Опасность скрытых чувств

      Лютик устало повис на стуле, испивая уже то ли третью, то ли пятую кружку пива. Было так драматично. Лютик спит по пути с женщинами, и Геральт тоже спит по пути с различными женщинами, и ни один из них ни разу не задумался, видя улики каждого о проведенной ночи, ни один не поинтересовался, была ли она замечательной и хорошенькое ли у нее телосложение. Хотя чего говорить, женщины Геральта были сексуальны, красивы, обаятельны и сильны к тому же. Сам же Лютик отличался лишь голосом, данным ему от природы и умением находить приключения, хотя вот последнее получалось только с Геральтом. Бард с тяжестью на сердце предпочитал молчать и не говорить о его любовницах, если же по особой веселе он и пропевал несколько строк о таком, то потом, когда взгляд Ведьмака перемещался на других, уголки его губ опускались, как и руки, так же, как и сердце бухало куда-то вниз. Людям, по своей чувствительной натуре, свойственно надевать маски: иногда это бывали маски безразличия, иногда радости, когда на сердце реальная боль. Маска Лютика — уличного барда — была такой, что, пока он думает, что тот его не видит, на его лице есть лишь слабая улыбка, запечатанная тяжестью собственных чувств. По каким бы просторам они ни шли с Геральтом, он всеми силами пытался отвязаться от бродячего по пятам барда. Ну неужели он настолько плох? Зачем сейчас обо всем этом думал Лютик? Да потому, что Ведьмак в их последнюю встречу охоты на дракона велел ему уйти, грубо оттолкнув от себя бедного Лютика, который видел сцену ссоры с Йеннифер. Неужели ему действительно не хватало этой женщины? Почему именно она так сильно запала ему в сердце, разве Ведьмаки могут что-то чувствовать? Почему это сейчас не сработало, да даже если опровергнуть эту теорию, и теперь уже есть доказательство, почему на ее месте не он, не Лютик? Ну конечно, Геральт ведь совершенно не представлял, что бард давно в него тайно влюблен, а его глазам представлена лишь его женщина, к которой Ведьмак необъяснимо привязался. Какая боль и какая мука его тогда разрывала, пуще головы монстра, которая разорвется на части под мечом Ведьмака. Еще раз вспоминая эту сцену, он случайно шмыгнул носом и повторил шепотом его слова: — Черт тебя дери, почему каждый раз, когда я оказываюсь по уши в дерьме, ты накидываешь сверху. А он уже и позабыл, что тогда ему ответил. Лишь ветер и камни, мрачные, темные и холодные полностью запечатлели в себе все строки их быстрого и резкого диалога. Ветер знал о том, что бард не пытался оправдаться, он сказал Геральту, что тот не прав, но он лишь продолжал нагнетать и в гневе уже сказал самые страшные слова, которые можно счесть за проклятие. Проклятие, которое не нанесет физических увечий телу, не сделает монстра из бедного Лютика, не помутнит его сознание, но разорвет его сердце, разобьет ему душу. Слова, как гром среди ясного неба, еще раз доказывая, что таким образом можно ранить больнее: «Теперь я лишь одного прошу от жизни, чтобы она спровадила тебя дальше от меня». Где-то в пустынном море песка затерявшая душа барда больше не смогла найти дороги домой, просто не смогла найти дома, ведь Лютик бродячий музыкант. Скитающийся бард в тот день потерял всякую надежду обрести свой дом и выполнить свое предназначение — быть болтливым попутчиком, не путником, а попутчиком, путешествующим не в одиночестве. Барду не удалось погасить еще один всхлип, и он вытер слезинку рукавом. В баре начиналось веселье, никто совершенно не замечал на удивление тихого Лютика, сидящего в самом незаметном углу. Но если бы его заметили, спросили бы точно, где его попутчик — Геральт, Ведьмак из Ривии, то точно бы бард подскочил и сыграл на лютне: «Он ушел за своим предназначением, чтобы сберечь девочку от мщения». Ломая себя, он продолжил бы делать вид, что все хорошо. Еще чуть-чуть пожалев себя, Лютик поднялся и направился к двери, точно решив, что больше не станет