Пять месяцев спустя

Чему Юнги всегда был рад в своем университете, так это тому, что рядом была остановка. Март был удивительно теплый, солнце припекало его блондинистую макушку, но юноша все равно прятал руки в карманах черного пальто, а лицо в шарфе. Уже не в таком толстом, как в зимнем, а в легком шарфике серого цвета. Что примечательно, он всегда мерз. Солнце греет, а ему все равно холодно. Люди говорят, что он мерзляк, но ему в это мало верится. Может дело в том, что он пустой? В пробелах, которые он не может наверстать. Мин замечает, как рядом с ним останавливается желтое такси, которое он заказал пять минут назад, так что быстрее залетает туда. Ему хочется поскорее уехать отсюда. Но даже не домой. Родители недавно подарили квартиру, поздравив заранее со скорым выпуском, а он и не против. Теперь есть убежище, где можно от всех спрятаться, так что он едет туда. Правда в один день ему придется привести туда Чонхи — свою невесту — но это не такая уж и проблема, думает парень. Она хорошая, добрая и заботливая. Он ведь ее любит. Забыл из-за амнезии, правда, но все равно любит. А она его, постоянно это говорит. Сердце ведь не обманешь, да? У Юнги есть привычка уходить в себя, не замечая ничего вокруг. Вот и сейчас он засмотрелся в окно, откинувшись на сиденье, а сам ничего не видел перед собой. Приходит в себя только тогда, когда тоненькой голосок внутри тихо начинает пищать, что едут они как-то больно долго. Осматривается вокруг, а район и правда незнакомый. Вокруг какие-то захудалые автосервисы и высокие новостройки вдалеке, но это все еще город. Может, его повезли дорогой покороче? Парень понимает, что бред, учитывая сколько они едут, но остальное ему и предполагать не хочется. И только теперь он обращает внимание на водителя. Черная кепка и маска на лице не дают понять, кто сидит за рулем — парень или уже мужчина — но кожаная куртка, обтягивающая руки, четко дает понять, на чьей стороне тут сила. — Простите, а мы правильно едем? — все же берет себя в руки и уточняет. У водителя будто бы плечи от его голоса дрогнули, но он промолчал. Юнги терпеливо дал ему время, но ответа кажется не следует ждать. — Я у вас спрашиваю, куда мы едем? Может, приложение не правильно указало вам назначенный адрес? — говорит уже более уверенно, даже требовательнее, начиная злиться. Но в ответ снова тишина, а за окном все меньше построек. Его везут за город. Эта мысль бьет по сознанию, и вот уже совсем не смешно. — Остановите машину! Ноль реакции. — Вы глухой? Остановите машину, я хочу выйти! Но снова ничего. И вот тут уже вспоминаются слова отца, что либо ты, либо тебя. Юнги прикидывает, насколько опасно прыгать с движущейся машины, и сможет ли он потом бежать, но придя к выводу, что выжить в любом случае должен, с планом соглашается. Смотрит в окно, пытаясь углядеть почву помягче для приземления, чем асфальт, и ему везет! Они как раз едут по какой-то обочине, и по его стороне расположена земля. Мысленно отсчитывает до трех и пока не растерял всю решимость тянет за ручку, чтобы открыть дверь. И снова ничего, она заперта. Слабая сторона Юнги, которая боялась прыгать, вздыхает с облегчением, но в целом он начинает паниковать. Его заперли, это серьезно. У него нет друзей, которые могли бы устраивать такие идиотские пранки, зато есть отец в роли генерала полиции с кучей врагов. Веселое кино. Шокер! У него же в рюкзаке был шокер. Надо по-тихому его достать, что в принципе очень сложная задача. Только бы неизвестный не услышал, как он его открывает. Поглядывая переодически на переднее сидение, вот он уже запускает руку в рюкзак, как они резко останавливаются. Водитель быстро разворачивается, перехватывает портфель и выкидывает его в окно. У Юнги шансов мало, но пользуясь случаем накидывается на водителя, сделав захват на шее и попутно нажимая на кнопку блокировки. Он бы мог постараться вывести этого человека из строя, но здраво оценивает свои возможности. Его бы откинули раньше, так что разумное решение сейчас это бежать. Вокруг пусть негустой, но уже лесочек, возможно получится притаиться. Бежать на другую сторону за очень полезным сейчас рюкзаком нет времени, к сожалению. Но этот похититель (или кто он там) какой-то не человек. Ему даже время не понадобилось, чтобы восстановиться. Противное чувство, будто с ним играют, а еще липкое чувство страха, когда за тобой по пятам идут. Мин рукой себе рот зажимает, спрятавшись за большим деревом, чтобы дыхания слышно не было, но когда прямо перед ним все-таки вырастает эта черная стена, практически сдается. Бежать некуда. Нет, он не должен сдаваться. Тогда конец будет предрешен. Он резко подскакивает, собираясь вспомнить все навыки самообороны, но чужое ребро ладони четко попадает по нужной точке на шее и он вырубается, падая. Падая в руки своего похитителя. Если бы он только мог почувствовать, как его нежно поднимают на руки и какой трепетный дарят поцелуй в лоб, посадив обратно на сиденье. Если бы он только увидел, с каким печальным блеском в глазах на него смотрят, присев на корточки и поглаживая кончиками пальцев щечку. Возможно, тогда бы он понял, что бояться нечего. / Юнги не знает, сколько прошло времени, но открывая глаза, он поначалу даже думает, что дома. На нем нет ни единой веревки и он лежит на мягкой кровати у окна. И только запятнанное окно с решетками подсказывает, что он не дома. И что сейчас все-таки закат, а не рассвет. Сонливость как рукой снимает, и он подскакивает, осматриваясь. Вид из окна не очень лицеприятный, там просто какая свалка на заднем дворе, а открыв окно понимает, что и решетка хорошо приделана. Сама обстановка в комнате какая-то совсем не для… пленника. Пушистый круглый ковер в центре, чистота вокруг и вся комната отделана в бежево-белых тонах. Остается последний путь через дверь, которая чудом осталась открытой. Он совсем тихо выбирается на носочках и идет по деревянному полу, сразу же натыкаясь на ступеньки, ведущие на первый этаж. Внизу видно горит свет, но выбора нет, так что он аккуратно спускается, затаив дыхание. Первый этаж выглядит также уютно, как и комната, в которой он проснулся. В центре стоит столик на низких ножках, а вокруг очень мягкие на вид два дивана и одно кресло. По левую сторону расположена, кажется, кухня, во всяком случае именно там за стойкой стоит его похититель, что-то готовя и напевая себе под нос мотив неизвестной песни. Теперь на нем нет предметов одежды, которые прятали бы внешность, только безразмерная кофта черного цвета и такие же мешковатые штаны с кучей карманов и цепями. Черные волосы, завязанные в небольшой хвостик у лица и все те же внушающие габариты. Он стоит к Юнги спиной, так что лица не видно, но в принципе с такого расстояния со своим зрением Мин все равно бы ничего не разглядел. Его присутствие кажется еще не обнаружили, так что это его шанс. Юнги быстро оглядывает комнату на наличие какого-либо предмета для самообороны и видит в углу биту. Дышим спокойнее, у него все получится. Так, успокаивая себя, парень крадется к спасительному орудию, но стоит только взять его в руки, как пение прекращается и вор говорит четкое: — Даже не думай. А затем разворачивается и уже даже с смешинками продолжает: — Как можно так двигаться? Я тебя еще на втором этаже услышал. Совсем забыл мои уроки, малыш. — А? — непонимающе хлопает глазами второй, сильнее сжимая биту в руках. Что сейчас происходит? Его поймали с поличным, но вор не выглядит злым. Наоборот, он как-то обречено вздыхает, а потом вытягивает руки к потолку, разминаясь? Выглядит очень расслабленно, и это даже оскорбляет. Да, Юнги не выглядит ему соперником, но у него в руках тяжелый предмет и он изучал борьбу когда-то. Над ним не могут так явно насмехаться! — Да не дуйся ты так, — смеется парень, что вообще сбивает столку, — сейчас запыхтишь, как паровоз. Я не хочу тебя обидеть, но давай ты просто быстро используешь свою биту, я покажу насколько она бесполезна и мы уже займемся делом. Времени не так уж и много на самом деле, дорогой. — «Малыш, дорогой» — у тебя что, кинк какой-то? — недовольно бурчит. — И это