Форма голоса.

Выполнив очередной заказ, Геральт с хорошим настроением, насколько это возможно для ведьмака, шёл к заказчику, ведь его вредителем оказался всего лишь альгуль. Естественно, Белому Волку это было как два пальца, но денег тот купец не пожалел, даже половину вперёд дал. И вот она, таверна "Путник", где они с заказчиком договорились встретиться, когда ведьмак выполнит свою работу. Сняв с Плотвы мешок, из которого то и дело сочилась кровь, мужчина вошёл внутрь, сразу услышав гомон толпы, на который привык не обращать внимания. Заметив в углу купца, ведьмак грубо швырнул на его стол мешок, в котором и был трофей в виде головы чудовища. Заглянув в него, тот с отвращением отодвинул "доказательство" выполненной работы, вручив вторую половину платы Геральту. — Вот, ты заслужил. Ведьмак же без лишних слов сел в самом конце таверны, подозвав грудастую официантку, которая и так направлялась к нему. Не успел Волк и рта раскрыть, как та заговорила: — Это вы, Господин ведьмак? Геральт из Ривии? — Ну, допустим, — ответил мужчина, смотря на неё своими неестественно "золотыми" глазами. — Ещё какое-то дело для ведьмака? — Нет, Лютик велел мне передать вам это. — девушка протянула ему маленький свёрток бумаги. Без лишних слов взяв его, ведьмак развернул его, принявшись читать и проклинать этого оболтуса, так как уже знал, что тот вляпался во что-то нехорошее. — Странный господин. — невзначай сказала официантка. — Да, ещё бы затыкался. — не поднимая на неё глаз, устало вздохнул Геральт. — Нет, как раз таки наоборот, молчал, будто воды в рот набрал. Мужчина взглянул на неё, но, наверно, был настолько резок, что та вздрогнула. Так, это уже нехорошо. Чтобы Лютик и по собственному желанию молчал? Да ни в жизнь! — Спасибо. — тихо поблагодарил он девушку за письмо, направляясь к выходу. В неразборчивом от спешки почерке ведьмак разобрал быстро написанные строки, в которых говорилось: "Заречье. Таверна. Срочно, Геральт! Вопрос жизни и смерти! Лютик" Обычно, когда тот что-то подобное говорил ведьмаку, ведьмак просто устало вздыхал, зная, что его друг любит преувеличивать. Но в этот раз Геральт насторожился, ведь Лютик никогда ничего не передавал ему через других. Он всегда ЛИЧНО встречался с ним, то и дело выпытывая о его похождениях. Что же ты натворил на этот раз, Лютик? — подумал ведьмак, вскочив на Плотву. Теперь его путь пролегал в Заречье. * * * И вот оно, Заречье. Подведя свою верную "подругу" к другим лошадям, Геральт направился сразу в таверну, без интереса пройдя мимо доски с объявлениями. Как и ожидалось, внутри его встретили злые и настороженные взгляды завсегдатаев, но привыкший все это игнорировать, мужчина просто направился к трактирщику, который, к слову, оказался довольно-таки приятным и вежливым для этого места мужиком. — Чего изволите? — с улыбкой спросил он, но, заметив за спиной незнакомца два меча, удивился. Но даже это не смогло смыть с лица его искреннюю улыбку. — О, так вы ведьмак! Хотите взять заказ на утопцев? — Пока нет. — с каменным лицом ответил Геральт. — Я ищу одного барда. Молодой парень с каштановыми волосами и светлыми глазами, носит зелёный камзол. Очень говорливый и приставучий, начинает петь соловьем под самое утро, чем вызывает гнев только что проснувшихся завсегдатаев. Не видел такого? — Нет, Господин ведьмак. — честно ответил тот. И только мужчина хотел уйти, как трактирщик заговорил вновь. — Хотя, по внешности вы точно описали прибывшего пару дней назад паренька. Но нет, он не то, что не поёт, он даже не говорит. — То есть? — спросил ведьмак. — Он немой. — последовал ему ответ. — Ни слова не произнёс, как тут оказался. Я вам даже скажу, ни единого звука. — Нет, не похож на моего... "знакомого". — задумался