Не спорь с домовыми!

      Никогда не говори домовым, что не умеешь готовить. Мало того, что эти гады косматые не поверят, так еще и возьмутся доказывать обратное. И убереги Мать-Луна, чтобы не выяснилось в процессе, что ваши представления об умении готовить разительно отличаются. Потому что спорить с домовыми себе дороже.       Скажи кто Миле, что эти похожие на расхаживающих на задних лапах маленьких котиков существа, которых ей - из-за ошибки в проведенном когда-то обряде - посчастливилось видеть не только с их позволения, поставят ее к плите, вынуждая готовить, не поверила бы.       - Что значит это «не умею» твое? - серый домовой в джинсовом комбинезоне запрыгивает на кухонную тумбу, чтобы поближе взглянуть на юную собеседницу. – А кто вчера макароны варил?       - Ну, это фигня, - отмахивается девушка. – Мешаешь просто, а потом промываешь, чтобы не слиплись. А вы мне про торт…       - Значит, макароны ты можешь сварить, а торт нет? – рядом с серым устраивается черная домовиха в фартучке с рюшами.       - Сварить торт? – вырывается у Милы вопрос.       - Да!       - Не могу, - ей стоит труда не засмеяться над, видимо, заговорившимися домовятами.       - Почему это? – упирают лапки в боки духи.       - Потому что торты не варят, - все же смеется фея, - их пекут.       - Ну вот! А говорит, не умеет! – серенький домовой толкает в бок подругу. – Ты все знаешь, Томуль, осталось только сделать!       - Давай-давай! С чего начнешь? – подхватывает та.       - Ваше «встань и иди» не работает, Господа Иисусы, - забирается Томила на высокий табурет. – Нельзя готовить то, рецепт чего не знаешь.       - Молодец, девка! – не теряет ни капли энтузиазма серый. – Яська, неси Оксан Степанны книжку!       - Чего? – девушка провожает взглядом черную домовиху. – Эй! Куда? Я не соглашалась!       - Томуль, ну что ты говоришь? Сейчас все будет, - мягкая лапка Василько, в миг оказавшегося на полке за ее спиной, похлопывает ее по голове.       Яська возникает рядышком, с трудом удерживая здоровенную кулинарную книгу, обещающую красными буквами несколько тысяч рецептов со всего мира. Оба домовенка смотрят на книженцию с такой любовью, с какой, наверно, даже сами ее авторы не смотрели никогда.       - Оксан Степанна нам ее подарила, - телепортируется и укладывает ношу на стол Яська. – Выбирай, какой тортик нравится, и готовь.       - Ты, Томуль, листай пока, - подхватывает мысль Василько. – А мы фартучек тебе организуем.       - Не надо, - отказывается фея. – Не буду я ничего готовить. Я. Не. Умею!       - А ты пробовала? – две пары желтых глаз уставились тут же на нее.       - Да! – вскакивает Мила с табурета. – Но лучше б даже не пыталась…       - А чегой-то так? – удивляются духи, синхронно наклоняя головы на бок.       - Потому что только продукты перевела и время потратила, - сжимает кулаки девушка. – И на саму готовку, и на уборку потом.       - Девонька моя, посмотри-ка меня, - голос Василько становится тише и серьезнее. – Да ты же плачешь!       - Нет!       - Ой, Томуленька! – срывается с места Яська, обращаясь в кошку, и прыгает на плечо Томилы. – Кто же тебя, милая, обидел?       Мила молчит, стараясь сдержать слезы, снимает зверька плеча с себя и сажает на тумбу. Шутка домовят зашла слишком далеко. Она и не думала, что эта обида еще так сильна.       - Давайте просто не будем. Не мое это. Готовить я не умею. Да и учиться желанием не горю, - разворачивается к двери фея. – Минимум могу – голодной не останусь. Для всего остального есть магия и профессионалы.       - Томуль, может, тебе чайку налить? – мягко предлагает Василько.       - У нас печенье есть, - подхватывает Яська. – Ореховое. Какое Их Величество любили.       Мила оборачивается и встречается со взглядами домовых. Грустными и полными надежды. И сдается сразу же. А за чаем духи переводят тему, забалтывая девушку. Запутывая ее разум, отвлекая от того, что сами же по неосторожности разворошили. Хотя от идей своих они и не собираются отступать. Фэйри уболтать дело непростое – они и сами кого хочешь уболтают. Но вот только Мила росла не среди своих и хитростям волшебного народца не обучена.       - Томуль, а хочешь, мы тебе сами тортик испечем? – голосок Василько звучит все так же мягко и ласково.       - Ты только подсоби нам чуток, - снова подхватывает мысль товарища Яська, поглаживая Томилу по плечу. – Подать там что-нибудь, принести.       - А то мы старенькие уже, - продолжает серый домовой. – Да лапки у нас.       Девушка смотрит то на одного домового, то на другого, запивает печенье чаем и собирается отказаться. Ага, конечно. Так она и поверила в этот детский развод. Старенькие и беспомощные существа, которые с каждым годом становящиеся все мощнее. Вот только стоит проглотить печеньку, и тело немеет. Готовое сорваться с губ «нет» падает куда-то за печеньем. И лишь голова наклоняется вперед, правда против ее воли. А когда онемением спадает и Мила поднимает голову, выходит, что она кивнула.       - Ой, спасибо, милая! – радостно подскакивает Яська, хлопая мягкими лапками.       - Да ладно? – девушке только и остается, что смириться, глядя на хитрые мордочки духов, понимая, что без колдовства тут не обошлось и отказаться ей не оставили возможности чары домовых. А согласие из нее вытянули еще до вопроса.       - Медовик, да? – с видом всезнающего мудреца предлагает Василько, явно торжествуя.       - А у меня есть выбор? – обреченно вздыхает фея.       - Если ты хочешь что-то другое, - кивает домовой с легкой долей удивления. – Но ведь ты хочешь медовик…       - Я же не про это, - поднимается Мила со стула. – Но ответ мне ясен. Давайте эту вашу книгу.       Тело сначала снова немеет, но это быстро проходит. Все, как учила Совушка Юрьевна: магия духов давит, только если ей сопротивляться. Вообще-то это даже обиднее слов матери. Ведь она считала домовых друзьями. И возмутиться тоже нельзя – магия воспримет как сопротивление. Шелест книжных листов немного отвлекает. Красивые фотографии блюд, мельком выцепляемые взглядом, усиливают аппетит. А наконец найденный медовик кажется привлекательнее, чем обычно. Интересно, это действие чар или же голод?       - Ну-с, матушка, командуй, - интонация Яськи очень напоминает ту, с которой она обычно обращается к Оксане Степановне. И Миле это льстит: к ней и как к хозяйке.       Но неприятно чувство от того, что ее заставляют, все еще никуда не собирается уходить. Принуждение вызывает отторжение. Любое. Даже если ты вынужден делать то, что тебе сделать на самом деле, может быть, даже и хотелось. Просто оттого, что тебе не оставили выбора. Потому что возможность выбирать – даже самая минимальная – это уже чертов кусочек свободы.       Томила называет необходимые ингредиенты распоясавшимся домовым, морально готовясь ближайший час – а может, и больше – выслушивать, что она все делает не так, и откуда у нее руки растут, и умеет ли она читать, ну, или считать, и что тряпку она отжимает как мужик и хреново… А, нет, про тряпку не будет, хотя это тоже из этой же оперы. Или будет – руки же из жопы.       Василько толкает ее лапкой в плечо, не спрашивая о заметной тоске в глазах:       - Принесли, - обводит он рукой возникшие на столе продукты. – Давай, Томуль, колдуй.       - Мы рядом, милая, - усаживается около книги Яська. – Хочешь, я тебе читать буду, чтобы тебе не отвлекаться?       Мила машет головой, отказываясь от этой помощи, и подвигает книгу к себе. Нужно бы попросить миску какую и кастрюлю, но в горле все еще ком. Василько покачивает головой, и его компаньонка лишь снисходительно улыбается – жизнь в маломагическом измерении накладывает свой отпечаток. А посуда возникает как бы сама собой на столе. Вдох – девушка знает, что просто оттягивает неизбежное – и начинается действо.       Первое яйцо не удается разбить сразу – слишком мало силы прилагает фея. А второе с невоодушевленным «блять» пробивается ножом насквозь и все его содержимое оказывается на ладони.       - А о край..?       - Не умею! – огрызается на незаконченный вопрос Яськи Мила, и та послушно кивает.       