единственное, что тебя волнует? — улыбается еще шире парень. — Больше всего меня волнует, что я здесь делаю и кто ты черт возьми такой. — Об этом я и собирался поговорить, но ты ведь герой, сначала бить собрался, а потом думать. — А что мне по-твоему еще делать?! — возмущенно кричит. — А я ведь такой радушный прием устроил, дал тебе выспаться на мягкой кровати… — Ты вырубил меня! — Приготовил вкусный ужин… — Да кому он нужен! — А ты меня еще и перебиваешь. Совсем без манер однако. Юнги уже буквально задыхается от возмущения и наглости этого парня, пока не понимает, что он расслабился. Ведет себя так, будто ссорится с другом, а не как пленник. А парень напротив этому только способствует, разговаривая так, будто они сто лет знакомы и сейчас вообще ничего необычного не происходит. Наступает затишье и Юнги принимает возможно не совсем логичное, но решение. Садится на один из диванов, все еще держа биту под рукой и решает послушать второго. — Я готов слушать, почему ты украл меня. Второй юноша на это хмыкает, а потом подходит, присаживаясь на диван напротив. Теперь Юнги его может хорошо рассмотреть. Большие карие глаза, смуглая кожа, красивые черты лица. Руки в мозолях, но это не отменяет факта красивых длинных пальцев. В целом можно было бы указать на довольно смазливую внешность, если бы не этот серьезный взгляд и подавляющая все аура вокруг. — Меня зовут Чон Чонгук и на самом деле «украл» слишком громкое слово, скорее я просто держу слово? — Меня не впечатляют загадки, Чонгук, — бесцветно говорит Мин. — Окей-окей, — посмеивается себе под нос парень, а Юнги брезгливо отмахивается от мысли, что это было чертовски мило. — Но учитывая твою особенность, я хочу, чтобы ты не просто меня слушал, а думал. — Мою особенность? — Амнезия, — говорит резко посерьезневший Чон. А у Юнги глаза две тарелки, потому что откуда? Об этом никто кроме его семьи не знает. — Ну, раз я твой «похититель», — строит в воздухе из пальцев кавычки, — то должен знать об этом, не удивляйся ты так. — Так, стоп, все, прекрати. Ты ходишь вокруг, лишь сильнее путая меня. — Позволь взять у тебя интервью. — Что? — Я задаю вопросы, ты на них отвечаешь. Потом поменяемся ролями. Чтоб ты понимал, я знаю все правильные ответы, поэтому врать смысла нет. Я просто хочу чтобы ты включил голову и отвечал вслух. Выбора у тебя в любом случае нет, так что я начинаю. Первый вопрос, как тебя зовут? — Да черт с тобой, — фыркает парень. — Мин Юнги. — Кто твои родители? — Мать Мин Сохи, домохозяйка и отец Мин Лиджун. — Расскажи о своем детстве. — Детстве? — выгибает бровь. — Детство как детство. Мне было запрещено гулять с другими, так что я сбегал на задний двор в свободное время играть. У меня было там секретное место. — Хорошо, вот ты вырос. Весь такой красивый и гордый заканчиваешь школу. Что дальше? — Я поступил на юриспруденцию и скоро с отличием заканчиваю. — У тебя есть отношения? — У меня есть невеста. Юнги замечает, как в этот момент парень напротив сжимает в своих руках картонный планшет. Да с такой силой, что слышен характерный звук мятой бумаги. — Как вы познакомились? — все-таки продолжает тот. — В университете, она всегда была рядом со мной. — А более детально? — К сожалению, я забыл, но стараюсь вспомнить. — Как тогда ты получил амнезию? — Неудачно ввязался в драку с толпой, защищая свою невесту. — Почему ты продолжаешь повторять «невеста», будто запрограммирован. У нее нет имени? — Есть, — хмурится Мин, которому не понравилась такая трактовка. — Чон Чонхи. — Последний вопрос. В кого ты влюблен? Этот вопрос Юнги кажется еще более странным, чем остальные, разве не очевидно? — В Чон Чонхи. — Ну что ж, вот мы и закончили, — громко говорит Гук, хлопая планшетом по столу, — теперь моя очередь! Возьми эту бумагу в руки и задавай эти же вопросы мне. Версию ответов от Юнги с амнезией мы послушали, теперь послушаем от Юнги, который все помнит. — О чем ты говоришь? — Я буду отвечать от твоего лица, но если бы ты все помнил. — Но это бред! Ты не можешь отвечать за меня! — А тебе совсем не интересно, что из этого выйдет? — хитро улыбается. И Юнги ведется. Понимает, что на крючке, но принимает правила, потому что правда ведь любопытно, блин. — Чем я занимаюсь, — ворчит себе под нос парень. — Так, ладно, как тебя зовут? — Мин Юнги. Юнги почти сдержал себя, чтобы не скривиться. — Кто твои родители? — Мин Сохи и старый черт параноик с синдромом отличника. — Эй, это было грубо, — недовольно делает замечание. — Да, но это не мои слова. Не отвлекайся. — Расскажи о своем детстве. — Неоднозначное. С одной стороны вечные няньки и учителя, от которых тошнит, изоляция и общение только с «правильными» детьми. Светские вечера, где тебя наряжают по уставу, и ужасная скука. Из плюса только семейные вылазки раз в год, хотя и то не на природу, например, а в дорогостоящий отель. Страшное веселье. Юнги смутно, но помнит свое детство. Отчасти он помнит те события, которые ему описывают врачи, родители, друзья, но вот эмоции притуплены. Ему восстанавливали картинки, когда он очнулся, и тут явные расхождения в показаниях. Мин чувствует, как в голову что-то неприятно стреляет, но игнорирует. — Что было дальше? — Меня загнали в универ получать юридическое образование, но я там пинал балду. Отставал по всем параметрам, но всем было как-то пофиг, все равно ведь проплачено. Тайно сбегал на занятия по фотографии. Мне всегда нравились фотографы, они могли поймать в кадр счастье, крик природы, красоту. Для меня это было чудо, которым я хотел овладеть. Юнги становится все сложнее справляться с собой, а пульсация в голове только нарастает. Ладони вспотели, но он продолжает упрямо идти вперед. — У тебя есть отношения? Чонгук опять смотрит на него с какой-то тоской, сожалеюще, ему это не нравится. Юнги не нуждается в жалости. — Ты покраснел и вспотел, тебе совсем не хорошо. Давай остальное перенесем на завтра, — мягко предлагает Чон, волнуясь. — Отвечай, мы закончим сегодня! — Да, — вздыхает Чонгук, больше не споря, — отношения есть. — Как вы познакомились? — Меня не особо волновали отношения раньше, я не стремился заводить семью. Хоть и была одна девушка, которая с самого детства ходила хвостиком за мной. А потом я просто встретил одного человека, у него скверная, очень скверная на самом деле репутация, но мне это оказалось по душе. — А более детально? — Там нет такого вопроса. — Но ты мне его задал, я тоже хочу послушать. — Не сегодня, малыш, — все также мягко повторяет Чон. А Юнги на секунду выпадает из жизни, у него мощное дежавю. Это тихое «малыш» с придыханием, это так знакомо звучит. Нет, это все слишком. Тело против воли хозяина начинает мелко дрожать, а язык будто бы прилип к нёбу. Юнги не в состоянии спорить при всем желании, но последний вопрос задает, отчего-то испугавшись услышать ответ. — В кого ты влюблен? Изначально в планах было спросить с крайним безразличием, насмехаясь, но выходит как-то надломленно. Чонгук медлит с ответом, смотрит своими карими глазами прямо в душу и кажется взвешивает, добить Юнги сейчас или нет. Второму было бы смешно от этого, если бы он был в форме получше. — В Чон Чонгука, — все-таки выстреливает контрольным, не дав путей к отступлению. — Бред, — ноет Мин, откидывая этот натерпевшийся планшент куда-то в сторону, — какой же это бред. Юнги лицо закрыл руками и ему откровенно хреново. С ним пару раз случалось подобное в первые дни после выписки, и он тогда понял, что так организм реагирует на воспоминания, которые пытаются пробиться через уплотнение в голове. Чонгук осторожно подходит ближе и садится прямо перед парнем на колени, прикасаясь к холодным, мокрым рукам Мина и отодвигает их, заставляя посмотреть на себя. — Я только одного прошу, — тихо говорит, — вспомни меня. Юнги ответить нечего, потому что Чонгук сейчас искренен. У него глаза зеркалом души стали, блестят от влаги и такие печальные. Чонгук сам будто создан из печали. А еще ему больно, это невооруженным взглядом видно. Юнги на такое отношение не знает как отвечать, но ругаться определенно не может. Что-то неприятно колет в груди, почему ему так поганно