он, обратившись к мужику. — А как он у вас заселился, раз ни слова не говорил? — Нацарапал что-то на листке. — сказал трактирщик, принявшись что-то искать в ящике под столом. — Нашёл! Вот. Если бы не моя жена, я бы и не понял, что здесь написано. Не грамотный я. Он выложил на стол смятую непонятно во что записку, в которой говорилось: "Беру комнату на неделю. Сколько с меня?". Сравнив лист бумаги, переданный ему официанткой, и записку трактирщика, ведьмак присмотрелся к почерку, в котором сразу узнал руку Лютика и там, и там. — Где он? — коротко спросил Геральт. И, не успел хозяин трактира и рта раскрыть, как ведьмака со спины обвили руки. Прижавшись к нему, этот кто-то тут же отстранился, когда Волк резко обернулся. С удивлением взглянув на эту "неожиданность", Геральт с раздражением посмотрел на друга. — Лютик. — только и смог он сказать, на что бард, искренне улыбаясь, часто закивал. Скрестив руки на груди, ведьмак посмотрел на него с немым вопросом, который тот прочитал по глазам. В одно мгновение улыбка на чужом лице померкла, после чего Лютик аккуратно взял Геральта за руку, зная, что тот не любит, когда к нему прикасаются. И, потянув его на второй этаж, часто замахал головой, мол, туда. Оказавшись в снятой бардом комнате, Лютик закрыл дверь на ключ, после чего Геральту надоел весь этот спектакль. — Какого хрена, Лютик? — с нескрываемым раздражением спросил мужчина, из-за чего парень, все ещё стоявший у двери, вздрогнул, нервно сглотнув. — Сначала мне передают твою записку, из-за чего мне приходится ехать в соседнюю деревню, потом выясняется, что ты жив-здоров и ничего тебе не угрожает, а тут ещё я узнаю и то, что ты принял обет молчания. К чему все это? Лютик взмахнул руками, принявшись "говорить", но его слова так и не зазвучали, послышался лишь тихий хрип. И, будто опомнившись, бард схватился за горло, с надеждой посмотрев на Геральта. И тут-то ведьмак и понял, что что-то не так. — Подойди. — серьёзным тоном приказал он, на что Лютик с готовностью откликнулся. Взяв барда за подбородок, Волк слегка надавил на него, заставляя открыть рот. Присмотревшись, ведьмак отпустил чужую челюсть, перейдя к его шее. Слегка надавив на его горло, ведьмак нашёл то, что и стало причиной немоты барда — пустоту в районе глотки. — Где они? — как бы у себя самого спросил Геральт, на что Лютик удивлённо посмотрел на него, наклонив голову в бок. И, отстранившись, ведьмак вынес свой вердикт. — У тебя пропали голосовые связки. Бард вздрогнул, опять что-то "сказав". Его лицо побледнело, а губы начали по немому шевелиться. Что ты опять натворил?! — в который раз думал ведьмак. Но вместо этого он положил руки на плечи испуганного барда, произнеся: — Лютик, вспомни, как это произошло. Если вспомнишь, я попробую вернуть тебе голос. Сжав кулаки, парень снова что-то зашептал, но видя ничего не понимающий взгляд, пожал плечами, мол, не помню. И, понимая это, Лютик не мог сдержать рвущиеся наружу слезы, ведь его голос был самым дорогим, что у него только было. Мокрые глаза уставились на Геральта, чего-то ища. И, наконец поняв, что именно, ведьмак устало вздохнул, нехотя прижав барда к себе. Не привык он к чему-то подобному. * * * Сейчас путь ведьмака и немого барда лежал в Велен, где, по словам Лютика, если, конечно, это можно было так назвать, он и лишился голоса. Остановившись на привал, Геральт разжёг костёр, повернувшись к другу. — Как ты вообще лишился голоса? — спустя пару часов, после их "путешествия", решил спросить он. И снова Лютик хотел что-то сказать, но вспомнив, что не сможет, открыл маленькую, умещающуюся в карман книжку, в которую записывал все свои баллады, и принялся что-то в ней быстро чиркать. Спустя пару секунд