Over and over

Бакуго вертел в руках помятый клочок бумаги с коротким адресом и временем. Эти записки всегда словно возникали из воздуха, материализовывались на его рабочем столе, и совершенно никто в участке не видел посторонних. – Ден, опять никто не заходил? – Нет, а почему спрашиваешь? Бакуго на секунду замялся и поворчал невнятно о пропавших документах, которые демонстративно через пару секунд «нашёл» в ящике стола. «ул. N, дом **, 17:30» Воспоминания о прошлой встрече до сих пор были свежи в памяти. Почти полностью одетый Бакуго прижимался грудью к холодной стене и закусывал кулак, стараясь не издавать звуков, которые разносились по заброшенному зданию подобно эху в пустой бочке – громоподобно. Даже шлепки казались настолько громкими, что их можно было бы услышать и в паре кварталов отсюда. Мидория самодовольно усмехался, шлёпал раскрытой ладонью по обнаженным ягодицам Бакуго, заставляя дёргаться и выгибаться навстречу. Короткие ногти скребли бетонную стену в поисках опоры, стоны, застревавшие в глотке, начинали прорываться наружу жалкими всхлипами, глаза нещадно слезились, а ноги дрожали от каждого глубокого толчка. Мидория всегда брал его грубо, драл до ссадин и синяков, кусал, оставляя лёгкие отметины, и ставил в самые неудобные позы совершенно в любых местах. А Бакуго приходил, приходил из раза в раз, получая злополучные записки, всегда с оружием, готовый в любой момент выстрелить, но Мидорию, кажется, это заводило только сильнее. Ему нравилось играть с огнём, и он всегда выходил победителем. Острые неровности стены ощущались болезненно даже через ткань рубашки, на подбородке и ладонях саднила кожа, но удовольствие только нарастало, мышцы живота непроизвольно напрягались, задница сжималась вокруг члена, и Мидория шумно выдохнул сквозь зубы, стискивая пальцами белую ягодицу и светлые волосы и начиная толкаться резко и отрывисто, оттягивая назад голову Бакуго. Шлепки становились громче, стоны, не глушимые кулаком, прокатились по заброшенному помещению, из распахнутого рта покатилась капелька слюны. Мидория просто наслаждался - это было слышно по его хриплому горячему дыханию и коротким тихим стонам, полным вожделения. Член тёрся о жёсткую ткань приспущенных штанов до боли, до зелёных кругов перед глазами, и Бакуго кончил неожиданно для самого себя. Ярко, резко, до взрыва сверхновой в голове и звона в ушах. Он сжался, инстинктивно подобрался и едва слышно заскулил от болезненности этого оргазма. Мидория толкнулся ещё пару раз, прошипел едва различимое: «Слишком узко, чёрт», и кончил следом, рвано дёргаясь и вжимаясь пахом в ягодицы Бакуго, отстранился, усмехнулся напоследок и растворился в темноте. Буквально. Всего пара шагов назад, и абсолютная тишина, разбавляемая только загнанным дыханием и щелчком предохранителя на пистолете. Он всё равно не смог бы выстрелить. Записка отправилась в непродолжительный полёт до мусорного ведра. Руки дрожали, а в висках набатом стучала кровь. Сегодня это повторится, и Бакуго разрывали противоречивые чувства, названия которым он дать не смог бы даже при желании. Коллеги весь день донимали вопросами, среди которых можно было уловить только: «Что-то случилось?», на что получали отрицательный кивок. Больше всех волновался Каминари, он даже принёс кофе и пару помятых конфет. А к вечеру записки в мусорном ведре уже не было.

