She loves control

She loves control, she wants it her way And there's no way she'll ever stay unless you give it up by Camila Cabello

      Когда Жнец смотрел вот так — немигающим взглядом ледяных, острых как бритва глаз, не по себе становилось даже самому закаленному бойцу. Ходили слухи, что он пожертвовал своей семьей во времена Холодной войны, кто-то думал, что в деле были замешаны американцы, другие были уверены, что русские, но правда скрывалась где-то в потемках души этого жесткого и сурового мужчины. Разумеется, если у него вообще была душа. — Твое задание, — сухо сказал Жнец, и перед ней шлепнулась тонкая бежевая папка, перевязанная бечевкой. В ее профессии тонкая папка с делом означала одно — задание будет серьезным. Наташа давно привыкла к серьезным делам. А вот к прямому взгляду Жнеца — вряд ли. — Цель? — спросила она, зная, что папку можно будет посмотреть, лишь оставшись наедине с самой собой — древние правила никто не отменял. — Пабло Кастильо, — Жнец кивнул на экран, с которого на Наташу смотрел уставший от самой жизни человек с густыми, близко посаженными бровями и нехарактерной для испанцев залысиной, расплывшийся, в дорогом пиджаке и с кучей проблем за плечами. — У него на руках весьма важная флэш-карта. Наташа медленно кивнула, не сводя с экрана глаз. — Несчастный случай? — Жнец усмехнулся, и его рот дернулся в сторону, будто кукольник за веревочку дернул. — Уж постарайся. Три дня. Коротко и по существу — типичные составляющие ее… их профессии. Наташа притянула папку к себе. Очередной важный чиновник с важными данными, которые спасут мир. Ничего нового. Наверное. Перед делом всегда так — предвкушение, азарт, жажда разведки, но Старшие не зря ходят с прозрачными глазами — видимо, все может надоесть. Даже вопросы государственной безопасности. Жнец пропал из виду в типичной для него манере — будто растворился в мрачной комнате, настоящий безликий приспешник смерти. Наташа развязала узел на папке и подперла кулаком подбородок, разглядывая уже другую фотографию Пабло — на этот раз более старую, судя по довольно густым черным волосам. Уже с первого взгляда было ясно, что план будет заключаться в трех «П» — дурацкое название для самого распространенного шпионского приема, если честно. Тут речь даже не только о работе, каждая женщина умело им пользуется, если ей что-то нужно, но даже не подозревает об этом. Представься. Помоги. Переспи. Просто, как таблица умножения. Даже удивительно, что работает, но факт есть факт — прибегать к трем «П» Наташе приходилось чаще, чем вступать в бой. А уж при ее профессии… Дело проще некуда — а Жнец-то говорил с таким лицом, будто предстояло врываться на правительственные базы. Пабло Кастильо тупо смотрел напечатанными глазами ей в лицо и знать не знал, что оно будет последним, что он вообще увидит на этом свете. Наташа провела по его снимку пальцами, будто надеясь смазать типографскую краску, но та ожидаемо прилипла к бумаге. Кровь с рук смывалась куда проще. Наташа не знала, что ей предстояло изъять. Если честно, не в ее полномочиях было даже спрашивать об этом. Несколько лет назад она такой не была — хотелось знать все и даже больше, и бесконечные «кто?», «зачем?» и «почему?» сыпались из нее, как конфеты из мешка Деда Мороза. А потом все изменилось — когда сидишь в камере без света и еды несколько дней, пытаясь сохранить рассудок, взгляды на жизнь меняются. Сказали — делай. Не можешь — ладно, вот твоя пуля. Все действительно очень просто. Смерч так и вскинулась на своем месте, когда Наташа появилась в Трапезной с папкой подмышкой. К этому времени Смерч не выпускали на задания почти четыре месяца, и она чуть ли не выла от тоски, перебирая отчеты остальных, и то и дело жаловалась на жизнь. — Надоело! — заявила она и треснула кружкой по столу, так громко, что несколько людей оглянулось. — Сижу тут, как насекомое в банке, пока вас посылают на развлечения. «Развлечения», пожалуй, были слишком радостным названием тому, чем они на самом деле занимались, но Наташа лишь пожала плечами. Смерч ничего не спрашивала, опять же — вопросы в профессиональной среде всегда принимали в штыки, потому что дело могло увести, сорвать или просто убрать с дороги, как надоевшую муху, — лишь жадно смотрела на папку и быстро ела, пару раз лишь чудом попав ложкой в рот. Наташе есть не хотелось. Дел было по горло — запрос на вылет, документы, все — в срочном порядке, потому что три дня — не так много, как кажется, а потом еще предстояло соблазнение и убийство Кастильо, который чем-то навредил их стране… Все как всегда. Тут редко что-то менялось.