печалиться о Ведьмаке, а пойдет самостоятельно искать приключения, по которым он напишет много баллад. Его новый путь осветила солнечная тропа, поросшая редкой зеленой растительностью. Посыпанная известняком и мелким щебнем, она проходила мимо старой деревеньки и вела куда-то в горы, через которые дорога лежала ко дворцу и крепости одной королевы. Туда и будет направляться бард — за вдохновением, за шумным обществом при дворе, за женщинами высокопоставленных мужей. И пусть его кто осудит, он ведь тоже не плох собой. Его простое, без изъянов молодое мальчишеское лицо, очень красивые глаза, ровный нос без шрамов и в общем красивое тело, выражающее свою изящность во время его игры на лютне. А его руки, о какие же у него красивые руки, мягкие и нежные, с очень ловкими пальцами, которые вмиг перебирают струны инструмента, а голос подхватывает звуки и проносит пение. Лютик многих людей спрашивал, нравится ли им его пение. Он спрашивал также и Геральта, но тот, если бы ответил, соврал. Ведьмак держит в себе все, о чем думает, его разум — это механизм, работающий не так из-за мутации, он может скрывать от людей, что чувствует на самом деле; давать хорошие советы, но самому не действовать так же, потому что «Ведьмаки не чувствуют». — Идет тропа неизвестно куда,       А по ней мирно шествует Лютик.       Пусть один он теперь,       Но не страшен ему зверь.       Нужно страх свой запереть,       Если судьба решит умереть.       Через лес и через горы,       Обойдя реку и воров,       Обойдя границы света,       Ты найдешь друга с приветом. Лютик напевал эту коротенькую песенку про себя же самого. Вокруг него сменялся пейзаж, сменялась температура воздуха и пение птиц, а бард шел не спеша. Но, как бы он ни пытался избавиться от воспоминаний о Геральте, у него не получалось. Знакомство Лютика с Геральтом стало для него самым важным в жизни. Сначала было просто оправдание: «Я иду за тобой, чтобы сделать тебя знаменитым, Геральт из Ривии». Через несколько дней путешествия, если бы его спросили, зачем он идет за ним, то ответ был бы таков: «Я иду за тобой, потому что ты хороший, Геральт, Ведьмак из Ривии». Сейчас Лютик прошел через короткий мост над деревенской речушкой и задал себе тот же вопрос, однако ответ был совершенно иным: «Я не иду за тобой, потому что влюблен в тебя, Геральт из Ривии». Нет, он не соврет, что не влюблен, но он и не скажет в лицо, потому что очевидно: для Ведьмака человеческие чувства будет лишь обузой, потому что тот не знает, каково это — чувствовать. А пока сам Геральт не опроверг этот древний стереотип, пока выгнал Лютика и уехал в другом направлении, ничего нельзя было изменить. Ложь существует до того момента, пока не вскроется правда, но если правда в плену лжи, то происходит круговорот, где ни один не может быть освобожден, пока кто-то иной, может быть, вера как принятие чего-то без доказательств, не разрушит эту бесконечную стену. Когда Лютик попросил помощи у Геральта, пожалуй, эти минуты их ванного уединения были самыми честными, хотя и не совсем дружескими. Бард еще мог шутить и развлекаться, ему казалось забавным, что на пиршестве будет много мужей, которые хотят отсечь ему голову за соблазнение своих жен. Тогда, скорее всего, и началось это мнимое соревнование. Геральт спит с женщинами, Лютик соблазняет тоже. Только методы у всех разные. Ведьмак, мужественный и сильный, с мощной шеей, густыми бровями и светлыми волосами. Дамы велись на его красоту, силу и тело, накаченное до предела, его страсть, с которой он вбивал в них свое большое достоинство. Может, то, что оно никогда не падало и всегда всех до конца удовлетворяло, да вот парадокс, зачем же ему с кем-то заниматься сексом, если он ничего не чувствует. Можно ли насытиться плотским удовольствием, не испытывая душевного? У барда было все наоборот. Если и удавался шанс покувыркаться с какой-нибудь знатной дамой в постели, то уделял он ей больше