становится от того, что совершенно незнакомый человек выглядит плохо? А когда еще и в голове проигрывается голос Чонгука на повторе против воли, разной интонации, вообще по ощущениям мясорубка. «Малыш» — совсем ласково, с таким интимным придыханием. «Мин Юнги» — холодно и безэмоционально, как незнакомцу. «Юнги-щи» — с доброй издевкой, веселясь. «Юнги!!» — панический крик, полный ужаса. Юнги от этого голоса в голове хочет избавиться, он не помнит, чтобы слышал это все раньше, глаза жмурит и уши затыкает, но так только хуже становится. Чонгук его кажется пытается в чувство привести, а он в своем собственном сознании заперт. Его тошнит, голова идет кругом и в какой-то момент все плывет. Он просто отключается. Приходит в себя уже глубокой ночью. Вокруг темно, только слабый лунный свет через окно видно. Осматривая местность, понимает, что находится на том же диване, что и вырубился. Только лежит на подушке, а сверху одеяло, и руке почему-то одной жарко. И причина находится быстро. Чонгук так и сидит на полу, только уснул и голову на сложенные руки на диван положил, а в одной из них крепко держал Юнги. Мин пользуется моментом и открыто смотрит на второго. И все-таки он не похож на психопата или помешанного, а вроде бы даже заботится о нем. Почему? И если он говорит правду, то отец ему все это время врал, но это просто не укладывается в голове. А еще имя «Чонгук» звучит знакомо, он определенно слышал его раньше. Чонгук, чонгук, чонгук… О, боже. Неуловимый киллер, досье на столе отца, которое он случайно подглядел, неужели тот самый Чонгук?! Это бы объясняло то, как он профессионально действовал, но Юнги и киллер? В отношениях? Серьезно?! Или это продуманная игра, или Юнги был сумасшедшим. И с каких пор он рассматривает вариант, что все это правда и они встречались, абсурд. Хотя сейчас, смотря на такого умиротворенного парня, ни за что не скажешь, что он может убивать. Он даже мило выглядит и эта его копна на голове, интересно волосы такие же мягкие, как и на первый взгляд? Если честно, несмотря на все предрасудки в голове, Юнги почему-то все равно не стыдно за свои мысли. Он просто лежит в тишине ночи, чувствует, как его ладошку крепко держат и абсолютно спокоен. Не хочется истерить, строить планы побега, играть в супергероя. Пока что ему хочется просто так полежать, не двигаясь, и это так странно. Чонгук ведь по-любому преступник, рассказывает еще и небылицы к тому же. Тогда почему рядом с ним так спокойно? Юнги наверно совсем до заводских настроек спустился, но второй рукой все-таки тянется и кончиками пальцев касается макушки второго. И правда мягенькие. Наверняка еще и вьются после душа. Оу, а вот это уже смущающе. Юнги тут же отдергивает руку, но ее ловят и подносят к губам, нежно целуя. У Мина дыхание от такого простого жеста сперло, шок и смущение одновременно, его поймали с поличным. А Чонгук глаза медленно открывает и все также влюбленно смотрит, не отрывая взгляда. — Почему ты это сделал? — адресует Юнги. — Сделал что? Прикинуться тупым при любой ситуации самый беспроигрышный вариант. Но, к сожалению, не с Чонгуком. Тот усмехается, а потом говорит: — Ну раз у нас здесь можно действовать без правил, то теперь моя очередь. Юнги хочет сказать, что тот уже и так все сделал, потому что, что это еще за поцелуйчики в руку, он не светская барышня (пусть это и было приятно, этого никто не признает), но неожиданно парень приближается, а потом не раздумывая припечатывает свои губы к его. У Юнги внутренний дисбаланс. Его тело черт возьми отзывается! Он чувствует, как приятная нега разливается внутри, как глаза закрываются, как ластится под чужие руки на своих щеках, и ему так хорошо. И это черт возьми именно то, что он рассчитывал испытать, получая поцелуй от Чонхи. Но тогда была одна лишь пустота, вообще никаких эмоций и чувство, что целуешь просто человека с улицы. Юнги надеялся хоть что-нибудь вспомнить благодаря связи с девушкой, но не получив этого, решил что все-таки это так не работает. А тут на тебе. Неужели все-таки проблема была не в нем, а в… Чонгук тем временем отрывается от губ и переходит к ушку. Стоит только поцеловать за ним, как Мин неожиданно для себя тихо стонет и сразу же в шоке закрывает себе рот ладонями. Какого- — Не стесняйся, — шепот на ухо, — я ведь знаю все твои чувствительные зоны. — Стой! — отталкивает от себя парня, в то время как лицо пылает. — Со мной работали лучшие врачи, и если мы так близки, то я должен был тебя вспомнить и вообще! — тараторит, пытаясь уловить мысль. — Юнги, — мягко зовет, а на него сразу два больших глаза растерянно смотрят, — с тобой работали лучшие врачи, это правда, но почему ты тогда за эти пять месяцев ничего не вспомнил? — Нет, я… Я вспоминаю деталями, и это же сложный и долгий процесс... — А ты уверен, что это твои воспоминания, а не навязанные мысли? — Что ты хочешь сказать? — еле шевеля губами. — Чон Чонгук и Чон Чонхи, тебе не кажется, что имена с ума сойти, как похожи? Юнги молчит, потому что сейчас, когда ему указали на это, то ведь и правда. Он лишь ждет дальнейшего продолжения. — Ты действительно должен был вспомнить меня, работая с врачами, но как думаешь, твой отец был бы рад этому? Настоящее имя твоей невестушки - Ли Минха и она та самая девочка из уважаемой семьи, которая с детства безответно бегает за тобой. Так что когда ей предложили сменить имя и врать тебе, воспользовавшись ситуацией, естественно, она согласилась. — Но зачем весь этот спектакль?.. — Чтобы заменить все твои воспоминания обо мне на нее. Ее подогнали специально под мой образ, чтобы когда ты вспоминал меня, было легко сопоставить с ней. Например, ты вспомнишь «чонгук», а тебе скажут, что эта какая-нибудь опечатка в голове и на деле «чонхи». Согласись, ты бы поверил. Мин заторможенно кивает, потому что да, поверил бы, но- — Эти лучшие врачи все это время не помогали тебе вспоминать, они просто переписывали твои воспоминания, заменяли все, что не нравилось твоему отцу. Ты так и учиться на юриста начал, забыв о фотографии, круто же. — Но так с живым человеком не поступают, — глотает неприятный ком в горле. Юнги очень хотел бы не верить, но твою мать теперь все встает на свои места. Он сам много читал о своей проблеме, но когда говорил о предположениях доктору, тот менял тему. Например, Юнги тормозит на улице, любуясь на закат у реки, у него руки сами тянутся к телефону, чтобы сфоткать, а ему говорят, что все это глупость и ему надо сосредоточиться на своем восстановлении. Хотя если верить Чонгуку, то это и было бы его восстановлением! Объясняет, почему он абсолютно ничего не чувствовал к миру, который ему выстроили, к девушке, которую так и не смог полюбить, лишь убеждал себя. И говорит о том, почему больше не хочет бежать от Чонгука. — Теперь все будет хорошо, — ласково проводит большим пальцем по скуле. — Я обещаю, ты вернешь потерянную часть себя. — Но откуда мне знать, что ты говоришь правду? — Все доказательства в твоей голове. В отличие от других я не собираюсь ничего тебе навязывать, мы будем делать только то, что хочешь именно ты. — То, что хочу я… Эй, а я ведь вечером так напрягся, что забыл задать один вопрос. Как я потерял память, Чонгук? Юнги чувствует, как рука с лица медленно сползает, а сам Чонгук горбится, от нервов начиная тереть свою шею. — Это была моя вина, — говорит, вздыхая, очевидно ему тяжело это вспоминать. — Что это значит? — Мы прятались от всех в одном домике, совсем как сейчас, но я знал, что пора уходить. Моя интуиция — моя сестра, которая никогда не подводит, нам нужно было уйти в тот вечер оттуда, но… Как бы сказать, чтобы не сильно тебя шокировать, — грустно усмехается. — Правда думаешь, что меня все еще можно шокировать? — зеркалит его Мин. — Ну, оцени мне по десятибальной шкале, насколько ты готов слушать о том, что мы той ночью переспали? Судя по тому, как в ответ парень рядом давится воздухом, Чонгук сам саркастично решает, что вполне на пятерочку и можно продолжать. — Переспали?! — Ну или занялись любовью, как хочешь. Просто раньше ты не был сильным романтиком. Чонгук наблюдает, как парень на это возмущенно открывает и закрывает рот, покраснев, и умиляется. Юнги каким-то образом всегда умудрялся быть милым независимо от ситуации. Юнги лежит на их излюбленном диванчике в гостиной, от скуки рассматривая завалявшийся журнал со старыми сплетнями. Делать нечего, свои скудные пожитки, которые и половину рюкзака не заняли, он уже давно собрал. Чонгук сказал, что они через час будут выдвигаться, а сам в душ пошел. В маленьком доме Юнги слышит, как вода с душевой бьется об кафель и старается не думать о том, что один конкретный парень сейчас наверняка выглядит очень горячо. Статьи из прошлого уже начинают надоедать, особенно учитывая, что Юнги никого из этих знаменитостей не знает. Он вообще в целом очень далек от мира селебрити, если это не фотографы. Дверь ванны, что находилась напротив, открывается, и оттуда выходит разгоряченный Чонгук. На нем одни спортивные штаны и полотенце висит на голове, которым он вытирает мокрые волосы. Открытый торс со всеми вытекающими последствиями долгого пребывания в спорт.