руку жертвами. Му Цину всегда было жаль невинных людей. Такие тоже часто обращались к нему за помощью. И он был готов рвать все и всех, лишь бы доказать их невиновность. «Вы должны довериться мне и рассказать всю правду от начала до конца.» — это уже являлось заученной фразой, укоренившейся в мозгу настолько, что он даже не успевал толком собраться с мыслями, прежде чем завести разговор с новым клиентом. Это помогало.       Так вот, про «дальше — интереснее». Насчет второй части Му Цин отчасти согласен не был. Если чего-то и становится больше, так это времени, ушедшего на работу и изучение документов, а также обострение его нервозности. Кто знает, что именно все еще удерживало его от того, чтобы взорваться прямо на рабочем месте. Стены пришлось бы долго оттирать.       День выдался тяжелым, душным. Дело давило на Му Цина, пусть и не стальным прессом, как иногда бывало, но и не желало отпускать к самому вечеру. Адвокат вымученно вздохнул. Сегодня он опять будет ночевать на работе. И ладно уж, хотя бы в тишине и покое. И, спрашивается, а чего это он так волновался, если знал обо всем досконально? Особых причин для этого не было, но Му Цин все равно был как на иголках. Возможно, это длительное отсутствие отпуска так на нем сказывалось, а, возможно, вмиг подскочившее количество людей, нуждающихся в защите. Это утомляло.       В коридорах не горел свет, хотя Му Цин вполне мог оставить его для себя одного. Но он предпочел одну скудную лампу на своем столе, на поверхности которого он аккуратно разложил бумаги. Компьютер мерно гудел, отбрасывая холодное свечение вперед себя, так отчетливо выделяя на лице Му Цина залегшие синяки под глазами. Адвокату не хотелось бы в этот момент увидеть самого себя. Руки медленно порхали над клавиатурой, длинными пальцами что-то печатая. Хоть Му Цин и заполнил уже все, что мог, так же как и проверил все до последней записи, в этот раз он хотел подготовиться как можно тщательнее. А то в последние дни этот черт, Фэн Синь, бесил намного больше, чем обычно. Одного только вида его рожи хватало, чтобы почувствовать нарастающее недовольство. Му Цин закончил печатать и, упершись локтем в стол, подпер щеку ладонью. Он вяло смотрел на экран и, не моргая, перечитывал написанное. Кончики пальцев едва заметно покалывали от длительной работы. И спать хотелось ужасно. До того сильно, что порой он прикрывал глаза, да так и проваливался в легкую дрему, резко приходя в себе только через несколько минут. — Ну к черту. — протянул Му Цин и не спеша поднялся из-за стола, разминая затекшую шею и начавшую болеть руку. Так дело не пойдет. Ему совершенно не хотелось, чтобы утром его обнаружили лицом в документах.       Му Цин вышел из кабинета, сонно моргая и стараясь привести себя во что-то, схожее с порядком. Но, быстро на это плюнув, он взъерошил волосы на затылке и зевнул. На экране телефона ярким светом по глазам било «2:33». Что же, оставаться на ночь было явно плохой идеей, и Му Цин успел пожалеть об этом сотню раз, пока шел к кофеварке. Если он не выпьет кофе сейчас, то дожить до утра не получится, и тогда будет уже плевать, в каком именно виде его найдут. И тогда этот тупой Фэн Синь точно получит желан- стойте, это кто?       На этаже Му Цин оказался не один. Кто-то уже стоял в конце коридора, распивая кофе, пар от которого клубился, медленно вздымаясь вверх, и смотрел в окно. Му Цин напрягся. Он не знал больше никого среди мужчин, кто носил бы на голове пучок, кроме- — А ты что тут забыл? — Му Цин даже не злился, как оно бывало обычно. Как он только недавно думал. Он устало выдохнул, нахмурив брови. По привычке скорее, чем действительно из-за раздражения. Из вредности. Фэн Синь на его голос нехотя повернулся, прислонив к губам стаканчик. — Работаю.       