Fuck you, pay me

***

— Агенство Kink готово заключить с нами контракт на три полноценных съемки в их студии. Ты хоть понимаешь, что это значит? — улыбается режиссёр, удобно усаживаясь в кресле, и доливает себе в стакан побольше искрящейся жидкости. — Я понимаю, что заявка от порностудии, которая входит в пятерку лучших в мире — то ещё искушение, но перестань думать только о себе, Намджун. — Юнги устало выдыхает и тянется за бутылкой отменного виски «Macallan» 1926 года. — Это выведет наше Агенство на новый уровень, мы ещё никогда не взбирались настолько высоко… — пропустив мимо ушей язвительное заявление друга, продолжал размышлять о своём Ким. — Да разве тебе мало того, что у тебя уже есть?! — весь этот воодушевлённый лепет начал жестко бесить. — Порно для любителей БДСМ, групповух, постановочных изнасилований — это у них уже считается скучным зрелищем. Я не раз видел в топе продаж их фильмы с категорией Snuff. (видео, содержащее сцены с реальным убийством одного из участников, по предварительному соглашению или без такового, и сексуальные действия с трупом.) Ты правда хочешь согласиться на это? Меня, блять, тошнит от одного только упоминания о Кинк. — уже шипит на него, как дикий кот, Юнги. Намджун поджал губы. Если подписывать контракт, тогда кого из актёров отдавать на растерзание? Предложи им хоть целое состояние за одну сцену в студии Kink — не согласятся, ведь имеют на это полное право. Все, кроме Чимина. У него права выбора нет. Но… Ким Намджун, ты же не монстр, ты ведь не отдашь этого мальчика в руки садистов? Юнги выжидающе смотрит на режиссёра, по лицу которого ещё невозможно понять ответ, и Шуга хочет услышать его, сейчас же. — Нет. — Что нет? — Мин приподнимает кончик губы в победной ухмылке, готовясь полностью расслабиться под действием алкоголя. — Я не буду соглашаться на это, рассмотрим другой вариант. — начинает копошиться Ким, стараясь найти какие-то бумаги. — У нас есть в запасе парочка годных заявок от Serendipity. Как тебе такое? — он протягивает документ другу, на котором подробно расписаны фильмографии американских актёров, предложения локаций и студий. — Давай рассмотрим вот это. — указывает пальцем на студию с приличным рейтингом Юн и сразу переводит взгляд на список спонсоров.

***

— Студия Thoughts aloud к вашим услугам. — растягивает губы в подобии улыбки высокий темнокожий мужчина, которому на вид лет сорок, может чуть больше. Он богат, и это сразу заметно. Мужчина прямо-таки распространяет вокруг себя ауру успеха. Не только дымчато-серый в полоску костюм от Джорджи Армани выдаёт в нём зажиточного человека, а всё: его походка, мимика, жесты, манеры — заставляют почувствовать себя дерьмом по сравнению с ним. — Хорошо, Алби, это отлично. — Намджун натянуто улыбается в ответ и протягивает руку для дружеского рукопожатия. — Скоро начнём, готовь своих. Перекинувшись парой слов со знакомыми парнями и бывшими партнёрами прошлых годов, режиссёр сразу направляется в сторону гримёрной, где сейчас подготавливается к съёмке его актёр. Сегодня Чимин не будет маленьким миленьким мальчиком, на этот раз он — молодой, но высокопоставленный чиновник, который по своей неопытности чем-то не угодил троим подчинённым, и теперь получит хорошее наказание за свою оплошность. Ну… на первый взгляд, типичный сценарий. Ким тяжело дышит, почему-то видеть Пака не хочется…здесь, в этой студии. С Намджуном это впервые. Ему не знакомо это чувство, он не понимает, почему сердце бешено колотится, норовя пробить рёбра и выпрыгнуть из груди. Почему он сейчас нервно заламывает пальцы, стоя перед дверью маленькой комнаты, в которой находится актёр? Намджун чувствовал, что волнуется, его била нервная дрожь, и это жутко раздражало. Он медленно отворил дверь, немного подвисая, будто всё ещё сомневаясь: входить, или нет. Внутри тесно и неуютно. Розовые стены, разрисованные вызывающими стрит-артами, сразу же бросаются в глаза и удивляют своей странностью. Парню нравится современное уличное искусство, где важна каждая