он повернул его к Геральту. "Проснулся, а когда спустился на первый этаж, увидел красивую официантку в трактире и захотел, так сказать, перекинуться парой фраз, но не смог. Только слабо захрипел". — То есть, вообще ничего не помнишь? — уточнил ведьмак, на что тот замотал головой. * * * Поистине, это было самое прекрасное для Геральта путешествие в компании Лютика. Как же давно он мечтал о том, чтобы бард, если и встречался ему на пути, просто шёл молча. Ни расспрашивал, ни пытался завязать разговор или, тем более, пошутить. Мечты сбываются, но совершенно не так, как тебе бы хотелось. Видя рядом идущего Лютика, ведьмак вспоминал все те моменты, когда желал, чтобы у того язык отсох, но, разумеется, все это было не всерьёз. Естественно, он бы никогда не хотел подобной участи для Лютика, ведь знал, что баллады для него все. Баллады — это вся его жизнь. И видя, как тот темнее тучи плетется за ним, понуро опустив голову, и волоча в руках пыльную лютню, Геральт не верил, что всерьёз собирается это сделать. — Ведьмаку заплатите... — тихо начал он, получив полный удивления взгляд от друга и перекрывший его же собственное горло ком, но продолжил. —...Чеканной монетой, чеканной монетой. Лицо Лютика озарила тёплая и искренняя улыбка, ведь он понимал, что ведьмак ненавидит эту песню, но поёт ради него. Но бард тут же вздрогнул, поняв, что никогда не слышал, как поёт Геральт, от чего его улыбка стала ещё шире. Интересно, а часто ли поют ведьмаки? — подумалось ему, но, естественно, он знал ответ на этот вопрос. Нет, не поют. Это было очевидно. Но от осознания того, что Геральт идёт на это ради него, на душе Лютика вдруг стало тепло. К его щекам прилил румянец. Заиграв давно знакомую ведьмаку мелодию, бард, улыбаясь, посмотрел на него, полностью сосредоточившись на чужом голосе. — Ведьмаку заплатите, зачтется все это вам. — продолжал Геральт, видя оживившегося Лютика, что с наслаждением играл такую ненавистную ему, но въевшуюся в память мелодию. — Он хоть на край земли отправиться готов... Пел ведьмак, дивясь тому, как он низко пал. Вот ведь Боги вовсю развлекаются — немой бард играет для поющего ведьмака. Что за бред? * * * Наконец, они добрались до треклятой деревушки, где Геральт смог дать Плотве отдохнуть, а сам пошёл в таверну, снимать им с бардом комнаты, а заодно и расспросить кое о чем. Как только они вошли, один из посетителей крикнул: — Вы только гляньте! Сам ведьмак Геральт из Ривии вместе со своим ручным бардом. — Зараза. — тихо произнёс ведьмак. — Эй, бард, не споешь нам чего нибудь? — бросил другой, узнав в нем того самого Лютика. — Давай свою "Монету". — потребовал третий. — Ведьмаку заплатите... — Чеканной монетой, чеканной монетой. — начала подпевать толпа. И Лютик бы рад спеть, да не мог, из-за чего понуро опустил голову. Слыша эту ненавистную и выводящую из себя балладу, Белый Волк громко сказал: — Не может он петь! Язык за такие песни ему отрезали. — и тихо, для себя, добавил. — Давно бы так. Это заявление не укрылось от ушей Лютика, из-за чего тот зло уставился на ведьмака, уперев руки в бока. Да, когда тот устраивал громкий скандал было в сотни раз лучше, чем эта молчанка. — Что? Серьёзно? — не поверил зачинщик всего этого, но смотря на продолжающего молча испепелять взглядом барда, отмахнулся. — А жаль. Такие песни пропали. Отовсюду послышался недовольный гомон, так как собравшиеся уже вовсю хотели слушать знаменитые баллады. Подойдя к трактирщику, ведьмак на ходу спросил: — Не завелось ли у вас тут чудовищ? — Да, трупоеды на восточном холме. — ответил старик. — Если хочешь принять заказ, то тебе к нашей помещице. С ней и обговоришь плату. — Кроме как на трупоедов, есть ещё заказы? — спросил Геральт. — Например