This Time Around

      С того самого дня как Гермиона чуть не утонула, ей никак не удавалось нормально выспаться, но об этом никто не догадывался. Стараясь уснуть, она ворочалась в кровати до двух-трех часов ночи, да и потом часто просыпалась из-за неясных, незапоминающихся кошмаров. Так или иначе, Гермионе не удавалось поспать более трех часов за ночь.       Когда девушка помогала Дамблдору в войне против Волан-де-Морта и Пожирателей смерти, она чувствовала себя нужной и полезной, и тогда она спала хорошо, но сейчас, когда Дамблдор перестал нуждаться в её помощи, она чувствовала постоянную тревогу и пустоту из-за, как ей казалось, никчёмности её существования. А ещё Гермиона очень боялась. Боялась, что ей не удастся предотвратить то, что должно произойти уже так скоро.       Она делала всё возможное, чтобы к концу дня буквально валиться с ног от усталости: проводила много часов в библиотеке, подолгу гуляла с Ремусом после уроков и даже допоздна оставалась в гостиной, чтобы поиграть в шахматы или посплетничать с друзьями, но как только её голова касалась подушки, усталость мгновенно улетучивалась.       Гермиона раз за разом прокручивала в голове то видение — свою встречу с Гарри и Роном. И чем больше она об этом думала, тем сильнее убеждала себя в том, что действительно виделась с ними той ночью. Это немного её успокаивало. Девушка отчетливо помнила, что Гарри что-то говорил о комнате с маховиками времени в Отделе Тайн, и прекрасно понимала, что ответы на все вопросы она сможет найти только там. Проблема же была в том, так ли ей необходимо узнать эти ответы теперь.       Гермиона, как могла, старалась скрыть от друзей то, что её мучает бессонница. И когда дикая усталость все же накатывала на неё, девушка извинялась и пыталась как можно скорее оказаться в одиночестве, чтобы собраться с мыслями. А еще ей часто приходилось использовать специальное заклинание, чтобы скрыть темные круги под глазами.       Казалось, это срабатывало. Никто не замечал, что Гермиона на грани нервного срыва. Никто, кроме Сириуса. Он наблюдал за ней уже целую неделю после того происшествия и заметил, что её яркие глаза потускнели, она стала реже улыбаться. Гермиона смеялась над всеми шутками, но никогда не улыбалась, открыто и искренне как раньше, а смех, казалось, никогда не отражался в её глазах, которые оставались тусклыми и унылыми.       Однажды ночью, когда почти все уже легли спать, Гермиона и Сириус остались в гостиной одни. Девушка, держа перо в руке, сидела на полу, сгорбившись над длинным свитком пергамента. — Гермиона, — попробовал начать разговор юноша. — Да? — она подняла голову, стараясь сохранить бодрые интонации в голосе. — Зачем ты делаешь это ночью, ты же выглядишь смертельно усталой? — Мне надо закончить эссе по Трансфигурации. — Но ведь его надо сдавать только через неделю, — заметил Сириус. — Я не собираюсь откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — раздраженно ответила Гермиона.       Сириус сел почти вплотную к девушке и стал молча наблюдать за ней, через несколько минут она не выдержала и отложила перо: — Ну, что на этот раз?       Сириус неловко отодвинулся от неё. — Ты сама расскажешь, что с тобой происходит или мне следует попросить тебя об этом? — Сириус, — произнесла Гермиона, стараясь скрыть раздражение в голосе, — я не понимаю, о чем ты?! А сейчас, не позволишь ли ты мне закончить эссе?       Сириус воздержался от колкого комментария, пришедшего ему на ум. — Я просто волнуюсь за тебя, ты выглядишь какой-то потерянной в последнее время.       Гермиона осторожно взглянула на друга: — Со мной все хорошо, — она снова взяла перо, чтобы продолжить работу. Сириус резко наклонился и выхватил у неё перо. — Эй! — запротестовала она. — Верни его! — Нет! — упрямо возразил Сириус. — Я отдам его только тогда, когда ты скажешь, что с тобой происходит.       В ответ Гермиона сильно толкнула парня и пнула его по лодыжке. Сириус ахнул от боли и рухнул на колени, она подошла, вырвала у него перо и снова села. Сириус, не отрываясь, смотрел на девушку. Он был поражен ее поступком. Нет, конечно, они иногда дрались, но шутя, и Гермиона всегда старалась быть как можно более осторожной. Такие вещи, как грубость и Гермиона были совершенно несовместимы!       Сейчас же в ее глазах была лишь пустота, ни тени прежней Гермионы.       Сириус медленно отошел, не сводя глаз с девушки, и устроился на диване, продолжая внимательно наблюдать за ней до тех пор, пока она не собрала свои вещи и не ушла из комнаты, даже не обернувшись.