~

Смерч, конечно, можно было посочувствовать — Наташе хватило семидесяти часов в подземелье, чтобы понять — глухое безделье не для нее. Порой, конечно, возникали мысли о семье, детях, вроде тех, что сейчас носились по ту сторону окна, муже, цветах на праздники и… обычной размеренной жизни офисного клерка, но мысли таяли, как масло на горячем тосте, когда ледяное оружие холодило кожу. В Севилье было жарко. Жарко и сухо, а раскаленный ветер будто преследовал одну цель — зажарить незадачливых граждан в адском пекле. Наташа сидела в «Старбаксе», рассаднике модных деловых дамочек и студентов, и пила ледяной чай, покачивая ногой. В такие моменты она особенно любила работу — вливаясь в размеренный ритм окружающей ее действительности, можно было потерять себя. Впрочем, Наташа пока что себя и не находила. Это было так просто, что скучно до жути — Пабло приехал из США по дипломатическому визиту, спокойный как удав, не обременял себя и свою драгоценную ношу дополнительной охраной, ходил в шортах и рубашке с коротким рукавом, мазался солнцезащитным кремом и скачивал порно по бесплатному вайфаю. Из всего этого следовал простой вывод — бедолага знать не знал, что таскает в кармане. Наташа следовала за ним целый день, вся такая señorita en el sombrero blanco*, и флэшку успела увидеть несколько раз — задумавшись, Пабло доставал носитель из кармана и вертел в потных пальцах, после чего озирался и убирал обратно. Наташа была на деле не раз и не два и знала, как выглядят «третьи лица». Их легко было убедить, легко подкинуть нужную информацию, заставить провезти незатейливую вещицу через границу, за разумную плату, конечно, и не было ничего в этом расследовании такого, что могло помешать успешному завершению операции. Жнец брал быка за рога — узнал о случайном посреднике и побыстрее выслал к нему Наташу, пока тот не передал информацию более опасному лицу. Наташа сделала глоток, лениво размышляя, стоит ли вообще прибегать к трем «П», если проще заманить Пабло в пустынное место, по-тихому убрать и выкрасть флэш-карту. Плюсов масса: она и не засветится рядом с ним, и ноги раздвигать лишний раз не придется. Лишняя морока только. Кастильо пил свой — скучный — капучино (будто испанцы умели делать капучино!) и уже вот как минуту пялился прямо на нее. Наташа поймала его взгляд и вопросительно приподняла брови. Мужчина быстро переключился на мальчика, сидящего рядом с ней и ковыряющего свой морковный торт, и Наташа выглянула на улицу, по которой медом растекался зной. Оставалось ждать сумерек, незаметно следуя за незадачливым Пабло Кастильо, а утром вылететь обратно домой. К отчету, тренировкам в зале советского типа и всем недовольной Смерч. Двери открылись, выпуская пропитанный кондиционером воздух на жару, и в кафе раздались веселые голоса двух девушек, оживленно просматривающих какие-то снимки на фотоаппарате. Загорелые, с длинными волосами, в сарафанчиках на тонких бретелях, веселые и громкие, — на них смотрела как минимум половина посетителей. Другая половина (женская, по большей части) уставилась на вошедшего вслед за ними мужчину. Наташа скользнула по нему взглядом, но тут ее клиент пошевелился, и она отвлеклась, оставив лед в своем чае медленно, но верно таять в фирменном пластиковом стаканчике. Пабло встал очень внезапно, даже кофе не допил, и она с тоской подумала, что придется снова выходить в адское пекло, когда Кастильо оказался подле новоприбывшего и с жаром потряс его руку. Была одна черта, которую очень ценили на ее работе и которую Наташа в тайне ненавидела в самой себе — она была помешана на контроле. Ситуация, данные, клиент, — все должно было находиться в ее руках. Тонкие ниточки, игрушки, она — кукловод, и на ее сцене нет места случайностям. Мужчина рядом с Кастильо случайностью точно не был. Он был тем, кто мог все испортить. У него