на ведьм или проклятых? — Не разбираюсь в таком, ведьмак. — бросил трактирщик. — Со всеми вопросами к помещице. Недовольно рыкнув, Волк заказал им две комнаты, и, как выяснилось, была лишь одна свободная, чему тот, в принципе, не возражал. И, уже собираясь уйти, ведьмак обернулся: — Есть ворожеи в деревне? Или чародейка какая? — спросил он у старика. Оглянувшись, тот жестом подозвал его к себе. Нагнувшись к самому столу, Геральт вслушался в тихий скрипучий шёпот. — Есть тут один ворожей. Странный тип с козой, живёт на самом отшибе. — заговорил он. — Говорят, старик с духами общается, но ты с ним поосторожнее. Он в детстве порешил собственного отца секирой, кто знает, что ему в голову взбредет? Коротко кивнув, мол, спасибо, Геральт направился наверх, к заждавшемуся его барду. Кровать в комнате, естественно, была одна. — Ложись, я на полу. — снимая кожаный доспех, заявил ведьмак. Но затылком он продолжал чувствовать буравящий его взгляд, на что старался не обращать внимания. Когда это чувство исчезло, мужчина решил, что тому "надоело" заниматься чем-то подобным, но спустя какое-то время за его спиной раздались два хлопка, вынуждая обернуться. Держа свой дневник так, чтобы ведьмак его видел, Лютик с раздражением постукивал носком сапога, отбивая своеобразный ритм по доскам. "И чем, интересно, тебе мои баллады не нравятся? Большая часть из них, между прочим, о тебе. Радоваться должен. Так назови мне хоть одну причину, почему ты так их не любишь. Если ты этого не сделаешь — я не дам тебе уснуть". Устало вздохнув, ведьмак закатил глаза, не удостоив его ответом. Ложась на свою дорожную сумку как на подушку, Геральт прикрыл наполнившиеся свинцом веки. Спустя пару минут он услышал слабое постукивание шагов друга, рядом со своей головой, а затем и скрип кровати. И как он только собирался выполнить свою "угрозу" без голоса? — подумал ведьмак, тут же пожалев об этом. У его носа появилось перо, как он понял, из подушки. Начиная им медленно водить у лица Волка, заставляя того хмуриться и отворачиваться, Лютик ухмылялся, понимая, что надолго того не хватит. И это было правдой, так как ведьмак через, грубо говоря, минут десять вырвал перо из чужих пальцев, пригрозив: — Если ты не прекратишь — я тебе все руки переломаю! И поверь, если голос мы тебе и вернём, то играть на лютне ты ещё долго не сможешь. Как ни странно, но это подействовало. Лютик много раз видел, как тот без особого усилия ломал кости чудовищам и осмелевшим разбойникам. И только Геральт подумал, что сможет нормально поспать за эти прошедшие дни, как с кровати раздался хлопок в ладоши. За ним другой. А потом ещё. И ещё. Не выдержав, Волк сел, с раздражением кинув: — Хочешь знать, почему мне не нравятся твои баллады? Бард уверенно кивнул, смотря прямо на него. — Вот представь, заказал ты дорогой пирог, отламываешь кусок, а он без начинки. — Геральт никогда не был силен в сравнениях, но по округлившимся от возмущения глазам Лютика понял, какое это было для него оскорбление, продолжив. — Вот так же и с твоими балладами. Что-то возмущённо "говоря", и, по всей видимости, что-то не очень лестное, раскрасневшийся от злости бард махнул на него рукой, повернувшись на другой бок. Ну вот, хоть ночь Геральт сможет поспать нормально. * * * На следующий день Лютик абсолютно никак с ним не контактировал, если до этого и пытался завязать хоть какую-то "беседу". Да и сам ведьмак не старался заговорить с ним, зная натуру своего друга. Но до ворожея они так и не дошли, так как на пути встретили окруженную трупоедами старушку. Естественно, ведьмак расправился с ними быстро, получив благодарность от той, которую спас. — Ещё раз спасибо вам, мастер ведьмак. — скрипучий голосом сказала та. — Могу