***

      Ремус и Гермиона гуляли во внутреннем дворике замка. Когда же Ремус предложил вернуться к остальным, девушка отказалась. — Гермиона, — мягко произнес Ремус, — ты меня слушаешь? — Да. — У тебя что-то случилось? — Нет, ничего, — быстро ответила она. Слишком быстро.       Ремус поднес её руку к губам и мягко поцеловал. — Ты такая тихая последнее время. Я помню тот случай на день рождения Сириуса и могу понять тебя, но ведь это было почти месяц назад. Я начинаю думать, что ты такая из-за меня. — Ты тут совершенно ни при чем, — заверила его Гермиона. — Дело во мне, — девушка нервно рассмеялась: — Жизнь такая странная штука… Дело не в тебе, а во мне.       Ремус не смеялся. — Это я во всем виноват, точно, это из-за меня ты стала такой.       Гермиона остановилась и притянула Ремуса к себе. — Сейчас не время для подобных разговоров, — вздохнула она. Ей очень хотелось рассказать обо всем Ремусу, но она не представляла, как он всё это воспримет и что скажет. Она боялась, что не сможет объяснить ему всё. — Я люблю тебя, — начала Гермиона. — Я тоже тебя люблю, — ответил Ремус, но его голос дрожал, будто Люпин боялся, что Гермиона собирается уйти от него.       Она грустно улыбнулась и обняла Ремуса. Он осторожно положил руки ей на плечи. — Я разговаривал сегодня утром с Сириусом, — мягко произнес он и почувствовал, что Гермиона напряглась. — Ты не хочешь мне ничего рассказать? — спросил он, прижимая её к себе ещё крепче. — Нет. Просто иногда Сириус бывает слишком надоедливым, — Гермиона высвободилась из объятий Ремуса. — Да, — согласился юноша, — но ведь он твой друг и беспокоится о тебе.       Гермиона накрыла губы Ремуса рукой: — Ты можешь долго мне рассказывать о нем, и всё это действительно так, но я не люблю, когда меня отвлекают от работы.       Ремус приподнял бровь: — Он сказал, что ты ударила его. — Всего лишь оттолкнула, — ответила Гермиона, отводя взгляд. — Он не единственный, с кем ты бываешь груба последнее время, — продолжил Ремус. — Теперь вы с Лили выглядите не как лучшие подруги, а просто как малознакомые люди. Ты даже не смотришь Джеймсу в глаза, когда говоришь с ним. Единственный человек, с которым ты продолжаешь общаться как прежде — это Питер. Но я считаю, что он заслуживает этого меньше всех. — Я общаюсь с Питером потому, что никто из вас этого не делает! — резко ответила Гермиона. Она хотела бы опровергнуть и другие обвинения, но не смогла. Девушка прекрасно понимала, что Ремус прав. Она не знала точно, из-за чего это произошло и когда всё началось, но теперь она старалась держаться подальше от Лили и не могла смотреть на Джеймса, потому что сразу вспоминала то, о чём ей так хотелось забыть. — Я просто устала, — неубедительно ответила девушка. — И это тоже, но Лили говорит, что ты не ложишься спать всю ночь, а рано утром я прихожу за тобой в библиотеку, чтобы отправиться вместе на завтрак. — Я готовлюсь к Т.Р.И.Т.О.Н.У., — оправдывалась Гермиона. — Нет, — возразил Ремус, — здесь явно есть ещё какие-то проблемы, и мне бы хотелось, чтобы ты рассказала о них.       Гермиона замолчала, в воспоминаниях промелькнули все бессонные ночи и беспокойство, которое постоянно преследовало её. — Я хочу тебе рассказать, но… я боюсь, что ты подумаешь, будто я уже совершенно свихнулась. — Я никогда так не подумаю, ты можешь рассказать мне всё, — Ремус улыбнулся. — Будь осторожен в своих желаниях, — шутя, произнесла девушка. — Ты лучше продолжай. — Хорошо, — Гермиона вздохнула. — Я видела кое-что той ночью в озере и никак не могу прекратить думать об этом с тех пор. — Что ты имеешь в виду, говоря «кое-что»? — Прежде, чем вы вытащили меня из озера… — Гермиона снова запнулась. — Я думаю, что это действительно было так. О, Мерлин! Я видела Гарри и Рона, я говорила с ними…       Ремус подошел ближе и увидел в глазах Гермионы неуверенность. — Ты чуть не умерла той ночью, — мягко произнес он. — Думаю, это были галлюцинации или что-то в этом роде.       