нежности в своих прикосновениях, а его движения не были грубы, толчки более размеренные, не хаотичные, плавные и медленные. Порой он и сам от удовольствия закатывал глаза и стонал в стон женщины, и оба так сливались до самого утреннего солнца, когда Лютику оставалось бежать от разъяренного мужа своей любовницы. Так и получалось. Удивительно также, насколько Лютику удалось прославить Геральта из Ривии. Если просмотреть историю походов Ведьмака на монстров, то бард сыграл очень важную роль в этой глобальном историческом прогрессе. Лишь благодаря ему на торжестве королевы Калантэ Ведьмак был известен почти всем, всем знатным дамам и господам были знакомы песни о бесстрашном Геральте, спасающем деревни от врагов, участвующем в битвах за королевство. Печально лишь одно, что сам Геральт не придавал значения такого прорыву, может, он принял это как должное, но Лютик ему очень помог. Если бы не он, Ведьмак так и оставался бы жестоким мутантом в глазах окружающих, неспособным чувствовать и не имеющим совести и сожаления. Мнение окружающих очень сильно влияет на личность, и пусть он утверждал, что ему все равно, о чем подумают люди, может, хоть чуть-чуть, он почувствовал радость, когда его громко представили под стуки кружек пива, под гам и топот и под восторженные крики людей. Если бы Геральт умел слушать, то Лютику бы не пришлось пытаться сделать так, чтобы его заметили. Если бы Геральт умел понимать внутреннюю сущность человека, то почувствовал бы влюбленность барда через штаны, когда галопом на Плотве гнал искать помощи у кого-нибудь, потому что Лютику было плохо, его настигло проклятие джина. В моменты серьезной опасности в Ведьмаке просыпалось это чувство, отличающее людей от мутантов, и в такие моменты он становился человеком, наблюдая за тем, как задыхается его пока что друг. Однако все заканчивается по пройденному сценарию, когда лечить Лютика вызывается чародейка. С нее то все и началось. Она, будто очаровала Ведьмака, околдовала своими фиолетовыми глазами, темными волосами и пухлыми губами. В ее богатствах женщины купались множество людей, она была для многих музой, но для Геральта стала ошибкой. Он, не знавший таких великолепных женщин, с такой грацией, с такой выдержкой, с такой любовью к собственному «я» и величию, что попасть в ловушку ему не составило труда. Не зловонный и смердящий монстр его одолел, не меч врага пронзил его тело насквозь и даже не проклятие, нет, его завлекла Йеннифер, ставшая роковой преградой между Лютиком и Геральтом. Дополнительно о предпочтениях Ведьмака говорит сам его выбор этой женщины как полового партнера на долгие несколько недель, и пускай для Геральта их секс ничего и не значит, но для барда, случайно видевшего, как мускулистое тело точно в два толчка в секунду с силой трахает чародейку. Он неведомыми силами сдержал в себе эмоциональный порыв, зверем рвущийся наружу, а все еще раз потому, что между ними шла немая борьба по количеству оттраханных дев. И сколько они еще будут искать кого-то на стороне, заказывать объект для удовлетворения физических потребностей за деньги и совершенно не замечать в друг друге абсолютно ничего? Но ведь можно заметить Геральту, с каким обожанием на него смотрит Лютик, как он замирает, придерживая лютню, как хочет петь о своей любви, но не может, ну что же Ведьмаку не видно? Или, быть может, оттого он, собрав в себе все свое существо, таким образом отгоняет барда, чтобы не было больше соблазна, находясь так близко, наконец-то в какой-нибудь день прикоснуться, уже в порыве страсти сорвать с Лютика его одежду и заткнуть этот рот, который постоянно и неугомонно болтает. И путь к дракону был не так прост. И тут появилась эта Йеннифер. Ее роскошная меховая одежда не смотрелась рядом со скромным одеянием Геральта. Она была разнаряжена, а он был повседневен. От нее веяло ароматными запахами, а Ведьмак насквозь пропах кровью и потом. Они совершенно не подходили