На третьем яйце силу удара рассчитать получается, и девушка даже думает разбить и те, что пойдут в крем, но отгоняет эту мысль – нефиг хвататься сразу за все – и отходит чуть в сторону, позволяя Василько взмахом лапки протереть накапавший на пол яичный белок. Другие ингредиенты отправляются в миску быстрее, только на масле фея подвисает.       - Уже отмерено, клади все, - звучит голос домовенка где-то у уха. – Переливай и ставь на огонь.       - А ведь говорила, что не умеешь, - щебечет у другого уха голос Яськи, и Мила трясет головой – к магии домовых привыкнуть сложно: сидят в одном месте, а слышно в другом, от чего мозг выворачивает.       Томила уже и не смотрит в книгу: указаний духов хватает с головой. Те говорят и как мешать, и когда муку сыпать, и не ругают, когда девушка с очередным ругательством просыпает часть муки мимо или разбрызгивает содержимое миски, слишком энергично орудуя венчиком. И хвалят, постоянно хвалят и подбадривают, и – не отмахивайся она от них – в лоб бы целовали. Ласковые как нашкодившие коты.       Минутой или двумя позже, поставив тесто в холодильник, Томила окидывает взглядом устроенный ею бардак. Мама бы в обморок не упала, конечно, но выслушивать о своей криворукости пришлось бы много совсем не нового. Нет, мамины возмущения более чем понятны, просто Мила предпочла бы вместо «да кому ты такая нужна?», «никто такую замуж не возьмет», «что ты без меня делать будешь?», «меня никто ничему не учил, сама всему научилась» и всех других совершенно не мотивирующих – скорее совсем наоборот – фраз с драматичным закатыванием глаз или гневным взглядом, так и говорящими тревожному подростку: «Ты бесполезное ничтожество, которое должно быть благодарно за то, что все еще живет здесь», - услышать хотя бы простое «убирай все сама» без дальнейших вмешательств вроде «да кто так тряпку отжимает?» и «что так медленно?». Ну вот правда.       - Томуль, ты чего? – сидящий на ее плече Василько трется о ее щеку.       - Ловлю вьетнамские флешбеки, - набирает в грудь воздуха фея и шумно выдыхает. – Хорошо, что есть магия. Крем?       - Бери другую миску и сыпь туда муку, сахар, ванильный сахар, - нужные ингредиенты слетаются в одну часть стола. – С яйцами помочь?       - Справлюсь, - Мила снимает домового с плеча уже совершенно привычным движением. – Муки сколько?       - Мы все тебе отмеряем, не переживай. И мешай теперь, - сидя на книге, направляет Яська. – Василько, помоги ей с молоком.       Мила с интересом наблюдает, как домовой в комбинезоне заставляет кувшин подняться в воздух и подлететь к ней. Как только масса становится однородной, кувшин наклоняется над миской, наливая в нее молоко. Мешать становится легче, и брызги снова летят в разные стороны. Василько опускает опустевший кувшин на стол и сам зависает рядом с девушкой. Через какое-то время кивает подруге, и та – стоит только моргнуть - оказывается у плиты, ставя рядом небольшую кастрюльку.       - Теперь, Томуль, переливай, ставь на огонь и хорошо мешай, пока закипать не начнет.       - Чтобы внизу комочков не было.       Пожалуй, помешивание светлой жижи в кастрюльке можно назвать успокаивающим действом. Наверно, готовка в целом дело умиротворяющее, если ты не торопишься никуда и никто не долбит мозги, что ты все делаешь неправильно или медленно, или и то, и другое вместе. Или неаккуратно. Еще и оставляя после себя кучу грязной посуды.       - Закипает, - выводит ее из собственных мыслей Василько. – Снимай с огня, милая.       - Вот масло, - подвигает масленку Яська. – Добавляй и мешай, пока оно не растворится.       - Пусть перельет сначала, - с другой стороны подталкивает глубокую миску серый домовик.       - Зачем?       - Чтоб остыло быстрее, Ясь! – произносит он так, будто это совершенно очевидно. – Да и Томуле так удобнее будет.       - А-а, - тянет Яська, многозначительно кивая. Мол, да, он-то лучше разбирается. Интересно, в остывании или Миле?       Фея же тем временем смотрит на безо всякого ее вмешательства переливающуюся из кастрюльки в миску жижу, а затем на самоубийственно прыгающие в нее кусочки сливочного масла.       - А они точно нормально растворятся, если масса немного остынет при переливании? – решает все же уточнить девушка, но домовые уверенно кивают, и она просто пожимает плечами, снова беря в руки венчик.       - Ах, она у тебя даже вопросы умные задает! – восторгается домовиха, по непонятной Миле причине приписывая ее к Василько. – Умница! Потом надо будет пищевой пленкой плотно накрыть. Чтобы она вся крема касалась, тогда на нем пленочка не будет образовываться.       - Угу.       - И все, крем в сторону, - Яська запрыгивает на холодильник и открывает его, вынимая тесто.       С коржами дело идет немного быстрее. Домовые решают распределить дела, и в задачу Томилы входит только раскатать шарики теста, а выпеканием и обрезкой краев коржей духи занимаются сами. Еще, правда, они попытались заставить девушку заваривать чай пришедшим гостям. Мол, хозяюшка она сегодня. Заржавшего Костика под суровым взглядом «хозяюшки» бьет вафельное полотенце с гномиками.       - Ишь, распоясался! – фыркает Василько, позволяя вампиру его услышать. – Без твердой руки-то Королевы совсем обнаглел!       - Я взрослый мужик, Вась, вампир, а ты меня – тряпкой, - Костик пытается возмутиться, но получает полотенцем еще раз и просто отмахивается. Чего-чего, а упертости Василько не занимать, это Костя помнит еще с детства.       Смазывая коржи кремом, Томила наконец пробует его. Вкусно, кстати. Нет, она же делала все по рецепту, так что ничего удивительного в этом нет. Просто приятно. Еще бы не заставляли…       - Не заметила, как околдовали? – тихо спрашивает Слава, сразу же - на правах хозяина дома - взявшийся помочь раскрошить обрезки коржей, чтобы посыпать этой крошкой торт.       - Ага. А еще фея называется.       - Их двое и им под тысячу лет, - по-доброму усмехается колдун. – Яське, может, и больше даже. Ты мало что можешь противопоставить им... Но расстроилась ведь?       - Немного, - девушка не видит смысла отпираться. – Но я бы повторила. Когда-нибудь… Когда триггеры ловить перестану.       - Можем вместе, если хочешь. Меня дедушка как раз учит отгонять морок воспоминаний, - голос брюнета становится еще тише. – Из нас все равно один Костя сопротивляться магии домовых сможет.       - Но его за это побьют тряпкой, - шепчет в ответ Мила и начинает смеяться. – О, ты бы видел, как это выглядит, когда Василько видно!       - Она еще и ржет! – жалуется неведомо кому разливающий чай вампир. – Неси сюда свою отраву, мне жизнь не мила!       За эту фразу он снова получает полотенцем, и смеется уже не только Томила. Властелина поздравляет фею с обретением самого лучшего защитника в лице домового. На укрытом синей – по словам Яськи, ультрамариновой, любимого Оксаны Степановны цвета – скатертью столе в столовой домовые расставляют конфеты, домашнее печенье, пирожные и фрукты. «К чаю», - слышит Мила голоса в голове в ответ на немой вопрос. Но этого «к чаю» так много, что, кажется, самого чая понадобятся литры. Да и чашек духи ставят больше, чем в доме гостей. Но последнее быстро объясняется звонком в дверь. По просьбе Мстислава Рома отправляется открывать и возвращается вместе с Доротеей, Люцифером и вяло шагающим за демоном Айонэйтаном. А еще чуть позже появляются на пороге Марина с Марьяной.       - Поздравляем с окончанием летнего курса! – близняшки кидаются обнимать открывшую им дверь Томилу.       - Так мы же его еще не закончили, – удивляется фея.       - Так ты же сама сегодня написала… - показывает Маринка сообщение. – Мы можем уйти, если мы не вовремя. Мы не обидимся.       - Нет, не в этом дело. Просто Люциферу домовые написали, что мы празднуем Цисицзе, а Доротее – что день Перуна, - смеется Мила. – Первый даже не знает, что за Цисидзе, а Доротея подумала, что раз Слава и Власта из древних славянских родов, то они лучше знают и день Перуна надо отмечать не в начале, а в середине августа. Вам еще повезло с поводом просто.       - Да ладно? Зачем им это? – спрашивает Марьяна.       - Они меня медовик заставили печь. Хвастаются, - Томила пропускает девушек вперед, подсказывая куда идти, но у дверей столовой замирает.       - Ну что? Будешь еще спорить с домовыми? – раздается у самого уха голос довольного Василько.       - Мне пятнадцать и я фея, - усмехается Мила. – Я еще долго буду спорить со всеми.