Гермиона помотала головой: — Пойми, я тоже сначала так думала. Но вот уже несколько недель я не могу выкинуть это из головы. Я чувствую, что должна что-то сделать… — Что? — Ремус отвел от неё взгляд, чувствуя, что ему как-то не по себе. — Что? — переспросила Гермиона. — Может, ты просто ищешь какой-нибудь повод, чтобы снова начать работать с Дамблдором? Но ведь он не зря запретил тебе это. Тебе надо научиться просто жить и просто отдыхать. — Как ты можешь так говорить? — возмутилась Гермиона. — Я отдыхаю, например, сейчас, когда мы гуляем вокруг озера. — Извини, — произнес Ремус, стараясь сдержать улыбку. — Ты права, мы сейчас прекрасно отдыхаем. Дорогая, я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива. — Я не могу быть счастлива, пока не узнаю ответы на свои бесконечные вопросы. Ты можешь это понять? — Я так понимаю, что ты уже приняла решение. Ну, о том, как действовать дальше?       Гермиона посмотрела Ремусу в глаза и в этот момент всё поняла. Поняла, что действительно уже приняла это решение. Она не сможет нормально жить, пока не узнает ответы на все мучившие её вопросы. Её путь — дорога борьбы. Девушка глубоко вздохнула: — Я должна пойти в Отдел Тайн. — Отдел Тайн? — переспросил Ремус. В его памяти мгновенно вспыхнула картинка: он держит Гермиону за руку, а она бессвязно бормочет что-то о Гарри, Роне и Отделе Тайн. Почему-то он вспомнил об этом только сейчас. — А что находится в Отделе Тайн? — Ответы, — коротко пояснила Гермиона. — На какие вопросы?       Гермиона немного отошла от Ремуса и начала говорить: — Видишь ли, ты должен понять, что… — Понять что? — сердито перебил её Ремус. — То, что ты хочешь вернуться? Не так ли? Именно поэтому ты так отдалилась от нас. Ты хочешь пойти в Отдел Тайн, чтобы узнать, сможет ли это помочь тебе вернуться домой! — в глазах Ремуса блеснули слезы. — После того, как мы вытащили тебя из озера, ты звала Гарри. Мы с тобой почти всегда говорим о Гарри. Ты изменила будущее, чтобы спасти Гарри. Ты помогаешь Дамблдору победить Волан-де-Морта опять же ради Гарри. Ты не раз говорила, что готова умереть за него. Хорошо, теперь я понимаю, что ты любишь его, и ты тоже это поняла. Ты поняла, что не можешь жить без него. — Дело не в Гарри! — перебила его девушка. — Нет! Всё дело в Гарри, — сердито продолжил Ремус. — Когда я обнимал тебя и молил Бога, чтобы он не забирал тебя у меня, ты звала Гарри! — Ты ревнуешь совершенно без причины. Я никогда не любила Гарри, я люблю тебя! — Тогда почему ты не хочешь остаться здесь со мной? — Я никогда не говорила, что не хочу этого. Ты сам это придумал! — Ну, а зачем тебе в Отдел Тайн? — Потому что, — Гермиона не могла заставить себя посмотреть Ремусу в глаза, — мне сказали об этом в видении. Гарри и Рон сказали, что я должна туда пойти, и я знаю, что мне необходимо это сделать. Я чувствую это.       Ремус посмотрел на девушку, в глазах его были боль и отчаянье. Он повернулся и направился в замок. — Ты сам спросил, — крикнула ему вслед Гермиона. — Если мне не следует быть честной с тобой, тогда скажи мне об этом. Если всё, что ты хочешь слышать от меня это то, как все вокруг чудесно и как я счастлива, просто скажи, — она отчаянно хотела, чтобы он вернулся, но Ремус продолжал удаляться.       Гермиона сжала руки в кулаки так сильно, что почувствовала, как ногти впились ладони.       Все краски вокруг вдруг померкли, а чувства, наоборот, стали ярче и отчетливее.       Только сейчас она осознала, насколько для неё была важна любовь Ремуса. Головокружение от того, что он рядом, разговоры с ним: всё это делало её счастливой. Гермиона понимала, что в мире сейчас идет война и изо дня в день жить становится все опаснее. Она не хотела терять любовь к жизни, а основой этой любви было её чувство к Ремусу и сам Ремус.       Она только один раз действительно была влюблена в кого-то до этого. Это был Рон Уизли, но теперь она понимала, что чувства к Рону были ничем иным, как дружбой по сравнению с чувствами к Ремусу. Грейнджер понимала, что здесь она наконец-то начала жить для себя и пора бы ей оставить в прошлом всё, что было, но она не могла этого сделать, не найдя ответы на все мучившие ее вопросы. И даже если это не понравится Ремусу, она должна была пойти в Отдел Тайн. Главное, чтобы Ремус простил ее потом, когда она вернется.