другу другу, но как-то сошлись, а сойдясь, осознали. Только причинив другу другу боль, ничего не остается больше, кроме как уйти навсегда, уйти в разные стороны, сжигая мосты, не замечая других, готовых помочь, потому что мир на этом не заканчивается. Мир не закончился, но завершилось терпение Геральта, и, не сдержавшись, он со злостью вывалил на Лютика все свои чувства. Наконец-то он признался, что может ощущать, может чувствовать, что он все это может, и это ему свойственно. Только вот произошло это после слов о том, чтобы Лютик ушел. Вот как все было. Именно так Лютик остался один, на этой узкой дороге, в полнейшей тишине. Под сгущающимся туманом, шедшим с дальнего леса и гор, со временем он перестал замечать разделения дороги и сбился с пути. Бард, совершенно не путешествующий в одиночестве, теперь остался совсем один, а над ним начинал уже сгущаться мрак, ведь каждого путника, сошедшего с тропы, ждал смертельный исход. — Божечки… — прошептал Лютик, ежась. Он больше не хотел идти вперед, но и назад пути не видел, в мгновение ока ему стало абсолютно не видно дороги. Крадучись, стараясь не спугнуть свою жертву, существо отвратительного вида приближалось прямо к барду. Бесшумно, лишь немного шелестя, словно листья на деревьях, оно оказалось совсем близко к Лютику, занесло над ним переднюю конечность и тут же ее лишилось. Ведьмак, размахивая мечом, вонзил его в середину темной туши, проворачивая и вклинивая лезвие настолько глубоко, что рукоятка коснулась неровностей обгоревших и очерствевших тканей. Туман в округе тут же развеялся, как оказалось — это одно из оружий монстра, чтобы жертва потеряла видимость и контроль над ситуацией. — Геральт? — удивленно вскрикнул Лютик, отползая назад, пятясь от лап когтистого монстра, что отдавал зловоние на несколько тысяч дюймов. — Что ты тут делаешь, ты же ушел в другую сторону? — сердце тут же пропустило пару ударов, видя суровое осуждающее лицо. Наверняка Геральт потом его отчитает за такое опрометчивое решение, хотя ему не все ли равно теперь? Ведьмак размахнулся, налетая с разбегу на существо и рассекая ему лапы в болтающиеся огрызки. Монстр взвыл еще больше, ревя и плюясь всеми своими зелеными жидкостями из отверстия, которое ртом было назвать сложно. То, что его ранили, еще больше взбесило, он рассвирепел и бросился в сторону Лютика, который забился куда-то в кусты, но, видимо, не слишком тщательно. Еще несколько дюймов — и бедного барда настигла бы костлявая черная лапа с длинными неровными когтями, но Ведьмак тотчас ее отсек, выкрикивая прячущемуся испуганному Лютику. — Отойди! — Геральт, позади, — дрожащим тихим голосом оповестил Ведьмака бард. Бой шел не на жизнь, а на смерть. Пока, отбросив все вопросы о том, как здесь оказался Геральт, как он нашел барда, а также зачем он вернулся. Монстр был силен, одно из самых умных и отвратительных существ, которые знают, что за ними ведется охота, и которые скрываются. Однако, как только их чуткое обоняние ощущает слабого человека, или группу фермеров, то оно нападает. Вот что случилось и с Лютиком, совсем не подозревавшим об опасности, таившейся на этой позеленевшей тропе. Вот только один монстр — не самое страшное, что могло произойти, но когда он позовет на помощь других… Около десятка существ, совершенно различного друг от друга размера, вылезали следом. Лютик кричал, когда Геральт со свойственной только ему жестокостью к таким существам разрезал их на части. В мгновение его глаза стали темными как ночь и как озеро глубокими. Сила Ведьмака была выше. Сконцентрировавшись на собственном окружении, Геральт потерял из виду Лютика, который отползал как можно дальше от злосчастной тропы, но дорогу ему перекрыл монстр. Лишь в последний момент Ведьмак уловил движение, он тут же побежал, направляя свой меч, размахнулся, но когтистая лапа уже нанесла удар. — Ай! — закричал Лютик, на его глаза навернулись слезы, а в голове всплыло воспоминание