были жесткие выгоревшие на солнце волосы и широкие плечи. Светлые джинсы были вытерты на коленях, а рубашка расстегнута на верхние пуговицы, чтобы была видна шея и часть мощной груди, усыпанной татуировками. Он бы сошел за личного тренера или, на худой конец, морпеха, но в их профессии Хоукая не знал только слепой. Или мертвый. Но даже это было неважно. Гораздо хуже было то, что Хоукай тоже знал ее, если Наташа была правильно осведомлена о своей славе в иностранных шпионских агенствах. Там ее называли Черной вдовой, и подобное имя, увы, носило слишком правильную окраску. Маленькие Черные вдовы получили свое название благодаря врожденным инстинктам — спаривайся и убивай, а Наташа… Она слишком хорошо подходила под описание. Закрывшись широкими полями плетеной шляпки и повернувшись к окну, Наташа сделала еще один глоток. Будь проклят Жнец и его информаторы. Ну как можно было упустить из виду Хоукая? Вот тебе и легкое дельце, Наташа. Соколиный глаз хохотал над отчебученной Пабло шуткой, запрокидывая назад крепкую шею, и уже получившие свои напитки подружки покосились на него с явным интересом. Наташа наблюдала за размытыми отражениями в стекле и думала. Уж лучше три «П», чем Хоукай под боком. Если ее слава шла впереди нее, то Соколиный глаз уже умудрился попасть в «Книгу рекордов Гинесса», как самый меткий человек в истории. Под другим именем, разумеется, со скучным «плотник» в строке профессии, но настоящие шпионы знали, кто он, и почтительно обходили стороной. А Наташе было все равно. С мечтой о долгой жизни пришлось покончить, проведя более часа в Красной комнате. А уж где и как прикончат — соседи на любимой родине или Хоукай в севильском проулке — дело второсортное. Решено. Выживет, настоит на гонораре. И пусть Жнец подавится своей косой. Флэшка успешно перекочевала в руки Сокола, и Кастильо, мигом потерявший всю свою ценность, принялся за маффин. Хоукай пристально оглядел добычу и, будто почувствовав на себе посторонний взгляд, хищно заозирался. Долго думать времени не было — закрывать лицо все равно что пробежаться перед носом шпиона с криками «Я здесь!» — поэтому Наташа прибегла ко второму самому популярному методу. Сидящий рядом на диванчике студент охнул, когда она прижалась губами к его рту, наклоняясь так, чтобы волосы частично скрыли лицо, но больно недовольным не выглядел, когда попытался пропихнуть свой язык поглубже. Неопровержимая истина — от публичных проявлений любви люди испытывают дискомфорт. Вторая неопровержимая истина — испанцы любят целоваться, и по большему счету им плевать, с кем. — Quiеres algo, cariño?** — спросил студент, когда они оторвались друг от друга, и Наташа едва поборола желание закатить глаза. — Si te callaras, saldria perfecto,*** — ответила она, оглядываясь. Хоукая и след простыл. Оставив оскорбленного студента сидеть там, где сидел, Наташа бросила быстрый взгляд на столик Пабло и успокоилась — флэшка лежала на столе рядом с ключами, очевидно не принадлежавшими Кастильо, а Сокол, очевидно, отлучился по крайней нужде. Флэшка так и притягивала взгляд — черная и блестящая, пропуск к следующему заданию, в котором, если повезет, не будет жары, испанцев и модных кафешек. Крайне неосмотрительно, мистер агент, крайне неосмотрительно. «Недооценивать противника — опасная ошибка», — прозвучало в голове, и Наташа осторожно взглянула на отражение внутреннего помещения в стекле. Так и есть — вот оно, мерное голубое свечение, дополнительная защита носителя. Тронешь — не протянешь и четверти часа. Были слухи, что служба, на которую работал Сокол, сотрудничала со Старк-Индастриз, а у тех, кажется, даже на луне было оружие. Опасное это дело — попадать под спутниковый прицел. В сумочке раздалась противная трель, и Наташа поспешила выйти на улицу, чтобы ответь на звонок. Смартфон был новенький и блестящий, а номер — скрыт, и сомнений в личности звонившего не было. — Ну что там? — сухо бросил Жнец, стоило провести пальцем по экрану и прижать телефон к уху. Наташа закатила глаза — здесь, вдалеке от начальства, она могла позволить себе такую мелочь. — Здесь Хоукай, — ответила она, прислонившись к углу здания и внимательно наблюдая за выходом из кафе. На том конце провода воцарилось молчание. — И что? — наконец поинтересовался Жнец. — У тебя есть задание, при чем тут какой-то американский шпион? — При том, что у нас, похоже, одно задание на двоих, — Наташа порылась в сумке и достала веер. Жара была нестерпимая. Жнец снова замолчал. — Убери его, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Мне нужна эта флэшка, Романова, так что не рекомендую возвращаться с пустыми руками. — Самолет завтра, — намекнула Наташа, и Жнец фыркнул. — Меня не волнует, когда ты принесешь мне ее. Явишься с флэш-картой и доказательствами смерти Хоукая, разрешу Смерч выйти из базы. Наташа выразительно промолчала. — Или ты надеялась на что-то другое? Дорогая, сколько раз напоминать — привязанностям не место в нашей профессии, — Жнец хрипло рассмеялся, и через секунду в трубке раздались короткие гудки. Как же это все… Бесило. Обычно, когда начальство выводило ее из себя (а Наташа никогда не было спокойной и мирной девочкой, да и Старшие не отличались всепрощением), она направлялась в тренажерный зал, где выбивала из потертых и заклеенных скотчем груш наполнитель. Сейчас же из груш рядом наблюдался лишь неприлично-полный мужчина. Убить Хоукая. Легче легкого. Легче разве что самой застрелиться от горя. Но серьезно — напасть на американского шпиона такого уровня? Ради… чего? Наташа не собиралась лезть на рожон. Ее многому научили темные и сырые камеры. Нет вопросов — нет и проблем, верно? Впрочем, если рисковать своей жизнью, то хотя бы надо знать, ради чего. Она собиралась позвонить на официальный номер базы. Ну, то есть, официальный для попавших в беду шпионов, которые знали его на зубок, а также ряд постоянно сменяющихся паролей. Правда, собиралась. Но потом подумала, что это какое-то ребячество, и что выяснить всю информацию можно и более простым путем. Если Сокол, разумеется, еще не прикончил этот более простой путь. Наташа закинула сумку себе на плечо и вынырнула из-за угла. ... Только для того, чтобы нос к носу столкнуться с Хоукаем, который, очевидно, лишь притворялся, что не заметил ее. Гадство. У него были очень яркие глаза. И он очень быстро шпарил на американском. Фу, ну и акцент. — Какая встреча, мисс Романофф, — белозубо оскалился шпион и пристально оглядел ее с ног до головы. — Вынужден признать, что испанский стиль вам не подходит. Наташа напомнила себе, что в набедренной кобуре у нее запрятан пистолет, и скучающе склонила голову набок. Притворяться было абсолютно бессмысленно, это как в покере — карты на стол. — Мистер Бартон, — усмехнулась она, — а вы не молодеете, я смотрю, раз перешли на гавайские рубашки. Неужели пивной животик замучил? — Зато вы, — взгляд американца задержался на ее груди, — цветете и пахнете. Такой диалог, наверное, больше подошел бы старым школьным соперникам, столкнувшимся на вечере встречи выпускников. Наташе очень бы хотелось, чтобы все так и было, но реальность состояла в том, что у нее был при себе пистолет, а у Бартона — вещь, которую Наташе нужно было заполучить, если она не хотела оказаться в канаве с мешком на голове, брошенной на съедение разъяренным псам. Или ты — или тебя. Тут не до сантиментов. Они замерли, настороженно разглядывая друг друга. Центр Севильи, увешанный камерами и забитый туристами и местными, мало подходил для разборок международного характера. Наташа отступила на шаг и упрямо вскинула голову. — Было приятно познакомиться, мистер Бартон. В глазах Хоукая промелькнула смешинка. — Что вы. Просто Клинт.