деталь, мелочь, тень, цвет, линия; ведь это не только завораживает, а и заставляет задуматься о том, что хотел сказать создатель своим творением. Арт может отображать состояние души, или рассказать историю из жизни художника. Ким окинул взглядом залитую слишком ярким светом комнату и про себя отметил, что даже кисти, спонжи, палетки для макияжа и прочая косметика выглядит не просто — она переливается всеми цветами радуги, блестит, сияет и сверкает в свете ламп. Сперва режиссёра так ослепила яркость гримёрной, что он не заметил самого Чимина. Когда же он наконец приблизился, актёр, словно призрак, материализовался в кресле, будто вынырнув из тени всех тех красок, что окружали его. Пак и правда походил на призрака: прозрачный и хрупкий, его лицо не выражает никаких эмоций. Абсолютно пустые блёсые глаза, полные равнодушия и безразличия. Он одет в классический офисный костюм, который сидит на нём великолепно. Волосы красиво и аккуратно уложены, а веки подведены черным лайнером и больше никакого макияжа. Но всё же, как бы стильно и сдержанно не был одет Пак, Намджун видит в нём маленького милого паренька, которому совсем не подходит эта роль. Ким сглотнул. Смотреть на такого Чимина невыносимо. — Готов? Актёр повернул голову на источник звука и приподнял бровь. — Да. — он сказал это настолько тихо, что Намджун вряд ли услышал бы его, если бы не смотрел на пухлые губы. Алби встречает их возле съёмочной площадки. Рядом с ним, как преданные псы, стоят трое высоких широкоплечих афроамериканцев. Их тела кажутся нереальными, как у персонажей некоторых манг и комиксов. Неестественно большие бугры мускулов проступают сквозь тонкую ткань белых обтягивающих потное тело футболок. На крепкой шее сплетаются сухожилия и мышцы, почему-то так сильно напоминающие древесные корни. Они выглядели как бесчувственные механизмы, запрограммированные лишь для дикого траха. Похоже они долго добивались такого устрашающего эффекта. И прямо сейчас три пары чёрных блестящих зрачков, окружённых белками молочного цвета, уставились на Пака. Что-то холодное сдавило сердце, заставив его трепетать. Чимин напрягся, и на вымученном лице проявилась тень беспокойства. А вот улыбки на лицах незнакомцев совсем не подавляли нарастающего в геометрической прогрессии беспокойства. — Это Big Daddy, Bibi и Boss. Мои секс машины сделают нам отличный контент. — лепечет Алби и проводит Пака к большому креслу, стоявшему посреди площадки. Он приказывает ему сесть и, не дожидаясь, грубо толкает Пака в грудь. — Быстрее блять, не медли. — его напускная дружелюбность вмиг куда-то улетучилась. Как только Чимин удобно устраивается в кресле, его глаза завязывают широкой чёрной лентой, а руки и ноги обездвиживают при помощи тугой верёвки. Парень взвизгивает, но ему сразу же велят заткнуться. — Прошу обращаться с моими людьми повежливее. — голосом Намджуна можно металл резать. — Окей, дружище. — отмахнулся Алби закатив глаза. А людей Кима тут совсем не много. Только Хосок, Чимин и Чонгук, который сам увязался за ними, сказав что ему интересно узнать, как проводятся съёмки за границей, и что он хочет понаблюдать за процессом. Намджун и не против. Пусть работник набирается опыта. Актёры перекидываются пошлыми шуточками, понятными только им, громко хохочут и не обращают внимания на Чимина. Они по очереди наклоняются над низким столиком и, глубоко вдохнув полоску белого порошка, в удовольствии прикрывают веки и откидываются головой на сиденье дивана, что так к стати разместился позади. Настраиваются. На самом деле, не желательно употреблять перед съемкой наркотики, ведь в кадре сразу видно отрешённое состояние актёров. Но Алби сказал, что помутневший взгляд им к лицу и это добавит некой пикантности игре. Намджун спорить не стал, потому что… потому что он просто не имеет права указывать здесь. Студия ведь не его, актёры тоже. Приходится просто терпеть и следить за происходящим на съёмочной площадке. Ким принимает любезно протянутый ему бокал, полный искрящейся жидкости, с кубиками