о том, как Геральт ударил его на дороге, после того как они вышли из пивной. Бард обмяк на земле, холодной и сырой. А думал ли он в этот момент, какая бы получилась песня, если бы не этот монстр? Да, он думал о том, что бы получилось сочинить после о бесстрашном Геральте, спасшем бродячего барда. Вот только если бы не ранение. Плечо начало кровоточить, изо рта вырывались только хрипы и просьбы, смешавшиеся в один болезненные стон. Лютику довелось лишь увидеть, как жестоко Ведьмак расправляется с этим чудовищем, и он готов был поклясться, что видел злость в его глазах, смешанную с ужасом. Он надеялся, что этот ужас связан с его ранением. — Геральт… — прохрипел Лютик, и это последнее, что он мог сказать, прежде чем способность говорить начала вызывать у него жуткую боль. Буквально за минуту Геральт перебил всех в округе. Он возвращался к барду. Тот лежал на земле, его глаза застилала призрачная пелена предстоящей гибели. Но он не мог это допустить. У них так много недосказанностей, им так много надо друг другу сказать. Он даже готов был выдавить из себя лёгкую улыбку, понимая, что если дать слово Лютику, то он заговорит его всеми своими чувствами. Ему целой дороги не хватит, чтобы наговориться. Сейчас было жутко от того, что Лютик молчит, и именно здесь Геральт понял, что, пусть лучше он будет говорить, не останавливаясь, чем когда-нибудь замолчит навсегда. Чуть присев, он аккуратно приподнял его. Лютика надо срочно везти к целителю. Едва Плотва успела отдохнуть от галопа, как она снова бежала через небольшое поле, каменистую дорогу, деревеньку, где бард выпивал, там, где и Геральт узнал, куда тот пошел. Если бы он не понял свою ошибку раньше… Да, лишь ветер принес ему те слова, жуткие фразы, что он со злостью выплюнул Лютику в лицо: «Теперь я лишь одного прошу от жизни, чтобы она спровадила тебя подальше от меня». Дорога казалась бесконечной, даже не от порывистого свистящего ветра, который всю дорогу будто поучал Ведьмака за такой проступок. Сложнее было от стонов боли Лютика, который при каждом ударе всех четырех копыт Плотвы о землю тихонько вздрагивал. Пускай он сидел позади, Ведьмак ощущал, как тепло в руках барда слабеет, как его руки, так крепко державшие свою лютню, теперь не могут удержаться за тонкую ткань его скромной одежды. Самым ужасным было ехать и вспоминать. Их первое знакомство. Сначала он посчитал его обычным охотником за приключениями, который даже не подозревает об опасности. Поэтому он не хотел его брать, он не хотел нести за него ответственность, ведь каждый день умирали сотни и тысячи людей. Он думал о том, как бард наивен, как беспомощен и что первая же встреча с монстром застанет его врасплох, и он с ужасом сбежит в кусты. Однако пение Лютика было хорошим, оно заставляло задуматься, и пускай его закидали в пивной, Ведьмаку понравилось его исполнение, хотя оно и было не особо правдивым. Ведьмак не отказал барду и в помощи, когда тот к нему обратился. Он несильно хотел идти на официальный вечер в королевстве, но ради друга… Был ли уже Лютик ему другом? Честно, Геральт не верил в то, что бард смог соблазнить знатных жен высокопоставленных мужей. Сам образ Лютика был невинен, и от этой невинности Ведьмаку было тяжело, будто его невидимая сила обязала хранить ее в своих руках, под своей защитой, и каждого, кто попытается отнять, разрубить мечом. Каким образом это перешло в то, что Ведьмак при сексе с другими думал о том, как занимается этим Лютик — он не уловил этот переломный момент, единственное лишь — его стало манить его тело, которое было как у женщины. Он представлял его кожу, такую же мягкую, шелковистые волосы и податливые губы. Если бы он его внезапно поцеловал, когда сидел в ванной, обнаженный, принял бы бард всего его в свое нутро? Если бы он знал, что джин слушается его, то желанием Ведьмака было бы спасение барда, что так опрометчиво вырвал бутыль из его рук и откупорил крышку. Лютика