~

Cold, 'cause she has been here before She doesn't cry anymore, no looking back No, she doesn't go to the bar Too many lovers she scarred And they want her back

— Нет, вы расскажете мне, что это за чертовщина, и почему она позарез понадобилась американцам! — тяжело дыша, Наташа привалилась к грязной и обшарпанной двери заброшенного гаража, наплевав на правила гигиены и стирая со лба кровь. — И почему Сокол ради нее чуть не убил гражданских?! — Романова, расслабься, — голос Жнеца звучал как никогда по-издевательски. — Ты слишком много нервничаешь из-за ерунды. «Ерундой» начальник только что окрестил почти трехчасовую погоню, шишки и синяки по всему телу, две открытых раны, спешное обезвреживание флэшки от возможного спутникового нападения, и снова погоню — теперь уже за ней, Наташей. Да еще и старая травма колена дала о себе знать, и она едва переставляла ноги. «Расслабься». Да без проблем. Дверь гаража закрылась со скрипом, и Наташа, не отнимая телефон от уха, присела на старый пыльный пуф и вытянула поврежденную ногу. — Что это такое? — прямо спросила она, повертев в пальцах добытую флэш-карту. На том конце вздохнули. — Ладно, — Жнец всегда говорил особенно громко, когда его кто-то раздражал, — этот носитель принадлежал сирийской террористической группировке «Аккада» и был изъят при контакте властями Мексики, которые, как всем хорошо известно, не славятся своей надежностью, — он презрительно кашлянул, — Штаты не могли его упустить, и вскоре флэшка без труда перекочевала к ним, пока не была изъята испанским шпионом в Вашингтоне и отдана послу для перевозки. Испания собиралась договориться с Мексикой и вернуть флэшку туда, где она была обнаружена, но мы не могли этого допустить, тем более теперь, когда носитель оказался в руках у беззаботного семьянина. «Аккада» — это плотоядное ненасытное насекомое с кучей ульев и нор, в том числе в нашей стране, — Жнец выдержал драматичную паузу, — а данные о террористических угрозах поступают ежедневно, Романова, и твой гражданский долг дать нам то, что позволит обезопасить страну от угрозы, это ты понимаешь? Нога стрельнула болью, стоило только на нее опереться. Наташа сжала зубы и сделала следующий шаг увереннее. Теперь хоть что-то обретало смысл. — А американцы, очевидно, хотят того же… — протянула она. — И кем же притворялся Хоукай? — Испанским шпионом, известным как «Медуза» и славящимся огромным количеством тату, — Наташа припомнила рисунки на коже Бартона и поморщилась. — Проблема в том, что лететь прямо в Россию сейчас — не лучшая идея для тебя. Я организую пересадку у наших друзей в Будапеште, информация уже должна была тебе прийти. И снова эти мерзкие короткие гудки. Наташа перевязала царапину лоскутком одеяла, которое тут же и разрезала заржавелыми ножницами, и огляделась в поиске хоть какого-то замшелого радиоприемника. Информация о вылетах и рейсах сообщалась по закрытым каналам, но выходить обратно в густую чернильную ночь не было ни малейшего желания. Тем более, что неподалеку наверняка рыскал Хоукай. И пускай. Наташа — Черная вдова, а черное плохо видно в темноте. Гараж отозвался грохотом, когда на крышу спрыгнул кто-то тяжелый. Наташа невольно вздрогнула, нащупала холодный ствол оружия и задержала дыхание, когда ее взгляд уткнулся в совсем старое радио, покрытое толстым слоем пыли. Что же, оставалось уповать на то, что Бартону не придет в голову проверять каждый гараж на его пути. Наверху ругнулись, а потом полилась грубая американская речь. — Да. Скрылась. Фьюри, если ты думаешь, что это такое удовольствие, присоединяйся! Да. Нет. Прага или Будапешт? Нет, не знаю. Отлично. Шаги прошлись по крыше и спрыгнули с другой от входа стороны.