зале совсем не помогает. А Чонгук, кажется, и не замечает этого взгляда из-под журнала. Садится рядом, откидывает голову и закрывает глаза, снова повторяя в голове путь их отступления. Юнги любезно предоставленным шансом пользуется, подбираясь ближе и присаживаясь на чужие колени. И самого Чонгука отвлекает от своих мыслей неожиданным весом. Но стоит ему только поднять голову и открыть глаза, как его сразу целуют. Мин не медлит, сразу же сплетая языки, а руки запустив в еще влажные волосы. Чонгука не было дома несколько дней, так как он выбирался на разведку, посмотреть насколько их поиски продвинулись и пора ли бежать отсюда. Результаты были не самые приятные, поэтому приехав обратно, он сразу же сказал парню, что пора собираться, они сегодня же ночью уезжают отсюда. У них не было времени, чтобы возместить все дни, что были порознь, поэтому сейчас Чон ловит момент, жадно отвечая. К тому же такая нетипичная активность со стороны Юнги только подбрасывала дров, распаляя внутренний огонь. Но сейчас у них есть еще дела. — Юнги, — зовет, мягко отстраняясь, — нам правда нужно идти. Чонгук старается говорить серьезно, но не может удержаться, чтобы еще раз не чмокнуть эти надутые губки. — У нас даже нет лишних пару часиков? — Малыш… — Сейчас только одиннадцать. Мы ведь можем, например, уйти в час? Или нет, даже в двенадцать. Все вещи уже собраны. Да, Юнги очень скучал все это время, пока был в этом доме один, чуть с ума не сошел, поэтому ведет себя сейчас, возможно, не совсем разумно. Он видит, как брови Чона снова нахмурились, что означает, что он сейчас активно думает об предложении и все взвешивает. И Юнги уже готов сам отказаться от этой идеи, перевернув все в шутку. Но стоит ему дернуться, чтобы слезть с колен, как его ловят, сажая обратно. — В половину первого от нас здесь и следа быть не должно, — говорит Чон. А потом встает, поднимая Мина с собой. Тот ноги за спиной скрещивает и улыбается, когда понимает, что его несут в спальню на втором этаже. А упав на кровать, не отпускает, затащив второго сразу за собой. Поцелуй вызывает табун мурашек, возможно потому что теперь они точно знают, что зайдут дальше обычного. Пальцы на ногах подгибаются от предвкушения, а места, где Чон целует, будто бы горят. Юнги немного приподнимается, но лишь для того, чтобы с него стянули ненужную футболку, а следом поставили засос под ключицей. — Пусть со мной хоть вся страна, мир воюет, я тебя не отдам, — шепчет в губы Чонгук. — А если отдашь — не прощу. — Никогда. На долгие прелюдии времени нет, но этого оказалось и не нужно. Все накопленное за это время напряжение, влечение, наконец нашло выход и не требовало лишних слов. У них за спинами погоня, мир сходит с ума, пытаясь разлучить, потому что неправильно. И даже не то, что парень с парнем, а что киллер и прилежный мальчик из уважаемой семьи, вместе. Потому что неправильно, не по устоям мира, где принц с принцессой, добро с добром, а зло со злом. Но что им до того, что творится снаружи, до тех, кто понять их в не силах. Пусть подавятся своей идеологией, кормят ей на завтрак, обед и ужин других потерянных. Юнги свой дом нашел, он больше не один. Он оторваться от поцелуя со своей любовью не может, он чувствует себя в самом защищенном месте на всем свете в его объятьях. Он жизнь свою без этого киллера планировать ни за что не станет. Так что пусть все несогласные смирятся со своим поражением. Юнги свое сердце рядом с ним оставит. Они проиграли. — Как ты можешь догадаться, в половину мы все еще были в доме. Юнги хочет попросить минуточку, потому что погодите, он все еще не может отойти от шока, что был инициатором. Тоненький голосок внутри все пищит о том, что «вау, ты завалил этого жеребца, мачо, так держать», но Мин его старательно игнорирует. Потом этот же «жеребец» прокатился на нем вообще-то! — Так мы в итоге попались? Не слишком ли легко? — в итоге выдает парень. — Нам не хватило каких-то пять минут! Несмотря на все шутки, Юнги видит, как тяжело даются воспоминания похитителю. Он снова неосознанно запустил руку в волосы и держит их с такой силой, что Юнги как будто сам боль чувствует. Не смело кладет свою руку поверх и расслабить кулак пытается. Юнги уверен, что поставил свой личный рекорд, потому что только что принял душ за минуту, кажется. Он возвращается в их спальню, надевает свой рюкзак и мысленно прощается с комнатой. Больше он сюда никогда не вернется, скорее всего. За окном ясное небо и полная луна, сегодня на улице тихо, нет ветерочка. Юнги готов уже выдвигаться, но почему-то Чонгука, который по привычке пошел проверить путь отхода на первый этаж, все еще нет. Мерзкое тревожное чувство начало закручивать узел внутри, но Юнги лишь поругал себя, назвав это все паранойей. Застегнул на себе спортивную осеннюю куртку и уже собирался выйти из комнаты, как внутрь залетает Чонгук. Прислонился к двери и снова нахмурился, закусив губу. Узел внутри снова затягивается, и в этот раз Юнги не может подавить эти чувства. Что-то случилось. — Что происходит? Он не хочет знать ответ. Только бы не сказал его самые худшие догадки. — Нас нашли. Они здесь. — Но мы ведь сможем выбраться? — уже не контролируя дрожь в голосе. Чонгук молчит, что-то усиленно обдумывая, а у Юнги вопрос: так всегда и происходит? Когда твой мир рушится, так и должно быть, что ты следом оседаешь? Когда, вроде, дышишь, а внутри чувствуешь, как душа на пол осела и пальцем пошевелить не может от беспомощности. Юнги не боится того, что с ним будет, не боится отца, который искал его все это время, не боится его армии. Он боится только одного, что их с Чонгуком разлучат. Уж отец постарается встретить давнего врага со всеми почестями, и на пушечный выстрел сына больше к нему не подпустит. Будет смертной казни добиваться, а у Юнги останется только один выход, последовать за любовью следом. Пока он так и стоит, парализованный своим непринятием действительности, Чонгук его обходит к столу и начинает что-то быстро писать. — Чонгук? Мин не успевает прочесть маленькое содержимое письма, как Гук складывает его несколько раз, и только потом наконец объясняет свои действия. — У нас есть еще несколько минут, прежде чем люди за домом проверят территорию и ворвутся сюда, так что слушай внимательно. Мы окружены, выхода нет. Все было бы печальнее, если бы мы вышли, их не обнаружив. Выбравшись отсюда, мы должны были встретиться с моими друзьями. Но не придя в назначенное время, они поймут что что-то пошло не по плану и придут сюда. Это, — поднимает бумагу, — инструкция для них. Я знаю куда прятать, чтобы ее нашли только они. — Но что будет с нами? Что будет с тобой? Отец, поймав тебя, будет за десятью замками держать. Я не хочу разлуки, Чонгук, — Юнги, наконец осознав их ситуацию, ладонью влагу с лица вытирает, пока Чон не заменяет его руки на свои. — Эй, малыш, ты забыл, кто я? — смотрит со всей своей неиссякаемой нежностью. — Я же тот самый неуловимый преступник, самая большая заноза в заднице твоего отца. Верь мне, жди меня, и я выберусь и заберу тебя, клянусь. Посижу немного