льда и просто наблюдает. — Мои мальчики уже ознакомились со своей ролью, поэтому начинаем! — взвизгивает Алби, и хлопает в ладоши. — Давайте, парни, покажите, кто здесь папочка! Секундного затишья перед тотальной бурей хватает, чтобы понять, насколько была хороша жизнь. Повсюду раздаются щелчки включающихся камер и прожекторов. С ними, новой вспышкой, внутри Чимина загорается страх. Он слышит биение собственного сердца и громкое дыхание. Сквозь ленту ничего не видно, и это ужасно пугает, прямо-таки выводит из себя; он чувствует, как невольно подрагивают не только пальцы, но и всё его тело безумно трясётся в агонии. До побеления костяшек он цепляется за верёвку, что туго сдавливает грудь. Наверное, только благодаря ей, колотящееся сердце не смогло вывалиться наружу. Капельки холодного пота выступают на лбу. Актёры ходят вокруг кресла, в котором сидит их беззащитная жертва, они даже не подозревают, насколько ей страшно. Big Daddy резко хватает Пака за волосы и грубо отдёргивает назад. От неожиданности Чимин громко вскрикивает, а затем болезненно стонет. Эта грубость в самом начале, как маячок, предвещает интересное продолжение. Boss медленно проводит языком по щеке парня, оставляя на ней мокрый след слюны. Потом так же по второй. Пак агрессивно шипит, чувствуя на своей нежной коже что-то мокрое и слизкое. Что это за слизь к нему притронулась не понимает, ясно только, что что-то отвратительное и мерзкое. Bibi через ткань штанов чиминов член поглаживает, оттягивает холодными пальцами резинку боксёров и обхватывает рукой плоть, начиная водить ею и пытаясь возбудить. Его длинные пальцы нащупывают уязвимые места, искусно и умело надрачивают член Пака, который действительно начинает набухать от пошлых действий, хотя в стрессовой ситуации парень и не думал, что такое возможно. Тем временем Big Daddy буквально трахает чиминов рот языком, бесчувственно сминая его пухлые губы, и прикусывает их чуть-ли не до крови. Он остервенело набрасывается на него, не давая возможности даже вдохнуть. Актёр наигранно стонет в поцелуй, шепчет неразборчивые слова на английском. Его слюна стекает по щекам обоих, капает на сидящего внизу Bibi. Чимин даже пошевелиться не способен, ощущение, будто десятки рук его тело стискивают, неперестанно лапают и в клочья раздирают… Он чувствует себя беспомощным куском мяса, на которое набросилась стая голодных стервятников. Нервы быстро сдают и парень начинает тихо всхлипывать, и слёзы сразу с мерзкой слюной Big Daddy смешиваются. Когда парни начинают разрывать на нём одежду, он уже не сдерживает себя: кричит, срывая голос, просит отпустить, пытаясь вырваться из сильных цепких объятий, порвать верёвки, но делает только себе больнее. Он до красных пятен натирает кожу, местами даже до кровоточащих ран плоть раздирают жёсткие верёвки. Теперь спектр чувств и физическая боль дополняет, вносит ещё один тёмный цвет для полноты картины. Остальных, похоже, сильно забавляет эта ситуация, они разговаривают между собой, а в сторону Чимина звучит только «shut up scum!», «shut your mouth», «bitch», «I hate you», и мерзкий хохот разрывает барабанные перепонки, эхом отбивается в голове. Звонкая пощёчина обжигает половину лица — актёр явно не рассчитал силу удара. Насквозь пропитанная слезами лента отлетает в сторону и яркий свет прямо выжигает глаза. Чимин неровно оглядывается по сторонам, но его голову перехватывает Boss, сжимает подбородок во влажных пальцах и прямо в глаза смотрит. Пак открывает и закрывает рот в немом крике, что так предательски сжал лёгкие, но не вырвался наружу. Актёр мерзко улыбается, что-то говорит, но Пак не слышит. Он смотрит в расширенные от кокаина зрачки, за которыми даже не видно радужки, и от страха трясётся, снова ртом воздух хватая. Пелена слёз делает картинку размытой, но даже так Чимин видит похотливый взгляд чернокожего. — Filmed! Снято! — хлопает Алби. Актеры сразу же отходят и доброжелательно улыбаются. Хвалят Пака за отличную актерскую игру и весело смеются, обсуждая первую