Ах, работает. Работает. Му Цин кивает и закатывает глаза. Конечно, он тут работает. В коридор, небось, наконец-то выперли? — А ты?       А Му Цин не знал. Работает? Да, вроде как. Он уже не соображал. Мысли текли в его голове вяло, точно как он сам двигался все эти часы, а рот до того лень было открывать, чтобы выплюнуть хоть что-то, что даже смешно. Му Цин передернул плечами и подошел к кофеварке, небрежно щелкнув по кнопке. Машинка тут же принялась гудеть, полностью повторяя звуки компьютера, и от этого, честное слово, голова грозилась расколоться надвое. — У тебя все шансы. — зачем-то сказал Фэн Синь, вновь повернувшись к окну. В подставленный стаканчик начало медленно капать кофе. Му Цин и так это знал, точно в себе был уверен. Но все равно предпочел остаться на ночь. Зачем? Теперь ему начало казаться, что лишь для того, чтобы успокоить самого себя. Вот идиот. Он со шлепком приложил ладонь ко лбу и невесело улыбнулся себе. Мог бы ведь потратить эти часы на и без того редкий сон, так нет же… — Знаю, — наконец ответил Му Цин, когда стаканчик оказался заполненным до краев. Он подошел к окну, став в метре от Фэн Синя. Тот молчал, а кофе приятно грело руку. — Это дело тоже на тебе? — он не знал, зачем спросил. Просто так, чтобы хоть как-то рассеять тишину.       Странно, как по ночам менялись люди. Кардинально, будто на их местах оказывались их двойники, но с неточностями в поведении. О Му Цине и Фэн Сине всегда отзывались как о самых буйных работниках, вечно ссорящихся друг с другом, но вот, впервые встретившись ночью, они даже не планировали устраивать склоку. Ново. Непривычно.       Му Цин отпил свой кофе и, не поворачивая головы, скосил взгляд на Фэн Синя. Тот выглядел расслабленным, освещенный огнями ночного города. Его лицо не выдавало никаких эмоций, кроме легкой усталости. — Удачи. — тихо сказал Му Цин, решив вернуться обратно в кабинет. Хватит с него на сегодня. — И тебе. — такое же тихое в спину.       Ни проклятий. Пожелание удачи.       Му Цин никогда не считал Фэн Синя «врагом» или что-то в этом духе. Просто что-то постоянно раздражало их друг в друге, а потом ссоры превратились в своеобразную традицию, отказаться от которой уже никак не получалось. Видимо, сегодняшняя встреча оказалась самым настоящим прогрессом.       Фэн Синь проводил уходящего Му Цина безмолвным взглядом, а затем выбросил стаканчик в мусорку. Да, его коллега и вправду выглядел уставшим, даже более, чем он сам. Фэн Синь мотнул головой, будто вернувшись из своих мыслей в реальность, и сунул руку в карман, аккуратно достав за уголок сложенный пополам небольшой кусочек бумаги. Он потратил на него несколько часов позапрошлым вечером, сидя дома без дела. — Отдать? — спросил он сам у себя, крутя в пальцах вещицу.       Фэн Синь зачем-то кивнул, медленно направившись вслед за уже скрывшимся из виду Му Цином. Вообще, он сильно сомневался, и, остановившись на пороге кабинета, так и замер с почти коснувшейся холодной дверной ручки рукой. Он чувствовал что-то неописуемое внутри, сомневался и не знал, зачем вообще это делает? Колеблясь, он задумался. Кто вообще такой для него Му Цин и с чего его переклинило? Кто-то; Фэн Синь еще не разобрался, но почему-то был так уверен в своих мыслях, когда делал для того «презент». Мужчина медленно выдохнул, стараясь собраться с мыслями. Во всяком случае, он хотя бы попытался, и открыл дверь.       