в тюрьме для экзотики, а потом доставлю твоему отцу такой геморрой своим побегом, что у него не будет сил за нами гоняться больше, понял меня? — Нет, мы сделаем по другому, — берет себя в руки Юнги. — Отец думает, что я пленник, это нам на руку. Я выйду к ним один, скажу, что ты давно ушел, они ослабят бдительность и ты сбежишь. — Не смей так рисковать! — Но это сработает! Ты ведь изначально выкрал меня по заказу, но не для убийства, так что я могу рассказать им правду о заказчике, и никто не заподозрит о наших отношениях. — Ты знаешь, я никогда не соглашался с твоими планами. — В этот раз придется. Признай, план хорош, мы сможем сэкономить столько времени, если не придется тебя с тюрьмы вытаскивать! А потом ты вернешься за мной и мы сбежим далеко-далеко. Чонгук никак не может решиться, ему дается выбор также нелегко, Мин видит это, поэтому ладонь в своей руке крепче сжимает, решительно смотря в глаза напротив. В конце концов у Чонгука не остается иного выбора, кроме как кивнуть, скрепя сердца. Юнги дарит ему в благодарность улыбку, которую в состоянии сейчас из себя выжать, а затем говорит последнее: — У меня теперь будет охрана лучше, чем у президента, так что возвращайся за мной не раньше, чем через шесть месяцев. А в спину слышит уверенное: — Не недооценивай своего парня. — Даже и не думал, — говорит, прежде чем скрыться. Юнги знает, как сейчас раздосоваван Гук, но не представляет, какая злость внутри него бушует. Чонгук хочет выйти на улицу и устроить мессиво, всю поляну трупами усеять за то, что ему приходится самое ценное от сердца отрывать, свое сокровище на хранение другим отдавать. Он клянется, что сбежит сегодня с этого чертового дома, выживет, а потом камня на камне не оставит у офиса этих страж закона. До этого Чонгука волновали только заказы, он работал в одиночку. Теперь он готов показать всю свою мощь, заставив врагов языки проглотить от страха. / Утром Юнги просыпается в пустом доме. Он зовет Чонгука пару раз на пробу, но никто не отвечает. На улице ясный весенний денек, солнце освещает комнату, в его мягком свете даже можно увидеть летающие пылинки. На столике рядом стоит поднос с едой: яичница с помидорами, два тоста с твороженным сыром и чистый кофе, без сахара и молока. Все то что он любит. Юнги не знает как реагировать. Даже дома домработница не знала о его любви к яйцам с помидорами, всегда уточняла какой сделать кофе, а тут держите, получите. Все оказывается очень вкусно, но на втором тосте Юнги уже не может есть, вместо этого давится своей внутренней пустотой и чувствует себя ужасно паршиво. Есть такой тип пустоты, когда ты вот так утром просыпаешься один, слушаешь тишину утра и наслаждаешься внутренним спокойствием, голова приятно пустая и тебя ничего не заботит. Так вот это описание в корне не подходит Юнги. Его пустота удушающая. Такая, когда для тебя одного слишком много места даже в комнате, когда тишина давит на уши, а внутри вместо спокойствия наружу рвется один гортанный вой боли. Юнги вспоминает, как ночью, несмотря на все небылицы, ему было хорошо с Чонгуком, как он впервые за несколько месяцев почувствовал себя цельным, как впервые под сердцем не зудела тоска, что все это время его пожирала. Поэтому он бросает свой завтрак, направляясь на поиски человека, от которого бежать, вроде как, должен. Чонгук находится на заднем дворе, стреляющий по банкам. Он присутствие второго почти сразу замечает, разворачиваясь. А увидев, что Юнги вышел на улицу в одной футболке, подходит ближе, стягивая с себя кофту и одевая на блондина. — Почему ты оставил меня одного? Я мог сбежать. — Мог, — соглашается Чон, — но не сбежал ведь. Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Кроме того, я найду тебя везде, куда бы ты не бежал. — Поцелуй меня. Это просьба ставит в откровенное замешательство киллера, и Юнги даже усмехается сам себе. Он уверен, что такого достижения смогли добиться только единицы. Чонгук не переспрашивает, что он с ума сошел не говорит, хоть Юнги именно так и кажется. Он тихо выполняет просьбу, даже руки не распускает. Юнги себе говорит, что затеял это для эксперимента, чтоб свои чувства проверить, все прекрасно осознавая, а не полусонным под покровом ночи. Это ведь просто поцелуй, в конце концов, ничего криминального, из-за чего бы стоило устраивать истерику. Но все его доводы разбиваются в дребезги, когда он чувствует эти губы на своих. Чонгук его снова будто понял, прочитал, как книгу, поэтому не напирает, а лишь нежно касается, сминая его губы своими. Дает ощутить этот момент, не торопится. А Юнги понимает, что хотя бы самому себе он больше врать не сможет, что душевная связь, установившаяся черт знает когда, просто так не исчезает. И пусть голова не понимает, ей на это без разницы, ведь своего она никогда не забывает. Мин чувствует, как от него отстраняются, но он с этим не согласен. Тянется следом, наконец закинув руки на шею и жмется ближе, становясь более напористее. Чувствует чужую улыбку в поцелуе, как за талию крепко обнимают и из невинного чмока все заходит намного дальше. Приходит в себя Юнги уже тогда, когда на его щеку ложится ладонь. Пусть грубая и местами мозолистая от постоянных тренировок, но Мин не может себе представить руки, в которых бы чувствовал себя лучше. — Почему мне так грустно, Чонгук? — Не знаю, но мне все это время было ужасно грустно без тебя. Может, у тебя также? Ты тоже все это время скучал, просто не знал по кому? Рассказать, как я справлялся с этим? — кивок со стороны. — Я стрелял. Не сказать, что помогало, но немного отвлекало. Чонгук ведет за собой парня к черте, а потом встает за спиной, вложив в его руки пистолет. Юнги этот метод принимает и собирается на себе испытать. Чонгук помогает правильно оружие взять, а потом тихо наставляет: — Выпрями спину, сделай глубокий вдох-выдох. Да, молодец. Теперь возьми пистолет крепче, вытяни руки, не торопись. Расслабься, опусти немного плечи. А теперь прицелься, отпусти все беспокоящие тебя мысли, освободи от них голову и стреляй. Благодаря заглушкам выстрел не был громким, но отдача, которую он дал, встрепенули Юнги и привели в чувство. Он стоит, ошеломленно смотря на слетевшую банку с пенька и чувствует себя как-то по-новому. — Молодец, — слышит за спиной голос Чонгука, который теперь уже полноценно обнимает его. — Ты попал. Знаете, даже враждовать со своим врагом становится скучно, когда вы уже две недели заперты в одном доме без связи и интернета. Поэтому в один из очередных тянущихся дней Юнги обнаруживает себя во дворе со своим надзирателем. Они стреляют по мишени на дереве от скуки. Этот парень, имени которого он до сих пор не знает, даже раскошелился на пули для него, какое благородство. Юнги бы рассмотрел вариант, чтобы подстрелить этого благодетеля, если бы не пушка покруче в его руках и обещание, что при малейшем фокусе он выстрелит не раздумывая. Юнги в его словах не сомневается, так что просто принимает приглашение на развлечение без трюков. И вот первый выстрел. попал — попал — мимо — попал — мимо — мимо. — Моя покойная бабушка стреляла лучше, чем ты, — фыркает за спиной киллер, чем заводит Юнги с пол оборота. — С нетерпением жду, что ты продемонстрируешь, мистер супер убийца. Парень на это ничего не отвечает. Просто спрыгивает со своей бочки, двигает Юнги в сторону, а затем стреляет. Делает ровно столько же, шесть выстрелов, но вот только попадает в одну и ту же точку. Юнги стыдно признаться, но он даже рот разинул. А потом все его секундное восхищение убивают одним издевательским: — Вот так это делается, малыш. Удивительно, как его ругательства не услышали в Сеуле. Кусочек воспоминаний бьет с размаху и без предупреждения, заставляя голову снова кружиться, а пистолет выронить из рук. — Юнги! Хэй, Юнги, ты в порядке? — тут же спохватывается Чон, придерживая. Юнги мычит что-то в знак согласия, но ноги предательски подкашивает и Чонгук поднимает его на руки, не слушая слабые протесты, и несет в дом. Внутри, оказавшись снова на этом прекрасном мягком диване в гостиной, Юнги замечает метания брюнета, который не знает за что взяться. То