сцену фильма. Говорят, иногда парень так реалистично играл, что, порой, они даже остановиться хотели. Bibi что-то говорит про чиминов член и то, как всё же легко его возбудить. Чернокожие его губами восхищаются и с ног до головы комплиментами осыпают. Только последнее ещё сильнее Чимина трястись заставило, мол заплаканный взгляд актёра вызывает у них дикое возбуждение и желание. Всё так же страшно… Слёзы не перестают скатываться по щекам и голова наливается тяжестью от рыданий, отголосками пережитого стресса безумно гудит. К нему не подходят ни местные стилисты, ни Намджун и даже Хосок стоит в стороне. Он ловит на себе виноватый взгляд Кима и подбородок произвольно начинает дрожать. Почему они так жалостливо смотрят, так ведут себя, или это только кажется? Где тот прежний настрой Хосока, который сейчас как нельзя нужен… Минуты отдыха проносятся так быстро, что парень не успевает успокоиться. Наступает время для второй сцены. Big Daddy быстро раздевается, не оставляя на себе ни одного элемента одежды. Уже полностью нагой, он подходит к худенькой медсестре и что-то говорит ей. Девушка в ответ только кивает и быстро убегает из съемочной площадки. Bibi за это время успевает застегнуть эрекционное кольцо у самого основания члена, которое поможет подольше не кончать, но помимо этого оно еще и увеличивает орган в размерах. Только вот куда ещё больше? Пак рассматривает их накаченные тела и буквально вжимается в кресло. На их фоне он кажется ещё худее и в разы меньше. Boss подходит к Чимину, звонко смеётся и ерошит тому волосы. — Don't cry baby, you so sexy. — тискает Пака за щеку. — Don't cry. Don't cry baby, you so sexy. — он уходит к друзьям, оставив парня, который только что чуть микро инсульт не получил, и дальше ошарашено сидеть в одиночестве. Медсестра вернулась с каким-то шприцом для Big Daddy. Она садится перед ним на колени и начинает плавно водить рукой вдоль длинного члена. Возбуждение актера молниеносно увеличивается. Как только оно доходит до нужного состояния, девушка вкалывает жёлто-прозрачную жидкость прямо у основания, продолжая надрачивать. Парень до скрипа сжимает зубы и приглушенно стонет. Его член возбужден до предела и кровью на глазах наливается. Что она ему вколола, а главное, зачем? Чимина это не очень волнует, или наоборот… Когда он перевёл взгляд на Намджуна, тот только нахмурился и покачал головой. Пака развязывают, высвобождая из путов верёвки и переводят в более темную локацию. Тут всё выглядит грязным и отвратительным: металлические стены, обшарпанные и ржавые, создают впечатление старого гаража, высокие полки с множеством инструментов и разбросанные по полу использованные баллончики из-под краски. Чимин нервно сглатывает. Кричать и молить о помощи уже просто нет смысла. «Сам на это согласился», — всё снова и снова про себя повторяет. Чернокожие по новой затягиваются коксом, с головой окунаясь в объятия эйфории, и пустив пару пошлых шуточек, приступают к работе, ведь их белый мальчишка уже ждёт наказания. Пак стоит посреди «гаража», прижавшись спиной к деревянному столбу, не менее уродливому, как и всё в этом помещении. Он стеклянными глазами на троих актеров смотрит, а они медленно к нему приближаются. Все, как один, облизывают губы, расплываются в пошлой ухмылке и проводят языком по белоснежному ряду ровных зубов. Они точно хищники, выбирают момент, когда же можно напасть на беззащитное тельце. Чимин не двигается. Bibi взмахивает рукой — и что-то металлическое отбивается в свете прожектора. Секунда, и его руки заводят за спину, пристёгивают наручниками к злосчастному столбу и надавливают на плечи, заставляя опустится на колени. Пак в ужасе распахивает глаза и издает какой-то несвойственный людям звук, похожий на шипение. Как по команде, парни набрасываются на актёра и разрывают на нём остатки одежды. Их глаза застилает пелена возбуждения и похоти, они прямо-таки искрятся от безудержного желания, возможно страсти или безумия…

От элегантного дорогого костюма остались одни лохмотья.

