Самый близкий

Больше всего Райнер тосковал по дому. У него была железная воля, крепкое тело и сильная душа воина, но даже она трещала по швам, когда он вспоминал родные места. Боль, которую он испытывал в эти моменты, можно было сравнить лишь с потерей Марселя, друга его детства, но и не вспоминать о доме Райнер не мог. На чужой земле о доме напоминали лишь двое. Бертольд и Энни, пришедшие с ним издалека. И если Энни неразговорчива от природы, да и держаться подальше от неё — лучшее решение для их плана, то с Бертольдом все было иначе. Он как-никак всегда был самым близким человеком для Райнера и помалкивал только в шумных компаниях, позволяя Брауну привлекать внимание. Часто Райнер не мог разобраться в простых вещах. У него было много вопросов к себе, к своим поступкам и к окружающему миру. Иногда он был лишь солдатом, верным другом своих товарищей, но даже тогда Бертольд казался якорем, который вовремя останавливал лодку его беспокойства. В его голове они оба были солдатами, такими же, как все их товарищи, но Райнер не мыслил своего существования без Бертольда. А потом возвращались мысли о доме и тяжком преступлении, что они совершили. «Кровь сотни людей, — думал он обреченно. — На наших руках. Мы лишили их дома. Мы причина всех их бед. Как бы я хотел никогда их не видеть». Наверное, он скучал бы по ним. Но лучше скучать далеко, не видя, как люди, ставшие родными, мрут, точно мухи, по его вине. Иногда чувство вины становилось таким сильным, что Райнер даже есть не мог. Не мог он и спать. Ничего не мог. Хотел лишь быть один и не видеть тех, кто завтра пойдёт на корм титанам с его лёгкой подачи. На улице было как-то проще. Тёплая, чуть мозолистая рука легла на его плечо. Слегка сжала. Неуверенно, но очень чутко. Берт. Только он мог подойти так бесшумно. А ведь его шаги так легко можно перепутать с землетрясением, когда он Колоссальный. — Ты в порядке? — спросил Бертольд, опускаясь на ступеньки рядом с ним, и сразу стало немного теплее. — Уже отбой. Я тебя ждал. — Я просто... — Райнер закрыл лицо рукой и выдохнул, чувствуя груз на своей груди, тяжелее пластин Бронированного. — Хочу домой. Рука Берта пробежалась по его плечам, остановилась между лопатками, тепло погладила, задержалась чуть ниже. Он всегда так делал. Даже дома. Только Бертольд мог его понять. Он тоже никогда не был счастлив. Но рядом... — Я тоже очень хочу домой, — тихо произнёс Бертольд. Его взгляд очень робко прятался за тяжёлыми ресницами, но, конечно, он скучал по дому не меньше. — Эти стены так душат меня, Райнер. Райнер горько усмехнулся. Ему не хотелось смеяться над Бертольдом —разве что над собой. Берт всегда был ведомым. Только от него, Райнера, зависел успех операции, а он даже не мог гарантировать Берту, что сможет завершить её. Пока они не найдут Координату, назад им дороги нет. Если бы они хоть нашли того титана, что украл у них силы Марселя... Но где его отыщешь? Райнер тяжело посмотрел на Бертольда. Ему хотелось быть тем, кто может вернуть Бертольда домой, но получалось, что он не достаточно силен, умен и смел. Ему хотелось, чтобы Бертольд рядом с ним тоже чувствовал себя, как дома, но каким тяжёлым был его взгляд, когда Райнер ловил его случайно. Он теплел лишь через долю секунды, но даже этот короткий миг пропускал Райнера через все круги ада. — Как долго продлятся наши мучения? — спросил он, прислушиваясь. В казармах было тихо, все спали. И они должны были спать, но Райнер не мог. А Бертольд... Почему-то всегда был рядом. — Пока мы есть друг у друга, мы все выдержим. Райнер посмотрел вперёд себя. Звезды сегодня были скрыты за облаками. Только серый диск луны неясно освещал улицу. Здесь у них были только фонари. А там, дома, он мог смотреть на те же звезды, и тогда все было немного иначе. — Энни понравится этот настрой. Бертольд отнял свою руку. Райнер почувствовал прохладу. Если бы он возвращался домой без Бертольда, ему никогда бы не было тепло. Но Райнер обещал себе вернуть их. Он протащит всех, его, Энни, потому что Берт должен, наконец, стать счастливым. — Ты считаешь меня безвольным, — произнёс Бертольд непривычно прохладным тоном. — Но если бы я хотел впечатлить Энни, я бы попытался. У меня бы не получилось. Но я бы сделал эту попытку. — Тогда кто тебе нравится? — спросил Райнер, чувствуя, что совсем ничего не понимает. — Ведь кто-то же... — тяжёлый взгляд Берта показался ему вдруг удивительно ясным. Райнер почувствовал, как в голове всё перемешивается. — О, Бертольд! Я этого не стою. — Ты просто не помнишь, — сказал Бертольд не мягко, а уверенно, и Райнер снова удивлённо поднял брови. — Но когда ты воин, а не солдат, ты тоже меня любишь. Райнер посмотрел на Бертольда. В свете уличного фонаря его лицо было очень красивым. Это же Бертольд. Его Бертольд. Солдат или воин — разве это важно? Это он. Его самый близкий... — Нет. Это, как раз, я очень хорошо помню.