я вам хоть чем-то отплатить? — Да, можете. — ответил он. — Скажите, далеко ли до хижины ворожея? — Зачем вам этот шарлатан? — удивилась старуха. — Шарлатан? — переспросил ведьмак, переглянувшись с Лютиком. — Да, очередной сумасшедший. — ответила она. — И все же, зачем он вам? — Нам нужен кто-то со способностями колдовать. Ворожей, ведьма или чародей. — сказал Геральт, смотря на побледневшее лицо друга. — Я бы могла вам помочь, но стара я слишком. — вдруг произнесла та. — Но знаю того, кто сможет. Идите к перекрёстку, там сейчас стоит телега продавца зеркалами. Он называет себя Господин Зеркало или Стеклянный Человек. Великий чародей, скажу я вам. Он поможет. — И сколько же он берет за свою "помощь"? — с подозрением уточнил ведьмак. — Это уже спрашивай у него. — ответила та, хрипло рассмеявшись. * * * Как и сказала старуха, у перекрёстка стояла телега продавца зеркалами, чей владелец сидел возле своего товара, покуривая трубку. Геральт не сказал бы, что место для торговли неподходящее, ведь здесь проходили и крестьяне и так же проезжали купцы и путники. Заметив приближающихся, мужчина встал, отложив трубку. — Приветствую вас в магазине зеркал. Выбирайте, не стесняйтесь. — с улыбкой сказал он. — Мы здесь не для покупок. — ответил ведьмак, слезая с коня. — Это тебя называют Господин Зеркало? Ты тот чародей, о котором нам говорила старушка? — "Чародей" громко сказано. Я всего лишь бродяга, торгующий зеркалами. — ответил мужчина. — Но да, я обладаю некими способностями к чародейству. — Ты сможешь вернуть моему другу голос? — в лоб спросил Геральт. — Я могу дать человеку все, чего тот только может пожелать. — ответил он, продолжая непрерывно улыбаться. — Но ты же ведьмак, поэтому должен понимать, что ничего в мире не бывает даром. — Сколько ты хочешь? Сотню? Две сотни крон? — Я не такой, ведьмак. Мне нет дела до звона пары монет. — произнёс купец, чем очень удивил обоих. — Магия стоит чего-то более существенного, чем каких-то безделушек. — Так чего ты хочешь? — понимая, к чему тот клонит, Волк напрягся. — Если я верну голос твоему другу, то буду вынужден забрать чей-то в ответ. — произнёс Зеркало, как и ожидал ведьмак. — Равноценный обмен. — сразу понял тот. — Вот именно. Чтобы что-то дать, сначала нужно это у кого-то забрать. — сказал он. — Нет, нам такого не надо. — Геральт отступил, на что Лютик быстро закивал головой соглашаясь. Даже такой оболтус, как он, знал, что совершать что-то подобное не стоит. — Прощай. Взобравшись на Плотву, мужчина подал руку Лютику, помогая ему забраться в седло тоже. Слишком уж этот торговец зеркалами казался ему странным. Геральту даже на мгновение почудилось, когда они только подходили, будто его медальон завибрировал и нагрелся, предвещая то, что рядом нечисть. Притом не абы какая, а очень даже сильная и могущественная. Смотря им вслед, купец сказал: — Не прощаюсь, Геральт, ведь наши с тобой пути ещё пересекутся. После этих слов ведьмак услышал как тот засвистел незнакомую ему ранее мелодию. Но от неё стало не по себе, кровь будто застыла в жилах, заставляя по телу бегать мурашки. Это он почувствовал в Лютике, которого передернуло от этого невинного и детского, но в то же время заставляющего над чем-то задуматься свиста. И когда они отъехали на порядочное расстояние, мужчина понял, что его заставило так напрячься — "Геральт". Он назвал его Геральтом. Но ведьмак отчётливо помнил, что не называл ему своего имени. * * * Как оказалось, до ворожея отсюда было недалеко, но он так и не смог им помочь. Говорил, что духи ничего не могут сделать. Что сильное колдовство наложено на Лютика, и что снять его может лишь его обладатель или более могущественный колдун. Заночевав под открытым небом, Геральт