Boss припадает губами к паковой шее, оставляя на ней красные засосы, которые почему-то расцветшие бутоны роз напоминают, такие же колючие, как сам Чимин. Он яро впивается зубами в ключицы, прикусывает и всасывает, оставляя засос поверх предыдущего, а мальчишке волком выть хочется и молить о помощи. Big Daddy хватает Пака за тонкую шею и к губам свой внушительных размеров член подставляет. Чимин старается увернуться, мычит и губы плотно сжимает, заранее зная, что это никак не поможет. Чернокожий сильнее сдавливает чиминово горло, его лицо искажается от ярости и злости и сильно краснеет. Пак инстинктивно хватает ртом воздух, а актёр вталкивает свой член в его ротовую полость и начинает размашисто двигаться. Он крепко держит Пака за волосы, управляя его головой, глубже на свой орган насаживает, чтобы и моменты красивые получились, и желание его животное притупилось. Чимин старается расслабить горло, чтобы было легче, но зря… как только он привыкает к пытке, Big Daddy переходит на GAG. Он насильно толкается членом «по самые гланды», при этом затыкая Паку нос и удерживает его голову в приподнятом положении. От недостатка кислорода у Чимина уже в глазах двоится и мир вокруг начинает кружиться и плыть. Слёзы буквально потоками стекают по щекам, слюна капает изо рта, но это как раз то, что нужно для красивого кадра. Вот-вот и парень потеряет сознание. Где-то внизу Bibi делает Паку минет, сидя на коленях и оттопыривая накаченную задницу. Он профессионально заглатывает член, обильно смачивая его своей же слюной. Boss уже покрыл молочную грудь и нежную шею засосами, а теперь увлечённо посасывает и кусает бусинки сосков. Пока проворный язык ласкает один, вторым вовсю занимаются шаловливые пальцы. Вокруг них бегают операторы. Они внимательно следят за действиями актёров, ловят каждое их движение и запечатляют на камеру, довольно улыбаясь, когда удается словить что-то отличное, баснословное, стоящее внимания, и продолжают работу. Всё мажется и с ног на голову переворачивается… кажется его трахают не трое чернокожих, а уже шестеро. Тело ослабевает, превращается в безвольную тряпку и Чимин в темноту проваливается. Откуда-то издалека слышится приглушенное «Снято» и Паку кажется, он успел улыбнуться, прежде чем окончательно отключиться. ...... Голова словно налита свинцом, даже веки открытыми удерживать тяжело, хочется снова ту темноту увидеть, а не лицо мужчины, что неугомонно перед глазами мельтешит. Пить хочется до чёртиков. Алби навис над парнем. Он что-то говорит, больно хлопая того по щекам и приводя таким способом в чувства. Пак встряхивает головой и мямлит, что с ним все в порядке… хотя это ложь. Горло будто стеклом раздирают, и не то что глотать больно, а дышать практически невозможно. Каждый вдох дается с трудом: воздух обжигает и кажется каким-то невероятно горячим. Намджун наблюдает со стороны. Ему до одури противны все эти люди: актёры, Алби, операторы, да он сам себе омерзителен. Хочется разнести студию к чертям, сжечь, уничтожить, хочется забрать Пака отсюда, обнять и никому не отдавать. Но контракт… или же собственное упорство не даёт этого сделать. Он смотрит, как медсестра что-то вкалывает Чимину. Обезболивающее? Вряд ли. Что-то молнией вспыхивает в груди, он подрывается с места, выхватывает из её руки шприц… но он пуст. Жидкость у Пака уже в крови. — Какого чёрта, Алби? Что за самодеятельность? — вопит Ким. — Уймись, дружище, всё идёт по плану. — вальяжно говорит тот. — Это мой актёр! Что ты блять вколол ему? — То, что сделает его более податливым, расслабит, успокоит… — Что это?! — не унимается Намджун. — Секрет фирмы. — Алби хмыкнул и подмигнул растерянному парню. — По местам, работаем! — кричит уже