можно за многое осудить, но жизнь Геральта без него была бы совсем нудной. Уже после гнева и раздражимости на его характер он почувствовал благодарность за то, что поведал миру о Ведьмаке, который не оставляет за собой жестокое кровопролитие, но по справедливости судит и объявляет наказание. У Геральта нет оправдания своим действиям ранее. Он честно сожалеет о том, что так безвольно заменял барда, который все это время был рядом, женщинами, порой совершенно случайными половыми связями и зависимостью в виде Йеннифер. Как только Ведьмак въехал в резные деревянные ворота, на ходу он махнул с лошади, помогая Лютику слезть. Как же хорошо, что эльфы решили разбить лагерь именно здесь. Геральт остановил первого эльфа, который указал на третью палатку от высокого ясеня. О том, что было дальше, Лютик мог и не спеть больше песен. Ведь героизм у каждого свой. «Не судите чужие проблемы, пока вас не настигли те же», или «у каждого свой порог несчастья, у каждого свое предназначение». Бард, весь измученный ноющей болью, тяжко прикусив губу и сжав ладони в кулак, терпел, пока эльф что-то варил и делал. Лютик не смотрел на Геральта, но он чувствовал, как тот смотрит, будто говоря: — Прости, что не смог уберечь тебя, — если бы бард знал, что он вовсе не первый, кому это говорит Ведьмак, но ведь если бы он сказал, то Лютик был бы неимоверно счастлив, так как посчитал, что никто до этого не слышал от Геральта слов прощения. И не надо ему знать правды, он и так многого натерпелся. Порой прошлые ошибки остаются в прошлом и, чтобы следовать в будущее, надо их просто оставить там, где они были, не сдвигать их и не возвращаться к воспоминаниям о них. Только тогда та горечь сожаления уйдет, позволяя двигаться далее, по правильному пути. Такое озарение пришло Ведьмаку на спуске с горбатого склона, что ведет в озерную долину. Удалось обеззаразить рану на плече, эльф перемотал ее, поливая лечебным эликсиром и смазывая толченой мазью из трав. Теперь Лютик выглядел в меру несчастным, но также спокойным. Он лежал совершенно без движения, смотря в одну точку все еще напуганными глазами. Ему всегда ни за что доставалось, но спасибо Ведьмаку за то, что успевал вытаскивать из любой передряги, хоть и немного покалеченным. — Зачем ты вернулся, Геральт? — серьезно спросил Лютик, поправляя одеяло в постели. Ведьмак сел рядом, склоняя голову так, что несколько прядей его волос закрыли половину его лица. Эльфы приютили их на ночь в одной из палаток. — Чтобы продолжить путь вместе, — честно ответил Ведьмак, поворачивая голову. Сейчас его желтые зрачки смотрели точно в голубые заплаканные глаза. Ну вот же они встретились. Никакой опасности рядом, никто их не прервет, сейчас идеальное время для разговора. — Как ты меня нашел? — Я спрашивал у людей, не видели ли они барда с лютней, что не перестает петь, один из пивной указал мне в сторону тропы, по которой ты пошел. Там много монстров, и я не мог тебя оставить, — кратко повестил Ведьмак. — М-м-м… Геральт, я хочу сказать, что … — взволновано начал бард, сжимая в руках трещащую ткань. Его лицо приподняла большая ладонь Геральта и притянула ближе к себе. В этот миг оба осознали, что заменять друг друга в этой жизни женщинами было настолько глупо. Если бы с самого начала они могли легко друг другу сказать такое, ведь народ не осудит их больше, чем самого Геральта из Ривии за то, что тот мутант, ставший Ведьмаком, а Лютика, за то, что тот друг Ведьмака, делящий с ним постель. Сложись все так сначала, кто знает, как поменялась бы их судьба, и произошло бы сейчас то, о чем они точно не будут сожалеть. Ведьмак первый накрыл губы Лютика, сначала просто касаясь и лишь через несколько секунд начиная двигаться. Пленительные жаркие поцелуи возбуждали так же, как и хаотичные прикосновения с обеих сторон. Геральт быстро расправился с верхней одеждой барда, пальцами проходясь вдоль позвоночника к пояснице, к мягким