смотрел на сияющие прекрасным белым светом звезды, то и дело отмечая те или иные созвездия. Но от созерцания его отвлекла играемая бардом мелодия. Если честно, Волк никогда не вслушивался в музыку его баллад, как и в их слова. Но эта мелодия была настолько тихой и грустной, что ведьмак попросту не мог вспомнить то, к какой песне она принадлежала. Но осознание пришло неожиданно легко. — Сочиняешь новую балладу? — спросил он у переставшего на мгновение играть друга, на что тот коротко и отстранённо кивнул. Лютик злился, это было понятно без всяких слов. Злился из-за того, что Геральт сказал ему вчера. — Если для тебя это так важно — прости. Я не должен был говорить такого о твоих песнях. — бард внимательно и выжидающе посмотрел на него, после чего еле заметно улыбнулся. — Я устал тогда, Лютик. Очень. И разозлился. Геральт не понимал, зачем говорит ему все это. Может, потому что устал от вечно буравящего его в затылок взгляда. А может, из-за того, что и впрямь считал этого болвана своим другом. Иногда ведьмак проклинал тот день, когда впервые встретился с ним. Раньше он не чувствовал такой привязанности к людям, раньше его нигде не узнавали по чёртовым балладам, и раньше он бы ни за что не отправился неизвестно куда, притом за бесплатно. Из этих размышлений его вывела легшая на руку ладонь. Повернувшись к её обладателю, ведьмак увидел весёлую и беззаботную улыбку на его лице. И, к своему удивлению, он понял, что сказанное им и было всем тем, что хотел услышать от него Лютик. Прислонившись к его плечу, бард прикрыл глаза, впервые за долгое время расслабившись. Естественно, Геральт не спал — сторожил чужой сон сидевшего рядом и их с ним безопасность. Кто знает, какие твари водятся в здешних лесах? Но внезапно, краем глаза заметил вздрагивающие плечи друга. Он плакал — сразу понял ведьмак, услышав слабые всхлипы. Не удивительно, ведь Геральт всегда знал, что для Лютика жизнь без пения и не жизнь вовсе. Естественно он боялся. Боялся того, что все их старания пойдут псу под хвост и он навсегда останется немым. Приобняв его за плечи, Геральт от неожиданности вздрогнул, когда тот обнял его за шею, прижавшись ближе. Лютик что-то шептал, ведьмак чувствовал его шевелящиеся губы, но отдал бы все, чтобы услышать эти слова. Прижав его сильнее, Геральт твёрдо и уверенно произнес: — Я сделаю все, чтобы вернуть тебе голос. Обещаю. Посмотрев на него красными от слез глазами, Лютик попытался улыбнуться, но вышло это очень натянуто. Он уже и сам переставал верить во всю их затею с поиском лекарства от того, чего не было. Но внезапно, приблизившись так близко, как только возможно, бард на мгновение прильнул к чужим губам, тут же отстранившись. Напрягшись, он прикрыл глаза, твёрдо уверенный в том, что Геральт его сейчас ударит. Но этого не последовало. Ведьмак сидел ошарашенный тем, что сейчас произошло. Поцелуй был мимолетным, почти неощутимым, но он был. Лишь от этого осознания в Геральте что-то перевернулось. Ему казалось, будто он взглянул на Лютика совершенно в ином свете. В голове сразу всплыли те мимолетные взгляды с его стороны, все те, якобы дружеские, комплименты, все его баллады и этот взгляд, которым он на него сейчас смотрел. В нем отчётливо читалось, что бард готов пойти за этим ведьмаком куда угодно, не то, что в жерло битвы, а на край света. В нем читалось: "ты так много для меня сделал, так старался ради меня. Я никогда этого не забуду". Но почему ты чувствуешь к нему то же самое, Геральт? Почему он так дорог тебе? Почему ради него ты отправился в гребанное никуда? — Зараза. — только и смог сказать ведьмак, притягивая к себе Лютика. На этот раз поцелуй вышел долгим, но не грубым, как привык Геральт целовать девиц из