актёрам, так и не ответив режиссёру на вопрос. Ким не в себе от злости. Внутри всё бурлит, выливаясь потоком ругательств наружу, осколками битого стекла во всех разлетается. Хосок поспешил успокоить босса, и ему это удалось — всего-то потребовалось два стакана коньяка и легкий массаж плеч. А вот что Пака успокоить готово — неизвестно. С ним сейчас что-то странное происходит, и понимать бы, что именно… Дикое желание дотронуться к своему телу появляется, почувствовать тепло на своём члене или хочется хотя-бы увлечь кого-нибудь в страстный французкий поцелуй. Будто в нем разожгли костер, который плавит кости, и Пак очень надеется, что он сейчас потухнет, так и не разгоревшись. Его в густой туман обволакивает, будто странная сладость по всему телу стекает и её с себя так и тянет слизать. Рассудок совсем помутнел, и он уже не способен контролировать своё тело, что не его уже вовсе. Чужое. Его приятно ломит, словно по венам пустили какой-то супер горячий коктейль, он распирает сосуды, поднимается к голове и взрывает в мозгу фейерверки. Разум совсем отключается, в исступленное состояние перетекает, расслабляется. Парень будто переносится в другое пространство, утопает в отрешённом экстазе… Единственное, что двигаться очень тяжело, и невыносимо сухо во рту, нырнуть бы в холодный бассейн, точно в бассейн, только найти бы его здесь, как вчера ночью в омут бездонный упасть, он то точно тягу дьявольскою остудит. Здравый рассудок отключается, взамен вспыхивают животные инстинкты. Тяжёлое дыхание становится прерывистым, и актёр выгибается от накатившего из неоткуда возбуждения, о помощи просит, ведь жажду похотливую утолить охота. Всё дело в яде, который сейчас по его организму блуждает, в каждую венку вливается и сплошной эрогенной зоной делает. Чимин растерянно сидит на полу, смотрит по сторонам и не реагирует на целующих его лопатки и плечи чернокожих садистов. Он ничего не слышит, будто с головой попал в вакумный шар. Его тело стало в разы чувствительнее, теперь каждое лёгкое касание постороннего раздаётся ударом возбуждения в паху. Взгляд пробегается по комнате, будто ищет что-то, за что бы зацепиться, но не находит. Перед глазами всплывает лицо Намджуна, «это он во всём виноват» — подсознание в уши нашептывает, не актёры делают ему больно, а он. Чимин инстинктивно продолжает подставляться под поцелуи, шею открывает, которую чуть ли не вылизывают парни, и спокойно дается в руки. Что же с ним эта дрянь сделала… В голове нет никаких мыслей. Пак не здесь, он погрузился в состояние прострации, и пока не собирается выныривать из него в реальный мир. Дотронься сейчас к его коже — обожжешься, она жаром пылает, а Пака безбожно ломает, наизнанку выворачивает. Намджун видит, что у Чимина вообще ум за разум зашёл. Его глаза лихорадочно бегают по комнате, ни на чем не останавливаясь, будто ещё секунда, и он разляжется на полу, растечётся безвольной лужицей. Ким не знает, чем именно накачали его мальчика, но понятно, что какая-то дьявольская смесь. Паково состояние ещё больше злит режиссёра… может потому-что парень готов отдаться уже кому-нибудь, лишь бы нужду утолить. А Пак сгорает от жара внутри себя. Воздух вокруг разряжен до предела, кажется, чиркни спичкой, и все взлетит к чертям. Чимин сейчас сам взорвётся, если не ублажит себя в ближайшую минуту. Big Daddy устоять перед таким зрелищем не способен, он заканчивает ласкать податливое тело и тянет парня на себя. Парень разлаживает Пака на холодном бетонном полу, что на секунду вдруг отрезвляет мальчишку, охлаждает пыл, возвращает с небес на землю, всего на мгновение… Чернокожий разводит его ноги и грубо толкается, не растягивая плотное колечко мышц. Ооо, зрители любят видеть