ли рядом побыть, то ли окна от солнца зашторить, то ли воды принести или вообще одеяло. Если бы не пульсация в голове, он бы даже умилился этому. — У тебя есть таблетка от боли в голове? — помогает сделать выбор. Чонгук сразу же бросается к аптечке в кухонном шкафчике и приносит таблетку со стаканом воды. Юнги очень надеется, что лекарство мощное и ему скоро станет легче. — Это так забавно, — слабо улыбается спустя несколько минут, сидящему рядом Чонгуку. — За эти сутки с тобой я почувствовал больше, чем за несколько месяцев с семьей и врачами. — Все будет хорошо, — поглаживает по голове, перебирая волосы, — просто поспи. Тебе нужен отдых. В этом раз Юнги с ним не спорит. То ли дело в лекарстве, то ли в успокаивающих руках Чонгука, но он засыпает. А когда просыпается, начинается новая жизнь. День сменяет другой с невероятной скоростью, и Юнги удивляет, как здесь летит время. Уж кто-кто, а Чонгук ему заскучать не дает, все время придумывая развлечения. А иногда на кон ставит награду, один из рассказов с прошлого, если Юнги победит. Хоть они зачастую и заставляют краснеть, но Мин все внимательно слушает. У них нет календаря и парень перестает даже за днями следить в какой-то момент. Прямо здесь и прямо сейчас он счастлив. Чонгук дарит ему фотоаппарат, а у Юнги даже кончики пальцев поначалу дрожали, когда он брал его в руки. Он продолжает вспоминать небольшие на первый взгляд детали из прошлого, но это заставляет его еще сильнее ценить каждый момент. Ведь сейчас даже такое воспоминание, как первый велосипед, первая ночь под звездами с Чонгуком — это роскошь, на которые теперь смотришь совсем по-другому. Сегодняшнее состязание для Юнги особенное. Чонгук пообещал рассказать ему, как он лишился памяти, если победит. И это до ужаса смешно, что такая ценная информация зависит от того, сможет ли он вытащить детальки из бревенчатой башни, не сломав ее. Его решимость бьет через край, и он вопреки всему побеждает. Сметает остатки игры со стола и смотрит серьезно на Чонгука. — Рассказывай. — Придется, — вздыхает Чон, опустив взгляд. — Это произошло в ту же ночь, когда мы хотели сбежать, — тихо начинает. — Ты выполнил свою роль идеально, вышел на улицу с поднятыми руками и изображал счастье и неверие, что тебя нашли. Даже легкую истерику закатил. Кто бы мог подумать, что ты у меня такой талант. И твои предсказания сбылись, вся операция приостановилась, я выждал нужный момент и прячась за чем мог, пошел к бреши. К тому времени, когда наряд обыскивал дом, меня там уже не было. Не повезло только, что двигаться мне пришлось в поле зрения твоего отца. Он заметил меня, открыл огонь, но ты попытался его остановить. Ты выиграл мне время, я скрылся, но он успел толкнуть тебя, и в результате ты упал на острый камень, ударившись головой. На этом первая часть нашей истории остановилась и ты забыл меня. — Я… Я не знаю, он просто оставил меня здесь, у меня почти закончилась еда, я… — Юнги умело продолжал свой спектакль, схватившись за голову и следил, чтобы отец не покидал его, переключил все внимание на сына. К ним уже подбежал военный медик, который осматривал Юнги, и как только генерал собрался встать, чтобы проконтролировать операцию, Мин младший крепко схватил его за руку. — Нет, останься со мной, ты не можешь меня оставить, только не опять. — Успокойся, Юнги, ты в безопасности. — Я столько времени провел рядом с этим чудищем, и ты говоришь просто успокоиться?! Ты хоть знаешь, что я пережил здесь?! «Да, Юнги, знаем, ты проживал лучшие минуты своей жизни в гнездышке с любимым» — усмехается внутренний голос. А отец смотрит на сына жалостливым взглядом, не ожидая такой от него истерики. — Генерал, он в лесу! Это последнее, что слышит Юнги, потому что после этих слов звук бешенного биения собственного сердца в испуге за его Чонгука все перекрыл. Вот уже в ту сторону, где он был замечен, ринулись люди, а следом и мужчина грубо вырывает свою руку, которую Юнги, кажется, до посинения сжал, и целится со своей винтовки. Чонгук не может двигаться дальше из-за обстрела, но успевает ответить, подстрелив несколько людей. Все ждут, когда он откроется, Юнги это понимает, поэтому следит, чтобы вставший в позу отец не выстрелил. У него начинаются глаза болеть, кажется, он даже не моргал все это время, но это не важно. Самое главное, чтобы его сердце билось, что в лесу прячется. Но это не может продолжаться вечно, и в конце концов Чону приходится открыться, сыграв с судьбой в рулетку, чтобы получить шанс сбежать. — Не дать ему уйти! — тут же командует мужчина. — Нет! Его выстрел проходит мимо, попав в дерево вместо парня. Мужчина глазам своим не верит, когда опускает взгляд и видит сына, который повис на его руке и помешал. — Ты не выстрелишь в него, — холодно чеканит, а на дне глаз злоба необъяснимая плещется. Страх за чужую жизнь и ненависть к собственному отцу. С ним говорить не о чем, потому что люди с таким решительным взглядом ни за что не отступятся. Пелену с их глаз может снять только ее возбудитель, успокоив, и сейчас, очевидно, этот кто-то находится в нескольких метрах от них. — Юнги, — в ужасе говорит мужчина, пока его ребята работают. У него в голове не укладывается, как его кровь, его будущее, может защищать преступника. И не просто защищать, а пойти против него, пойти против всех ради этого человека, такие сильные чувства, которые кристально чистые в глазах, к нему испытывать. Но это можно оставить все на потом, сейчас он на задании. Поэтому, подозвав пару ребят, приказывает, чтобы те за ним следили и он не мешал. И если они до этого были обмануты его представлением, то теперь им предоставился шанс увидеть что на самом деле происходит с человеком, который в панике и истерике. — Нет! Отпустите меня! Я вам всем глотки перегрызу, слышите?! Не смейте его трогать, нет! Юнги терять больше нечего, скрывать тоже. Его никто удержать не может, в шоке от такого количества силы в маленьком, по сравнению с ними, тельце. А он на адреналине, в Мине все кричит, что он должен помочь, защитить. Он только вырвется из цепких рук, как его опять ловят и назад тащат. — Беги! — уже обращается к Чону, который тормозит из-за того что волнуется о нем, Юнги в этом уверен. — Ты должен выбраться, помнишь?! Прошу тебя, беги! Минуты неизвестности тянутся, по ощущениям вечность, но когда какой-то солдат подходит и докладывает: — Он скрылся на юго-востоке, мы продолжаем преследование. Юнги сдувается. В голове одно слово засело, которое разносит поток облегчения по всему телу - скрылся. Он смог убежать. Как и ожидалось от его бойфренда. Юнги оседает на холодную землю и поднимает глаза, а на небе все та же луна, которая за всем наблюдала. Он ее от всего сердца просит, чтоб она его мальчику дорогу освещала, спастись помогла. Он все что мог сделал. Неожиданно его за воротник хватают и на ноги ставят. Отец осверепел, что не удивительно, но Юнги это не волнует, теперь он ничего не боится. — Позже ты объяснишь мне свое поведение, а сейчас скажешь, куда он направился. — Я не знаю, а знал бы, никогда и ни за что не сказал бы. — Не играйся со мной, Юнги, я ведь могу и плохим стать. — То есть до этого ты был хорошим? — смеется ему в лицо от абсурда Мин. — Я на грани, — чуть ли не рычит мужчина. — Куда удрал твой дружок? Юнги ближе подходит и с такой же ответной злобой шепчет: — Иди к черту. — Ах ты щенок! За этими словами следует сильный удар по лицу ладонью, да такой, что Юнги не успевает ощутить жар на лице в полном размере, как чувствует, что теряет баланс и падает. Затем резкая, проникающая в каждую клеточку боль и полная темнота, после которой уже ничего не будет как раньше. — Вот это мне уже больше подходит, — удовлетворено кивает себе Мин. — В смысле? — Я знал, что не могу быть таким неудачником, чтобы потерять память в уличной заварушке из-за парочки пьяных придурков, — пожимает плечами, как само собой разумеющееся. — А тут вон как все круто, целый экшн фильм. Чонгук рядом, кажется, расслабляется и тихо смеется, чем очень радует второго. Юнги был расстроен его состоянием во время рассказа. — Ты неисправим, — говорит