***

В назначенное время Бакуго пинал камни под ногами на окраине города, медленно приближаясь к зданию старого дома под снос. Холодный ветер трепал волосы и забирался под рубашку, заставляя зябко ёжиться от нехороших предчувствий. Короткий неслышный щелчок предохранителя заставил чувствовать себя чуть более уверенно. Солнце почти коснулось горизонта, деревья отбрасывали косые тени, отчего дом стал выглядеть ещё более зловещим. Бакуго нехотя зашёл в пыльный холл, сделал пару шагов, вздрогнул от хлопка двери за спиной и резко обернулся, вскидывая пистолет. Незнакомец поднял руки в примирительном жесте. В полумраке не было видно деталей, но он был высоким. Не Мидория. Кто-то воспользовался его способом связи, чтобы заманить сюда Бакуго. Оставалось лишь два вопроса. – Кто ты и зачем меня позвал? Незнакомец сделал шаг вперёд и немного неумело улыбнулся, не опуская рук. – Я всего лишь его подчинённый. И пришёл, чтобы помочь тебе спастись. Бакуго зло усмехнулся и отступил вглубь помещения. – Спастись? От чего? Что ты мелешь? Я способен защититься, – слова незнакомца начинали злить. Что он хочет сказать? Что Бакуго – слабак? Беззащитен? – Он тебя использует, – короткая заминка – отвёл взгляд, опуская веки. - Как и меня. Повисла тишина, снова шаг назад, не опуская пистолета. – Не встречайся с ним, иначе больше не сможешь уйти. Ты же это чувствуешь, да? Чувствуешь, как он подавляет волю, чувствуешь желание отдаться, верно ведь? – незнакомец шагнул к разбитому окну, и в свете заходящего солнца Бакуго увидел двухцветные волосы, шрам и разномастные глаза, блеск которых был почти безумным. Тодороки Шото. Взглядом он будто просил подтвердить, что их чувства совпадают, что Бакуго ощутил то же самое, что это всё не игра воображения. Не слабость. Короткий кивок в ответ, и снова тишина, разбавляемая дыханием. Тодороки снова шагнул вперёд, почти упираясь теперь грудью в дуло пистолета. – Он одержим тобой. Не отстанет от тебя, понимаешь? Будет преследовать, как гончая, пока ты не сдашься, – затравленное выражение лица сменилось спокойным и уверенным, а бархатный голос усыплял бдительность. – Ты должен исчезнуть. Бакуго почувствовал резкую боль в кисти и услышал металлический лязг пистолета, упавшего на бетонный пол. А затем наступила темнота. Сознание возвращалось урывками, сначала Бакуго услышал будто сквозь вату монотонный голос, затем почувствовал, как затекли мышцы рук, и только потом приоткрыл залитые чем-то противным и липким глаза. Попытался сфокусировать взгляд – кровь, капавшая с подбородка на штаны и край грязной рубашки. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. – Я не хочу, чтобы ты вставал на пути Изуку, он должен думать о ком-то, кроме тебя. Ты – заноза в заднице, Бакуго Катсуки, – Бакуго ожидал услышать желчь в его голосе, но тон оставался ровным и беспристрастным. Будто Тодороки было уже всё равно, будто он уже разобрался с проблемой и теперь вытирал запачканные в крови руки. Бакуго постарался пошевелиться – безрезультатно, руки крепко связаны за спиной, а ноги – в коленях и лодыжках. Огляделся – Тодороки перетащил его к стене и усадил на деревянную доску. Позаботился о комфорте напоследок, так сказать, чтобы задница не отмёрзла. В лоб ткнулся холодный металл, послышался тихий щелчок, заскрипели кожаные перчатки. Бакуго сплюнул и прикрыл глаза. Это был конец. – Хочешь что-нибудь передать Изуку? – голос был по-прежнему тихим и преисполненным спокойствия. Послать Тодороки ко всем чертям Бакуго не успел, желчь скопилась на языке, не найдя выхода. Они оба застыли, услышав покашливание. – Я предпочитаю личные беседы. Без посредников, – Мидория был зол настолько, насколько это вообще возможно. Его взгляд не метал молнии, он не держал оружия, не угрожал, и его голос был мягким и вкрадчивым, но по спине Бакуго пробежали мурашки, а на лбу выступила испарина. Судя по тому, как дрогнула рука Тодороки, он почувствовал то же самое. Мидория просто стоял, не делая попыток приблизиться, и ждал, когда всё, что здесь происходило, исчезнет само собой, как по мановению волшебной палочки. – Я не помню, чтобы отдавал тебе приказ убить Бакуго Катсуки, – пистолет перестал упираться в мокрый лоб, щёлкнул предохранитель и раздался уже знакомый скрежет металла о бетон. Тодороки медленно развернулся и подошёл к Мидории, не поднимая головы и не стараясь хоть как-то оправдать себя. Он молча вышел, бесшумно притворив за собой дверь. Зашелестели шаги, Бакуго старался не отводить взгляд от начищенных ботинок, чтобы не смотреть в зелёные глаза, стискивал зубы и хмурился, опуская голову. – Я не отдавал приказа причинять тебе вред, Каччан. Но и развязывать тебя я не буду. Сюда едет полиция, расскажи им всё, как есть. Но Шото был прав – я не оставлю тебя в покое. Он провёл затянутыми в кожу пальцами по пыльной и окровавленной щеке Бакуго и прижался губами к его губам, слизывая с них кровь и глядя прямо в глаза. Резко отстранился, улыбнулся как-то виновато и участливо, а после вышел, оставляя Бакуго наедине с тошнотой, головной болью и острыми колкими мыслями. – Лучше бы мы никогда не встречались, Деку.