на экране такие мучения, без предварительной растяжки цена взлетает в разы дороже. Резкая боль спицей пронизывает тело, молниями разносится по венам и тает в огне страсти, пылающем в Чимине, притупляется. В то самое мгновение мозг Пака будто бьет тревогу, пытается привлечь внимание парня, что-то хочет ему сказать, но разум окончательно растворяется в воздухе. Парень не чувствует себя наполненным, безумно хочется ещё, хочется жестче, хочется быстрее, глубже, больнее. Ему эта боль приносит удовольствие, но всё же не до конца желание успокаивает. Одной рукой Big Daddy держит его за талию, второй за шею. Он управляет телом в руках, как опытный кукловод, приподнимает и опускает на твердый член, и только успевает ловить тихие стоны, слетающие с чиминовых губ и невнятное бормотание. Намджун с ума сходит от каждого звука, от вида содрогающегося от бешеного темпа толчков тела. Он не сводит глаз с актёров, а они усердно так продолжают целовать его Пака глубоко и пошло. Чимин только и успевает, что цепляться пальцами то за одного, то за другого парня. Он как и прежде, совсем ничего не соображает. Хочется выколоть себе глаза, потому что… противно. Да, просто противно, и это не может быть ревностью. Пак раздирает чужие лопатки, в кровь полосует ногтями плечи чернокожего садиста и впервые сам за поцелуем тянется. Он сжимает в каждой ладони по члену и в такт жесткому траху им надрачивает. Чимин совсем не чувствует ни боли, ни наслаждения, ни удовлетворённости. Он сам насаживается на огромный член, до хруста позвонков выгибается в спине, подаётся бёдрами вперёд. Всё ещё хочется больше, намного больше… Несколько сильных рук рывком переворачивают податливое тело и ставят в коленно локтевую. Boss пристраивается сзади, и теперь уже два члена пронизывают Пака без подготовки — грубо и резко. Даже самый сильный яд не заглушит до ужаса острую боль, и мозг снова на мгновение освещается вспышкой «опасность». На глаза наворачиваются слёзы, но Bibi успевает заткнуть парню рот своим членом до того, как тот успевает вскрикнуть. Предельно жестокое зрелище происходит на съемочной площадке: DAP+O. Белого мальчика буквально разрывают два члена в анусе да еще и один во рту. Никто их не останавливает, всё отлично, всё хорошо… всё по сценарию. Разум всё так же расплывается, останавливаться не хочется. Чимин закатывает глаза, кислорода критически не хватает, лёгкие пекут, требуя новую порцию воздуха, но это так знакомо, так приятно, что вместо мольб о спасении, стоны луной по помещению расходятся. Так хорошо, он отчасти чувствует себя мазохистом, потому что сейчас эта боль приносит как страдания, так и удовольствие. Актёры, обезумев, до синяков зажимают в руках хрупкое тело, резче натягивают превратившегося в безвольную куклу парня в руках. Они отдачи такой совсем не ожидали. Кажется, прошла вечность с начала съёмок. Bibi вынимает набухший член изо рта Пака и снимает кольцо. Парень сразу же заходится в сухом кашле, будто лёгкие сейчас наружу выплюнет. Bibi, без каких-либо прикосновений к члену, кончает парню на лицо. В этот же момент Big Daddy и Boss обильно изливаются на ягодицы и спину на выдохе имя «Банджи» произносят. Камеры снимают всё крупным планом. В кадре лицо Чимина, по которому вязкая сперма стекает. Bibi размазывает её ещё больше, его губы искривляются в непонятной ухмылке. Актёр резко отстраняется и, замахнувшись, бьет Паку сильную пощёчину. Парень падает на пол и глубоко дышит, сознание медленно покидает ослабевшее тело, и похоже, действие того яда тоже потихоньку начинает утихать. На смену теплоты, ноющая боль приходит, а наслаждение в сожаление перетекает. Что это сейчас было? — Это была главная ошибка в жизни Ким Намджуна.