с плохо скрываемым умилением. — Какой есть. Осталось толком узнать, как мы с тобой познакомились, встретились и… «Влюбились» повисает невысказанным словом в воздухе, заставляя Юнги опустить глаза и неосознанно надуть губы от смущения. На его голову ложится большая ладонь, которая опять взерошивает волосы, и от этого не лучше. Чонгук улыбается, разумеется, все поняв без слов, и сгребает его в свои медвежьи объятья, а Юнги хорошо. Так тепло и надежно, приятно. — Как долго мы еще здесь будем? — спрашивает тихо Мин, уткнувшись в мягкий свитер парня. — И чего мы ждем? Мысль, что он может остаться с Чонгуком, уже не кажется дикой. Его ничего дома не держит, ничего, кроме очередной лжи, не ждет. В нем будто с каждым днем новые, точнее забытые, чувства расцветают. Он как бутон, что после холодной зимы просыпается. Рядом с Чонгуком он больше не мерзнет. — Еще немного, — не нарушая момент, также тихо отвечает Чон. — Я думаю, пару дней и к нам заявятся гости. Юнги эта фраза встрепенула и он даже приподнялся, нахмурившись. Чонгук его недоумение понимает, поэтому прежде чем спросят, сам ответ дает. — Ты думал, я просто забуду, что твой отец сделал с тобой? С нами? Что я так просто все оставлю? Нет, Юнги, я так не могу. — Что ты задумал? — Разгромить противника, показать, что ты мой и что с ними всеми будет, если нам снова захотят помешать. Сделать первое предупреждение, что я к войне готов. Я знал, что тебя снова будут искать, поэтому оставил в городе подсказки, как нас найти. По моим подсчетам, если они не тупые, то через пару дней нас должны найти. Тэхен откроет им доступ к подсказкам в это время. — Это опасно, я не хочу! Вдруг история повторится или кого-то убьют, или что еще хуже. Не играй с судьбой. От прежнего спокойствия не осталось и следа, Юнги обескуражен. У него очень смешанные чувства к этому открытию, которые вызывают мало хорошего. — Трусишка, рядом со мной ничего не бойся. — Это здравый смысл, а не страх! — Нет, страх. Но в этот раз мы будем не одни, раз бой не на равных. Я разработал план с моей командой. И пусть нас будет всего шестеро, но зато они лучшие в своем деле. Мы не обратим врагов в бегство, скорее всего, но напугаем знатно. А потом скроемся на вертолете. — И этот твой Тэхен один из вас? — Да, он отвечает за технику, программы и всякое такое. Именно он заблокировал все городские камеры в день, когда я тебя увез и до сих пор не дает к ним доступ, пока что. Говорю же, они лучшие. — Но откуда вы знакомы, разве ты не работаешь в одиночку? — Работаю, но начинал я вместе с ними. Мы вместе росли в профессиональном плане, в нужных кругах становились известными, но в один момент решили разойтись. — Почему? — Слишком привязались, возможно. Мы знали, на что идем, но после одного из сложнейшего задания, когда чуть не потеряли брата, пошли своими дорогами. Мы были готовы провалить заказ, чтобы спасти его, но все чудом обошлось. После этого мы поняли, что чувства для таких, как мы, непозволительны, мы будто бы тянули друг друга вниз. Поэтому было принято решение разойтись. Но сейчас мы собрались вместе, впервые спустя столько лет, и в этом есть и твоя заслуга, спасибо. — Но если чувства тянут вниз, почему ты за мной вернулся? — Ты — это другое. Чувства к тебе дают мне силу, поднимают меня каждое утро, а без тебя я ломаюсь. Это другое. Юнги снова утыкается в грудь Гука и проваливается в объятия, в этот раз чувствуя бьющуюся тревогу внутри. Но Чонгук его снова шокирует, когда начинает тихо петь, успокаивая. У него такой мягкий и красивый голос, который хочется слушать не переставая. Юнги не нарушает этот волшебный момент и после каждой паузы мысленно молит, чтоб тот продолжал, не останавливался. Песня работает, как колыбельная и в конце концов он засыпает. Но это не спасает от кучи мыслей на следующий день. А когда вечером Тэхен сообщает, что птичка в клетке, становится еще хуже. Всю ночь он спит беспокойно, ворочается и это не может быть не замечено Чонгуком. Он всю ночь следит за его сном и как только замечает мельтешения, успокаивающие вещи шепчет, крепче к себе прижимая, и это помогает. Все следующее утро проходит в подготовке, и чтобы хоть как-то отвлечься, Мин спрашивает Чонгука о его друзьях. — Про Тэхена ты уже знаешь, еще есть два снайпера — Сокджин и Намджун, они будут нас прикрывать, Хосок специализируется на бомбах и всем, что взрывается, любую ловушку заметит, и Чимин, он медик, но с ножами работает не только в медицинских целях, у него просто страсть к холодному оружию. В этот момент где-то вдалеке раздается грохот, который ветер донес и до них. Юнги вздрагивает, а Чонгук усмехается, дело пошло. — Это ловушка Хосока, кое-кто только что лишился большей части своей армии. Они уже рядом, надо поспешить. Чон одевает под одежду Юнги бронежилет со словами: «мне так спокойнее», прежде чем начать свою укомплектованность. И вот через минут тридцать к ним заявляются гости. Чонгук их встречает на пороге, неосознанно спрятав за спиной второго. — Все никак не оставишь моего сына в покое, — скалится по другую сторону мужчина в форме. — Как я заметил, ты тоже, — кидает ответку Чон. — Простите, генерал, но вам придется смириться со своим поражением, Юнги идет со мной. — Хватит нести бред! Юнги не в себе, а ты этим пользуешься! — Серьезно? А кто в этом виноват, не вспомнишь? Мы ведь оба знаем правду и чью сторону он бы выбрал, все вспомнив. — И именно на моего сына позарился же, урод. Юнги, все это время тихо слушавший диалог, видит, как отец багровеет от злости, и поражается, каким же его пытались сделать слепым все это время. Неожиданно замечает красную точку на груди Чонгука, понимание ситуации приходит за секунду, и он не до конца осознает, как его тело двигается. Принимает выстрел, толкнув Чона, и чувствует тупую боль в этом же месте. — Намджун, блять! — рычит, поймавший его Чонгук, в свой динамик. — Вы оба в жилетах, не в голову же он целился, — бурчит будничным тоном в ответ тот. — И я уже отправил их стрелка к праотцам. Юнги про жилеты забыл, честно говоря, до последнего не верил, что они пригодятся. Но тот ужас, что он испытал, увидев прицел на Чонгуке, ни с чем сравниться не может. Организм, получивший сильнейший стресс, себя на ногах удержать не дает. В голове снова вспышки и пульсация, его будто разрывает на части, Юнги так не хотел снова это чувствовать. Его рядом пытается привести в чувство Чонгук, только благодаря которому он до сих пор стоит. Точнее, его держат, потому что своих ног он не чувствует. Кажется его зовут, и кто-то снова начинает ругаться. — Юнги! — голос отца. — Даже не думай приблизиться к нему! Но все звуки тонут, смешиваясь и превращаясь просто в шум. У него начинается одышка, дышать становится сложнее, а из глаз первые брызги слез от боли во всем теле. Юнги помнит, как его усыпили, приложив какую-то тряпку к лицу. А проснулся он в неизвестной комнате. Напротив него сидит парень, адекватно красивый парень, а у него самого руки и ноги связаны. Мин замечает нож в чужих руках и у него кровь стынет от страха. Нет, если умирать, то только безболезненно, а вот нож его очень пугает. — Я развяжу, — говорит леденящим душу голосом тот, — но без глупостей. А Юнги кажется, что он не дышит, когда к нему приближаются и этим же ножом перерезают веревки на нем. — Ты наверняка слышал обо мне под именем Голд. Но можешь пока не бояться, убивать я тебя не буду. У меня указания тебя здесь только удерживать. Так что придется пожить какое-то время вместе, Мин Юнги. / — А у тебя помидоров нет? — спрашивает осмелевший на пятый день Мин. — Я люблю яйца с помидорами. — Есть огурцы. — Вот и жуй их сам, — бурчит с утра Мин. Пугается недовольного его поведением взгляда и замолкает. А через пару дней появившиеся в завтраке помидорки никак не комментирует, почувствовав что-то теплое внутри. / — Моя очередь, — пьянно улыбается Мин, которому разрешил спустя месяц выпить Чонгук. — Правда или действие? — Действие. А Чонгуку смешно наблюдать за пьяненьким заложником, сам-то он не пьет. — Окееей, — расстягивает слова Мин, но задание говорить не спешит. Вместо этого