ягодицам, не лишенным красоты. Бард расстегнул брюки Ведьмака, обхватывая член немалого диаметра. Раздался томный стон Лютика, восторгавшегося размерами, который Геральт приглушил новым поцелуем, проходя между губ в рот, сталкиваясь с ним языками. Как долго они ждали этого и как бы долго пришлось ждать, если бы не дорога, сначала уведшая их по разным сторонам, а потом соединившая скоро уже воедино. Ведьмак откинул одеяло и стащил штаны барда, которые легли рядом, но до конца оставались незамеченными. В его руке блеснул флакон размягчающего масла, который он тут же открыл, а Лютик в смирении раздвинул ноги. Один палец вошел совершенно без проблем, и бард, охнув, прошептал: — О, боже, Геральт … Ведьмак точными движениями скоро добавил второй и третий, а после, вытащив, резко вставил свой член, подводя Лютика к громкому вскрику. Бард выгнулся, тяжело выдыхая. Теперь они были едины. Сошлись, как пазлы, подошли друг к другу настолько идеально, что, начав двигаться, Геральт тут же попал в предстательную железу, и его точное попадание отозвалось вскриком: — Геральт, как хорошо! Их тесные объятия доводили до исступления, Ведьмак нависал сверху, точно ограничивая Лютику движения и поток воздуха, а потому бард временами задыхался от чувств, которые смешались одновременно, и которые сложно было счесть из-за многоцветного спектра эмоций. Весь Лютик стал одним жаром, подогревающим ныне холодного и безразличного Ведьмака, который толчками ощущал всю внутреннюю температуру барда на себе. Геральт был немногословен, но в середине процесса он не смог сдержаться и прошептал своему Лютику, который крепко сжал руки, обвитые вокруг его шеи: — Лютик, не молчи, — точно, теперь он не хотел, чтобы бард замолчал. Теперь ему становилось жутко, когда он не слышал этого звонкого голоса. Они завершили все на первом оргазме. Пускай процесс был недолгим, но чувственным и страстным. Пожалуй, ни одна женщина не могла похвастать возбуждённым напором Геральта, который в порыве внезапно нахлынувших чувств иногда говорил Лютику всякие непристойности, расцененные как способ смутить и без того смущенного барда. Пусть оргазм был один, но настолько яркий и ошеломляющий Лютик никогда не испытывал в своей жизни, когда его аккуратный член сжала могучая рука Ведьмака, и в точные шестьдесят секунд по рассчитанным движениям: сначала по головке пальцем, чуть нажимая на уретру, потом полностью обводя ствол, касаясь мошонки, за всем этим с десяток одинаковых движений вверх и вниз — довела до оргазма. Опустошенный бард, усталый и все еще немного корчившийся от боли в плече, сразу же заснул, когда рядом легло теплое большое тело. Геральт был доволен. Опыт с Лютиком теперь его вовсе не пугал, а бард не казался вечно говорящей обузой. А теперь еще и оказалось, что в постели у него довольно скудный словарь, состоящий из стонов и выкриков имени Ведьмака вперемешку с «хорошо». Он посмотрел на оголенную спину своего партнера и сбившиеся волосы. Лютик был сейчас так прекрасен. Он был женоподобен по своей коже, волосам, движениям, кои были плавными и текучими. Когда наступит завтра, они оба не забудут эту ночь, они оба не забудут, что пережили, и что им предстоит пережить. Просто начнут завтрашний день, будто новый, отбрасывая старое. Пойдут по горной дороге через перевал, пересекут мелководную реку на Плотве и прибудут в новый город. Там они посидят в пивной, где Лютик будет петь песни о Ведьмаке. Все будет как обычно, определенно, ничего нового. Но отличия в том, что Лютик и Геральт будут знать о чувствах друг друга, а это и является новинкой, еще не подпортившейся со стороны других. День останется днем, ночь останется ночью, но бард и Ведьмак больше не будут такими, как раньше — немая клятва быть вместе, пока смерть не разлучит, связала их в ночь, когда они первый раз коснулись друг друга. И пускай ни одна чародейка не позарится на счастье одного человека — Лютика, бродячего барда.