Любовь - это когда нравятся даже недостатки

На улице была прекрасная погода, ранняя осень в Париже, одновременно теплая, но так же в нужное время может подуть прохладный ветерок. Отличная пора для прогуливания со своей второй половинкой, ведь можно всегда притвориться, что тебе холодно, и он, конечно же, даст тебе свою куртку, которая пропитана его запахом. А потом, любя, начнет упрекать, что, как можно выйти вечером осенью без куртки, и совсем не важно, что на улице только недавно стояло жаркое лето, и погода не успела очень сильно испортиться. Но после этой «оды», которая была посвящена твоей безответственности, он поцелует тебя в лоб и тихо, чуть ли не шёпотом произнесет: «Я же волнуюсь за тебя, глупая». И после этих слов на душе становится так тепло, что никакой холод не угасит это чувство — любовь.

***

По случаю, на улице стояла именно такая погода, всё сводилось к тому, чтобы этот вечер прошёл на столько романтично, что ты запомнишь его на всю жизнь. Но есть одна проблема. Чтобы проводить такие вечера, нужно было обзавестись парнем, второй половиной, любимым человеком, что у Маринетт не было. Да, сейчас она шла с Натаниэлем, он даже, после нескольких попыток, поборол застенчивость и приобнял девушку за плечи, но… сердце её уже было отдано другому, и это, к сожалению, никак не исправить. Нат был милым, добрым, заботливым парнем, пусть они знакомы только первый день, пусть увидела сегодня его впервые, но она это знала, чувствовала. Но он… он не был им. Он не был Адрианом. Адриан не был идеальным. Нет! Он был! Но в какие-то моменты у него просыпалась будто вторая сущность. Это и нравилось Маринетт в нём. Что он может быть милым, добрым, самым лучшим, но в некоторых случаях может стать дерзким, самоуверенным, в каком-то смысле сексуальным, и даже в какой-то момент сможет постоять за свою девушку. Но опять же, есть одна проблема, она не его девушка. Поэтому синевласка иногда роняла из-за этого слезинки, но быстро собирала себя в руки и продолжала смотреть на все оптимистично. Даже сейчас, идя с другим парнем, она шла и изучала его спину, его прекрасные блондинистые волосы, которые переливались золотом на… черт! даже солнца не было, а они так красиво переливались! Он тоже обнимал свою спутницу, Хлою, и что-то ей рассказывал, но девушка так углубилась в свои мысли, что не слышала о чём они говорили, как и не услышала, что говорил ей её спутник на этот вечер. — Ну так? — спросил рыжик, мило улыбаясь и смотря задорными глазами на синевласку. —Маринетт? Девушка продолжала изучать затылок своего предмета воздыхания, а очнулась только тогда, когда парень потряс её за плечи и чуть ли не прокричал её имя. — А? Да? — мотнула головой и недоуменно посмотрела на собеседника. —Ты что-то говорил? Натаниэль проследил за её взглядом и посмотрел опять на неё, увидев, как влюбленно смотрит она на впереди идущего блондина, уже немного поникши, ответил: — Да нет, ничего, — отпустил её плечи и отстранился «на свою сторону». — Ох, Нат, прости меня!, — воскликнула синевласка, начав извиняться за свою рассеянность. — Прости, пожалуйста, я просто задумалась! Парень, повернувшись к ней и по-доброму улыбнувшись, сказал: — Ничего страшного, Мари. Девушка тоже ответила ему милой улыбкой и, взяв его за руку, хотела потащить за остальными, которые уже успели уйти достаточно далеко, но Курцберг её остановил, на что голубоглазая недоуменно уставилась на него. — У меня есть идея по лучше, — сказал он и, перехватив уже ладонь Дюпен-Ченг, как ему удобно, свернул в переулок.