борделей. Он делал это нежно, аккуратно, чувствуя, как бард поддаётся ему навстречу, отвечая. Услышав слабый хрип, и почувствовав чужие пальцы в своих волосах, ведьмак отстранился, заглядывая в раскрасневшееся от смущения и нехватки воздуха лицо, на котором растянулась довольная улыбка. — Лютик, я тебя ненавижу. — после сказанного мужчина снова прильнул к его губам, но на этот раз ненадолго. Что-то прошептав, бард отвернулся, но ведьмак отчётливо прочитал по губам: "А я люблю". Естественно, Геральт бы сказал это, но с лезвием у горла, а то ведь этот напыщенный бард раздуваться будет от гордости и самоуверенности. * * * — Денег почти не осталось. — сказал ведьмак, ведя и Плотву, и Лютика к местной помещице. — Приму пару заказов у неё, а ты отсидись в таверне. Со стороны барда послышалось фырканье, мол, вот ещё. И страшнее чудовищ видали, чем местные трупоеды. Хотя, Геральт по собственному опыту знал, что тот хвостиком пойдёт за ним. Открывшиеся ворота впустили путников, где их, а точнее ведьмака, встретили колкие взгляды закованных в латы стражников. Сказав, что он тут, чтобы обговорить плату за трупоедов, Геральт без проблем вошёл в поместье, где его встретила немолодая, но красивая и богатая женщина. — Белый Волк, я полагаю? — уточнила она. — Вы уже занялись вредителями? — Пока нет, хочу обговорить плату. — ответил мужчина. — Хорошо, за три стаи этих мерзких тварей я могу вам предложить... — женщина резко замолчала, когда в комнату вошёл Лютик. — А этот что здесь делает?! Глаза помещицы горели лютой злобой, а бард, по всей видимости, узнал её, так как быстро спрятался за Геральта. Хотя нет, он смотрел куда-то ей за спину. И, проследив за его взглядом, ведьмак увидел изумленную его "визитом" молодую девушку. По всей видимости, дочка помещицы — подумал Волк. — Он мой друг. — спокойно сказал тот. — Так что там насчёт заказов? Но, казалось, женщина больше не слушала охотников на чудовищ, со злой ухмылкой смотря на барда. — Что же вы, мастер Лютик, молчите? — с ехидством спросила она. — Или язык проглотили? Тот опустил голову, смотря себе под ноги. А ведьмак понял, что за немотой барда стоит именно она. Или, по крайней мере, причастна к этому. — Это вы лишили его голоса. — сразу понял он. — Зачем? — Сами должны понимать, мастер ведьмак. — гордо вышагивая, сказала помещица. — Этот болван только и делает, что лжет, затаскивая в свою койку все новых и новых девиц. Свою девочку я не уберегла, но сделала так, чтобы от его лжи больше никто не пострадал. Согласись, ведьмак, тебе и самому нравится, когда он молчит, разве нет? Девушка за её спиной с ненавистью смотрела на Лютика, который понял, к чему привел его язык. — Как ты это сделала? — спросил Геральт. — Не сама ведь. — Ты недооцениваешь женщин, милый. — сладко пропела та. — Я, в отличие от этих идиотов крестьян, не брезгую побаловаться и нетрадиционной магией. — Расколдуй его. — попросил ведьмак. — Я сделаю все, что попросишь. — Прости, дорогуша, но свой шанс он уже упустил. Просто уходи, ведьмак. Я знаю, что он заплатил тебе, чтобы добраться сюда, так я разрешу забрать тебе все с его трупа. Лютик в панике заозирался, видя подходящих к ним солдат. — Простите, Госпожа, но я помогаю ему не за деньги. — лишь пары взмахов мечом хватило, чтобы два набросившихся на них стражника упали замертво. — Ты пожалеешь об этом! — крикнула ведьма, "разбудив" несколько статуй, что без страха бросились на ведьмака. * * * Когда все закончилось, у ног Геральта лежали лишь каменные обломки, а его собственный меч острием прижимался с горлу женщины. — Расколдуй его! — уже приказывал ведьмак. Неровно дыша, помещица хрипло рассмеялась. — Нет, Белый Волк, он этого не заслужил. — опираясь руками о каменные