встает пошатываясь и пересаживается ближе к Гуку, и прежде чем тот что-то успевает сообразить, глубоко целует. — Ты должен был сказать задание, а не выполнять, — говорит спустя какое-то время Чон в чужие губы. — Не мог больше терпеть, — успевает ответить Юнги прежде чем его снова поцелуют. / На следующий день в доме очень шумно. — Я был пьян! — кричит Мин. — Но ты хотел этого! — Откуда ты знаешь, может мне под алкоголем даже жаба привлекательной кажется! — О, ну замечательно, значит подсуну в следующий раз ее и посмотрю на тебя, — всплескивает руками Чон, уходя на второй этаж. — Мы еще не закончили! — идет следом второй. — В чем твоя проблема? Так противно было проснуться рядом со мной? Или думал, что я с тобой сексом займусь, а тут такой облом? — Ты! — давится возмущением Мин. — Да я с тобой никогда в жизни в одну постель не лягу, вор хренов! Извиняйся! — За что мне это, — ноет Чон. — О, ну даже не знаю, тебе твой список грешков с конца зачитать или с начала? / — Эй… Эй, проснись… Когда Чон открывает глаза посреди ночи, у его кровати стоит Юнги, обнимавший свою подушку. — Что такое? — Пошли в гостиную. — Чего? — Ничего не говори, просто пошли. Оказавшись там, сонный Чон садится рядом с ним на диван, и все еще не понимает, во-первых, что от него хотят, во-вторых, почему он на это согласился и сидит здесь. А Юнги все также уткнулся в подушку, ноги на диван поднял и будто засыпает. — Ты спишь, что ли? — не верит своим глазам парень. — Да… — А я что здесь делаю? — Просто… За компанию… — Тебе кошмар приснился? — кивок со стороны. — Почему мы не могли остаться в моей комнате? — Я же сказал, что в твою кровать не лягу. На это Чонгук уже никак не отвечает, не желая разводить спор посреди ночи. Юнги к его боку теснее жмется и засыпает. Утром Чонгук обнаруживает, что они спят в обнимку. / — Мистер супер киллер, у меня поясница болит, сделай массаж, — ноет второй день подряд Юнги. Чонгуку бежать от этого некуда, так что он в конце концов сдается. А Юнги очень смешно, что «супер киллер», как он его зовет, будет ему массаж делать. — Прекрати меня так называть, — говорит парень, под звуки довольно мычащего Мина, когда он давит в нужную точку. — И как же мне тогда тебя звать прикажешь? — издевательски тянет. — Мистер зануда? — Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук. Свое имя Чонгук говорит ему впервые спустя почти два месяца. / Сегодня ночью небо ясное и они сидят на крыльце, укутавшись в большой теплый плед. Листья опадают, разгар осени всё-таки, а шум ветра успокаивает. — Ты знаешь какие-нибудь созвездия? — тихо спрашивает Мин, смотря на звездное небо. — Нет, вообще ничего в них не понимаю. А ты? — Тоже, — улыбается сам себе. — Странно, что облака иногда на что-то похожи, а вот звезды нет. — Может, у нас просто воображения не хватает. — Может. Под одним пледом коленки и плечи касаются друг друга, и в какой-то момент Юнги становится слишком сложно бороться с желанием положить на чужое плечо голову. А когда он разворачивается, то замечает, что все это время Чонгук смотрел не на звезды, а на него. — О чем ты думаешь? — спрашивает Мин, стараясь не спугнуть момент. — Что хотел бы опять поцеловать тебя, — честно признается, — но боюсь на следующий день ты снова закатишь скандал, что я воспользовался тобой. Юнги от воспоминаний смеется, вызывая такие же эмоции и у второго, а потом ему улыбается. — Можешь считать, что в этот раз я даю добро. Когда Юнги приходит в себя, вокруг шум от перестрелки. С ним рядом сидит красивый парень с пухлыми губами, но это не Чонгук. Он пугается, что с тем что-то случилось и подскочить пытается, но его ловят и обратно сажают. — Не двигайся, если жить хочешь, — мягко говорит тот. — Меня Чимин зовут, я за тобой присматриваю. — А Чонгук? — сразу срывается с губ, на что второй ему понимающе улыбается. — Не волнуйся, с ним все хорошо, нас просто отделило, он на другой стороне. Юноша вспоминает, что слышал про Чимина раньше, он ведь их медик. Это объясняет холодную повязку на собственной голове и что его после пробуждения осматривают. — Что-нибудь болит? — Немного голова кружится, но уже терпимо. — Тебе не могло стать так плохо от пули в жилете, скорее, это спровоцировало всплеск воспоминаний в голове, я прав? Ты что-нибудь вспомнил? — Все. Я вспомнил все, Чимин. И мне нужно к Чонгуку. Чимина это удивляет, но он быстро принимает информацию, поздравляя его. А потом подмигивает, доставая пистолет с цветными шариками, выстреливая им в небо. Юнги видит пролетевшую над ними красную стрелу и спрашивает, что он только что сделал. — Организовал вам встречу, — все также улыбается Пак. — Красный цвет означает, что ты в очень хреновом состоянии и пора сматывать. Чонгук, должно быть, только что перенес скрытый инфаркт от этого, но зато примчится сюда с любой точки в кратчайшие сроки. Юнги от этого любимого стало жалко, ведь он может представить себя на его месте, но выбора нет особо. С Чимином они быстро разболтались, а через буквально минуты три в их укрытии оказывается Чонгук. — Что с Юнги?! — в панике кричит тот, но увидев улыбающегося ему парня замирает. Садится рядом, спрятавшись за тем же камнем, и ничего не понимает. — Ты пришел в себя? Тебе лучше? Но Чимин… Договорить ему не дают, затыкая поцелуем. Юнги так скучал по нему, все это время. И все сейчас вспомнив, стало только хуже. Он оторваться от явно шокированного Чонгука не может, потому что только он его раны залечить может, выгнать все плохое, черные пятна из сердца выкачать. — Юнги… — Я все вспомнил. Юнги реакцией от своих трех слов наслаждается, считывает, сколько эмоций на чужом лице разглядеть успел, и смеется, потому что вот оно счастье, рядом с ним сидеть, каждый их драгоценный момент помнить. А Чонгук до последнего в это поверить не может, пока не слышит тот самый смех из прошлого, не заглядывает в глаза напротив и не видит тот самый взгляд полный любви, но самое главное осознанности. Перед ним больше нет испуганного котенка, который страшится будущего, не зная прошлого, которому каждый шаг дается с большим трудом, ведь так страшно споткнуться, доверившись не тому. Перед ним наконец-то сидит его Юнги, и он бросается обнимать его, будто в первый раз видит. — Я скучал, — говорит Чон. — Я так чертовски скучал по тебе, малыш. — Я тоже скучал. Я без тебя постоянно замерзал, не мог с пустотой и тоской справиться, Чонгуки. — Прости. Прости, что из-за меня тебе пришлось пройти через это, что не уберег, я так, Юнги, виноват… — Нет, не говори так, пожалуйста. Ты не виноват, ведь ты самое главное вернулся. И вообще, я говорил возвращаться через шесть месяцев, а ты пришел через пять. — Я ведь сказал, не недооценивай своего парня. — Ты прав, — хмыкает Мин. — Ты у меня такой крутооой. — Дурачок, — ерошит его волосы Чон. — Я, конечно, все понимаю, — вмешивается Чимин, — но, «босс», может, мы уже полетим отсюда и потом будете дальше сюсюкаться, но уже без меня, а? — Да, — кивает Гук, — вызывай Тэхена. Мы все равно уже свое дело сделали, враги разгромлены. Когда генерал замечает, что противники отступают, он думает, что это победа. Что у тех наконец закончились силы и объявляет преследование. Но он никак не рассчитывет обнаружить через несколько метров огромную площадь с посаженным вертолетом, куда запрыгивает его сын вместе со всей шайкой. Однако отдает приказ не стрелять, когда видит, что Юнги высунулся с громкоговорителем. — Отец, можешь больше не стараться, — говорит он, — тебе Чонгука не поймать. Но спасибо, сегодня я все вспомнил, благодаря этим событиям. Хотя стоит ли тебя благодарить, ведь из-за тебя я памяти и лишился. Передай Чонхи, точнее Минхе, что вы все просто стайка эгоистов, которые стоят друг друга, а я останусь с тем, кого действительно люблю, так что прощай. Это его последние слова, после которых дверь закрывается, а Тэхен поднимает вертолет в небо, увозя их отсюда. — Куда летим? — спрашивает Юнги, которому на самом деле все равно, пока он может так сидеть в крепких объятьях любимого. — Может, для начала в Токио? — целует его в лоб Чонгук. — Звучит замечательно, — улыбается Мин.