Случай, когда губы Лютика были в крови

— Слушай, тебе стоит быть чуть аккуратнее с гидрами, — протягивает бард, наблюдая за ведьмаком, разводящим костер. Солнце уже скрывалось за деревьями, а потому свет был бы не лишним. Да и холодает, — или как вариант вообще не проходить рядом с болотами. Это же полный кошмар! Трясина, грязь, вонь — вот что мы пережили за сегодня, не получив ни гроша! Музыкант демонстративно развел руками. Геральт подбросил полено в огонь, отчего искры разлетелись по всей поляне. — Знаешь что, поэт ты безмозглый? Если бы не твои выебоны каждые несколько минут, возможно нам и не пришлось сворачивать с дороги в какие-то дебри! — Геральт схватил спутника за горло очередного кафтана, притянул ближе, взглянув в светло-голубые глаза. В них читалось возмущение. — Нашел себе козла отпущения, давай сваливать все на бедного меня, как благородно! — Заебал, честное слово, — процедил мужчина, после чего сжал руку в кулак и ударил Лютика по животу. Тому показалась, что все органы превратились в кроваво-мясную кашу. Тело резко согнуло пополам, рот открылся, замерев в немом крике, больше похожим на писк. Следующий удар пришелся по подбородку, и окончательно выбил из колеи. Все лицо горело, хотя можно было порадоваться тому, что язык и щеки остались не прикушенными. Лютик упал, растянувшись на земле. В ушах звенело, и мыслить рационально, да и вообще, мыслить было трудно невозможно. Переборов себя он поднялся, держась за живот. Взгляд был затуманен, но фигура ведьмака, идущего к Плотве, прослеживалась. Развернувшись, музыкант направился к деревьям, окружавшим поляну. В темноте эмоции взяли свое, и слезы беззвучно скатились по бледным щекам. По горлу поднималась теплая густая жидкость, выплескиваясь красной краской на хлопковые рукава. Тыльной стороной ладони Лютик стирает кровь с губ, отчаянно жмуря заплаканные глаза. Осталось дойти до берега озера, там можно и переночевать. Бард улегся на жухлую траву, положив лютню рядом. Прижав колени к груди он обнял их, пытаясь согреться. Сердце жгло от обиды. Хотелось броситься в реку, непрерывно смотря на пузыри воздуха, плывущих вверх, так, чтобы вода затопила глазницы, чтобы руки и ноги запутались в балахонах, а на утро, когда Геральт пошел проверить жив ли он, нашел лишь всплывшее тело. Обездвиженное и бездыханное. Нет, Лютик не простит его. Чтобы этот мудак не сделал, как бы ни извинялся, он его не простит. Тлеющий закат скрылся за горизонтом, уступив место сапфировому небу, с россыпью звезд. Глаза слипались, но заснуть все никак не удавалось. Послышался шорох листвы. Глупо было представлять монстров, бард мог узнать его даже по шагам, даже по одному вздоху. «Будь гордым, ты не собака, которая побежит за хозяином, виляя хвостом. Ты не обязан ему, ты не...» — Лютик? Не спишь? — рука-очевидно-кого провела по лбу. — Замерз наверное. Не боишься заболеть? Молчание. — Да, да, переборщил немного. Ну, может много. Ты... — Геральт замер на секунду подбирая слова. — Прости. Пожалуйста. Не думал, что так сильно будет. — Заткнись. — Что? — Заткнись, я сказал. Сам себя оправдываешь, надо мне это. — Я козел. Идиот. Ублюдок. Сорвался на тебя, хотя ты лишь пытался помочь. Врезал, хотя знал, во что это может обернуться. Сидел в тепле, хотя должен был сразу идти за тобой. У меня нет прощения самому себе, но я не хочу, чтобы ты снова пострадал. Пойдем обратно, — мягко произнес мужчина, — Поешь, согреешься, поспишь. Завтра надо дойти до деревни, помнишь? Геральт и правда не был мастером изъясняться словами, но в этот раз у него получилось, несмотря на то, что Лютик все же сошелся на том, что идет к еде и огню, а не к ведьмаку, это было успехом. — Ладно, уговорил, — сказал бард сонно улыбаясь. Сильные руки подхватили его, неся обратно. Как бы не привыкнуть к новому ощущению. На поляне пахло мясом. Рядом был сооружен шалаш, который состоял из веток, наваленных друг на друга. Поужинали они в почти полной тишине, лишь изредка перебрасываясь однотипными фразами. Ведьмак пал на землю, бесконечно задумчивый и уставший, в то время как Лютик остался гордо сидеть на бревне. — Знаешь, даже спать расхотелось! Смотри, сколько туч на небе, и все сиреневые-сиреневые, светлее неба. Помню, когда еще грамоте учился, позвал любимого на облака глядеть. Сидели как дураки на ветке дерева, пока он не свалился. Так и расстались кстати. — Хм. Так у тебя и юноши были? — Ведьмак конечно предположил это еще в первый день их знакомства, но никаких романтических позывов (кроме постоянного восхищения) не заметил. — А я то думал, что ты ко мне в таверне клеится начал? Ясно теперь. — А ты думал такой романтик только дамочкам достается? Не волнуйся, уж тебя не обделю, — хитренько улыбаясь шепчет бард. Он сползает с бревна, присаживаясь к Геральту. Мягко касается его скул, проводит подушечкой большого пальца по иссохшим губам, наклоняется ниже. Целует, неожиданно напористо. Путается в белесых прядях, разбросанных по лицу. А ведьмак... А что ведьмак? Просто притягивает того ближе, ловя бархатный взгляд. В первые секунды их преследует смятение, которое меняется умиротворением. Они чуть отдаляются. Хочется продолжить, но не здесь, не сейчас. Слишком сложный день выдался. Пунцовый, как недавний закат, Лютик тянет Геральта за руку, заставляя подняться. Что ему сказать? Хей, мы вроде теперь встречаемся? Ты предпочитаешь не заводить отношения, или не против скромного музыканта в постели? Устроим свадьбу? Бред. — Не знал, что за этот век судьба сведет меня с непутевым бардом, да еще и покорившим мое сердце, — добрая ухмылка мужчины развивает все сомнения. — А за непутевого сейчас по губам получишь! — Разве что твоими... И он получает, не раз и не два. Возможно, когда-то количество станет важным, но сейчас они просто мирно спят. В шалаше, на шкуре, Геральт обнимает Лютика, прижимая к себе, утыкаясь носом в шею.