плиты пола, она резко встала, после чего на пол хлынула тёмная алая кровь, заглушая её предсмертные хрипы. Вынув из мёртвого тела меч, ведьмак со смесью удивления и страха смотрел на происходящее. Ворожей говорил, что только хозяин чар сможет снять колдовство, но... Теперь нет, не сможет, и она это знала. Теперь Лютик навсегда останется... таким. * * * Лютик поверить не мог в то, что произошло. Не мог поверить в то, что случилось. Как он и предполагал, все было напрасно. И сейчас, сидя в снятой ими комнате таверны, бард обхватил голову руками, не в силах сдержать слез. Но вошедший в комнату, заставил его поднять взгляд. — Геральт? — произнёс он, и тут же в изумлении закрыл рот рукой, поняв, что услышал собственный голос. Ведьмак мягко улыбнулся, смотря на него. — Геральт, я... Я говорю. Я говорю! Слава Богам, Геральт! Я... Я... Спасибо! Я не знаю, что ты и как сделал, но спасибо! — подбежал к нему Лютик, обнимая так крепко, как только мог. Но за этим жестом тут же последовал поцелуй, на который Волк с удовольствием отвечал. Отстранившись, бард снова покраснел, смущённо заглянув в эти золотые глаза. — Знаешь, я столькое хотел сказать тебе за эти дни. Так хотел поговорить. Наконец-то мы можем это сделать. Но ведьмак молчал, как обычно, когда встречал надоедливого Лютика. — Ну же, Геральт. — улыбаясь, произнёс он, так как давно привык к подобной молчанке своего ведьмака. — Ну давай, скажи что-нибудь или я опять начну петь. Открыв рот, Геральт заговорил, но внезапно Лютик отшатнулся, понимая, что не слышит чужих слов. Не слышит этого любимого, но немногословного ведьмака. Геральт "замолчал", смотря на него. — Нет-нет-нет! Геральт, прошу, только не говори мне, что... — снова глаза застилали слезы, ведь так и было. Понимая, что тот, кто наложил чары мёртв, и Лютик больше никогда не заговорит, ведьмак вернулся к тому купцу с зеркалами, отдав свой голос, взамен лютикового. Он не мог допустить того, чтобы дорогой для него человек страдал. Он хотел ещё хотя бы раз услышать его голос. Черт, да он бы все отдал, чтобы ещё хоть раз услышать, как Лютик поёт. Сдерживая рвущиеся наружу слезы, бард обнял ведьмака, зашептав: — Идиот, болван! Мы сейчас же пойдём и вернём твой голос. Он потянул Геральта к двери, но тот остановился, покачав головой. — Не спорь со мной, Геральт! — прикрикнул на него тот, безрезультатно стараясь сдвинуть с места. Но ведьмак лишь сильнее сжал его руку, притянув к себе, пока тот не перестал сопротивляться. * * * — ...Как думаешь, что больше рифмуется со словом "Голос"? — спросил Лютик, на что ведьмак привычно закатил глаза. — Может, "Колос" или "Хронос"? Геральт не знал ни текста его новой зараждающейся баллады, ни чего-либо другого, но слово "Колос" его привлекало куда больше этого "Хронос", поэтому он поднял вверх указательный палец, мол, первое. — "Колос", значит. — что-то пометив в своём дневнике, произнёс Лютик. — Я тебя уверяю, Геральт, это будет самая лучшая моя баллада. Да, он и не сомневался. С того дня, как ведьмак больше ни слова не произнёс прошло около четырёх недель. И, не будем скрывать, Лютик винил себя в произошедшем, но для самого Геральта почти ничего не изменилось. Имея дар говорить, он, в основном, молчал и слушал, так что большой разницы в этом он не ощущал. Правда больно временами становилось смотреть на терзающего себя изнутри барда, который продолжал заниматься самобичеванием, но это пройдёт. Ведьмак был в этом уверен. Но все это того стоило. Геральт помог тому, кто был ему небезразличен. Смог вернуть этот надоедливый голос, с выводящими его из себя балладами в придачу, но все это было не зря. Он смог услышать от него заветное "Люблю" и, хоть и не словами, но Геральт отвечал ему тем же.