***

Чимин приходит в сознание когда за окном уже темно, а город мерцает разноцветными огнями. Туман в голове потихоньку проясняется и воспоминания недавних событий обрывками всплывают в памяти, выстраиваясь в общую картину. Лучше бы он забыл то, что было сегодня в студии… навсегда. Осознание того, что его трахали сразу три человека, оглушило ударом тупого предмета в затылок, и, кажется, вывернуло рёбра, выбив пару позвонков. С губ срывается хриплый стон — к нему тут же подбегает Тэхён, который сидел на соседней кровати. Он шепнул тихое «не сейчас», явно адресованное не Паку. — Ты как, Чимин? — беспокойно спрашивает Ви, начиная метушливо носиться по номеру в поисках телефона. Пак упорно молчит, старается успокоить панику, что так стремительно развивается внутри. Он только тяжело дышит, а память не перестаёт выбрасывать обрывки недавнего соития. Осознание того, что он сам подставлял зад кому попало, сводит с ума. Тело ломит, руки не слушаются, парень пытается подняться, но боль внизу живота резко возвращает его на место, и будто всё тело пронизывают тонкие иглы. Паку хочется до крови искусать свои ладони, которые касались чужого тела, разорвать лицо, по которому стекала сперма, вспороть кожу и стянуть ее с себя. Потому что Чимин, ты проебался. Потому что тело так просто не забудет то, что произошло, хоть память частично размазала картинку, размыта и стёрла, чтобы ты окончательно с ума не сошёл. Они были везде. Руки, руки… они трогали, лапали, ласкали каждый миллиметр твоей кожи. Тэхён и ещё кто-то, помогли Паку встать с кровати. Голова идёт кругом, и Чимин совершенно не понимает, что Чонгук делает в их номере. Он спихивает это на ещё воспалённое сознание и адскую смесь, которая якобы не прекратила своё действие. Сейчас это не важно. Тело гудит, как после самой тяжелой тренировки, а перед глазами все еще плавают белые, непонятно откуда взявшиеся пятна… Кое-как Пак доползает в ванную комнату и становится под душ. Он слишком тщательно намыливает свое тело, разъярённо трёт мочалкой кожу, лишь бы перестать чувствовать те руки и прикосновения. Он мельком замечает в зеркале красно-фиолетовые засосы, что огромнейшими пятнами, будто чума, усыпала всю грудь и шею, и исполосованное, будто когтями, тело. Он отчаянно вздыхает. «Животные, можно бы было — целиком бы сожрали, только кости обглоданные выплюнули бы».

***

Поздно… Намджун курит уже третью сигарету, упершись локтями о подоконник, и ему с этого подоконника сейчас спрыгнуть хочется. За окном — ночь, мутная, затянутая тучами, полностью соответствующая настроению Кима. То, что он чувствует по отношению к Чимину, настолько странное и незнакомое, что разобраться с этим вряд ли получится. Что-то не переставало беспокоить его, что-то непрерывно точило изнутри и мешало нормально жить. Какая-то острая боль, точно застрявший в груди осколок. Может быть, просто совесть и сострадание проснулись в режиссёре, а может, как это иногда бывает, влюблённость. Серьёзно, Намджун? Как такое могло прийти в голову? Влюблённость это так же абсурдно и нелепо, как и сквирт (когда при оргазме у девушки выделяется сперма). Но почему-то это уже не кажется таким невозможным, когда Тэхён звонит и говорит, что Чимин пришёл в себя и кажется, что с ним всё в порядке. Ведь сердце пропускает пару ударов при упоминании его имени, становится легче. Признать, что влюбился в своего актёра, тяжело. Но и отвергать очевидное невозможно. Наверное стоит отдохнуть, быть может поспать, ну или выпить с Мин Шугой по бокалу виски, но неожиданно для самого себя, он идёт в номер, где отходит от шока бедняжка Пак Чимин…