Да так и остановился, не осмелившись сделать ни шага дальше, как и ни шага назад. Кофе совершенно не помогло, хотя было бы удивительно, если бы эта дрянь вызвала хоть что-то, кроме чувства отвращения и отнюдь не «дорогой» горечи во рту. Му Цин склонился над столом, положив голову на согнутые в локтях руки, мирно посапывая над бумагами. Парочка из них разлетелась по полу от его дыхания.       Фэн Синь неуверенно прошел внутрь, вовсе не желая шумом разбудить Му Цина, и подошел к его столу. Он взглядом зацепился за растрепанные волосы и напрягся. Ему захотелось дотронуться до них. Провести рукой по прядям, пальцами зарываясь в них, помассировать кожу, а затем… о боги… уткнуться в них носом. Фэн Синь вздрогнул. Отвратительно. Он едва удержался от того, чтобы не смять в руке бумажку. Он, еще раз быстро все обдумав, тихо положил ее совсем близко к лицу Му Цина и быстро вылетел из кабинета, неслышно закрыв за собой дверь.       Плохо. Фэн Синю захотелось прописать себе затрещину. И Му Цину заодно, чтобы больше никогда не выглядел рядом с ним так расслабленно, чтобы не засыпал так беззаботно, чтобы не… Чтобы не. Вообще все.       Тело ломило ужасно. Теперь Му Цин не просто жалел, он уже проклинал себя и свои глупые идеи. Сегодня у него был последний день перед заседанием суда, и, возможно, ему удастся отоспаться дома. Да и дел не осталось совсем, а значит нужно только объясниться перед начальством и сразу же уехать домой. Главное, нигде не заснуть по дороге. Му Цин даже не сразу заметил около себя новую бумажку среди горы остальных. Она выделялась лишь тем, что была намного меньше. «Разверни» — гласила ровная подпись на обратной ее стороне. Му Цин хмыкнул. Он вроде бы уже давно не в старшей школе, так кто это ему может подкидывать записки? Он задумался. Перед тем, как он обессиленно заснул прилег отдохнуть, ничего такого на столе не было. Му Цин осмотрелся вокруг и удрученно закусил щеку изнутри, силясь откопать в памяти хоть что-то, связанное с ней. А может и было, он уже не вспомнит. Среди всего этого хлама было бы удивительно, если бы он заметил что-то столь мелкое. Он сунул клочок бумаги в сумку, даже особо не задумываясь о том, что же такого в ней могло быть написано. За окнами уже давно порозовело небо, постепенно меняя краску на более желтый, теплый и приятный. Подхватив со спинки стула сброшенный вечером пиджак и, немного подправив копну волос у зеркала, Му Цин вышел из кабинета. Он прочитает эту записку как только вернется домой. Или, возможно, после того как наконец сможет выспаться. — Это что, шутка?       Выспался.       Му Цин непонимающе смотрел на кроссворд в своих руках. Немного неаккуратный, будто его делали собственноручно, а не вырезали из первого же журнала, но Му Цина волновало не это. Он правда был готов к чему угодно внутри этой бумажки, но это и вправду было странно. Кому вообще могло прийти в голову подсунуть ему нечто подобное? Му Цин фыркнул и прочитал первые несколько вопросов, и все они не отличались особой вычурностью и не заставляли думать слишком долго. Они просто выглядели так, будто были не самой важной частью. Словно кусочки какого-то пазла. Му Цин, отодвинув тарелку с рисом в сторону, принялся рыться в канцелярской подставке слева от себя, выуживая оттуда маленький кусочек, ранее бывший карандашом. Мужчина на секунду задумался, а затем, вновь развернув листок, принялся заполнять пустые квадратики. И чем дальше он заходил, тем находил это занятие все более и более необычным. Вопросы действительно оказались самыми банальными, будто их придумывали не более двух минут, если не меньше. Но, подстегиваемый интересом, Му Цин продолжал вписывать ответы и дальше, пока, совсем этого не заметив, дошел до самого последнего, и тут же остановился. Посреди листа несколько квадратов в одной линии по вертикали были закрашены желтым цветом, так явственно выделяя предложения внутри себя. Му Цин смутно начал догадываться, что там должно быть, но точно сказать не мог, не ответив на последний вопрос. Невольно он сунул конец карандаша в рот, несильно зажав его между зубами. И зачем? Помедлив еще несколько секунд, он наконец вписал последнее слово. И иероглифы в желтых квадратах тут же выстроились в простое предложение: «Поужинаешь со мной завтра?»       Что?       Му Цин вытянулся в струнку, но тут же зашипел, когда в спине что-то больно хрустнуло. Приложив руку к пояснице, он, прищурившись, перечитал придуманную кем-то фразу. Вот уж завелся шутник в их коллективе…       И тут он начал припоминать. Этого клочка бумаги точно не было. Му Цин просто не мог его не заметить. Не мог. Получается.?       На заседании суда Му Цин был в странном настроении. Он был полностью готов защитить своего подопечного, то и дело с ухмылкой поглядывая на стоящего напротив Фэн Синя, что в этой судейской мантии смотрелся слегка аляповато. Впрочем, как и его идея.       Все завершилось довольно быстро. Выйдя из зала, Фэн Синь выдохнул. Он знал, что у него не было шансов с этим делом. Надо было с самого начала снять обвинения с того человека.       Му Цин покинул зал намного быстрее него, наскоро пожав руку подопечному и поклонившись судье, так что в свой кабинет Фэн Синь возвращался без особого энтузиазма. Он полагал, что они смогут хотя бы, он не знает, ну, поговорить? Видимо, многого захотел.       В следующую минуту Фэн Синь сумел открыть две вещи сразу: дверь в кабинет и свой рот. Второй — от удивления.       Опершись задом о край стола, его там поджидал Му Цин. Фэн Синь не сразу понял что происходит, но, присмотревшись, он увидел в его руках бумажку. Ту самую, что подложил ему позавчера. Фэн Синь молчал, смеряя Му Цина вопросительным взглядом. Тот словно только этого и ждал, и уже через мгновение мужчина, оттолкнувшись от стола, подошел к Фэн Синю почти вплотную, доставая из кармана еще один кусочек бумаги. Он медленно поднес его к лицу Фэн Синя, дав секунду на прочтение. — И что это? — он не понял. То есть, вообще не понял. Перед ним был необъяснимый набор иероглифов, что совсем не связывались воедино. Му Цин который раз за день ухмыльнулся и, нарочито медленно облизнул краешек бумажки, а затем, будто это было самым обыденным делом в его жизни, прилепил ее на лоб Фэн Синя. Тот так и застыл, удивленно вскинув брови. Му Цин шикнул на него и несколько раз прошелся пальцами по бумаге, чтобы, видимо, не отклеилась, и, хлопнув Фэн Синя по плечам, развернул его в сторону зеркала, пока тот куда-то не улетел, подпитываемый огнем крайнего возмущения.       И наконец Фэн Синь смог понять, стоило только увидеть надпись в отражении.

Если не за твой счет и не на твоей машине, то продолжай мечтать.

      Му Цин вышел из кабинета, а вот Фэн Синю из шокового состояния выйти так и не удалось. Он не знал, чего ему хотелось больше: припечатать Му Цина к стенке для того, чтобы вмазать ему по самодовольному лицу, или чтобы это самое лицо расцеловать. Бумажка с его лба начала медленно сползать, оставляя после себя влажный след. Фэн Синь вдруг определился. Сначала вмазать, а потом поцеловать. А потом еще раз вмазать, чтобы сразу под двумя глазами расцвели синяки. Никак иначе.       Кроссворд остался лежать на его столе, но снизу появилась маленькая подпись: «Ебать, какой у тебя сексуальный мозг, прокурор Фэн».