~

В редкие моменты Наташе случалось задумываться о чем-то кроме работы. У нормальных людей так, наверное, и бывает. Забота о семье, детях, подарках на Рождество, здоровье родителей, собственном здоровье, работе, карьере, хобби, куче посторонних дел. А у нее что? Подарок — если не пристрелили, работа, карьера и хобби, — все одно и то же, здоровье… Вот уж что редко волновало. Но в данный конкретный момент она смотрела на свое отражение в иллюминаторе и размышляла, не слишком ли выделяются ее рыжие волосы. По профессии ей часто приходилось менять свою внешность. Наташа успела побыть блондинкой, брюнеткой, как-то раз покрасилась в светло-розовый лишь потому, что ее успели засечь, а париков, как назло, нигде не было, но свой собственный, привычный с детства цвет волос всегда казался ей более родным. И разоблачающим, что тут говорить. У таких держав, как США, уши повсюду. В аэропорту, когда Наташа уже успела переодеться в скромное серое платье и заколоть волосы в строгий пучок, на нее обернулось около шести человек. И вряд ли она была бы таким явным маяком, если бы не волосы. Наташа дернула темно-рыжую прядь и сквозь свое отражение посмотрела на поля Венгрии, которые становились все ближе и ближе с каждой секундой. Побывав в стольких странах, она по-прежнему любила запоминать именно этот миг — миг посадки в новом месте. Путеводитель по Будапешту чинно лежал на коленях. Обычная туристка в восточной Европе. Ни в коем случае не скрывающаяся от убийцы мирового уровня. В Красной комнате существовало одно важное правило: носить страх как собственную победу, чтобы никто и понятия не имел о том, что творится в твоей душе. «Девушки, ваше главное оружие — вы сами», — часто повторяла Седьмая, а Наташа, стреляя в манекены и обучаясь увлекательному искусству калечить и убивать, думала, как ей поможет умение быть собой в схватке с заведомо более сильным противником. В Будапеште, как ни странно, помогло. Помогло скрыться. Наташа стащила чужую дорожную сумку прямо с ленты (в конце концов, ей всегда нравилось чужое), ту, что показалась ей самой простенькой, и в ней ожидаемо обнаружила типичную одежду для туриста — джинсовые шорты, майки и панамы. В этой одежде затеряться в толпе было куда проще, чем в ее «шпионском» вооружении. Только любимые ботинки на толстой черной подошве Наташа оставила — они были уже слегка разношенные, но все-таки дороги, как память. Будапешт был красивым и небольшим, с яркими домами, узкими улицами и пабами в тоннелях, антикварными лавочками и фонтанами. Тут не было беспощадного солнца Андалусии, небо было затянуто пухлыми облаками, будто списанными с картин Рафаэля Санти, а потому Наташа, не боясь обгореть, скрутила волосы в узел на затылке. Она знала, что Хоукай идет следом за ней, как ищейка с отменным нюхом, и ровным счетом ничего не могла с этим поделать. Только напряженно вглядывалась в лицо каждого встречного. Жнец приказал остановиться в небольшом отеле на окраине, который содержала его давняя знакомая и семеро ее кошек. Найти место к сумеркам не составило труда — кирпичный домик с горчично-желтой дверью выделялся на всю округу своим неуместным сочетанием цветов, и завядшие на клумбе цветы оптимизма не добавляли. Впрочем, она жила в местах и похуже. Это место был таким заметным, что его по иронии обходили за километр, и вряд ли популярным среди туристов — один внешний вид отеля внушал сомнения в психическом здоровье владельца. Наташа поправила ремень чужой дорожной сумки на плече и толкнула дверь. Первым, что она слушала, были невыносимый шум и гомон, казалось, тысячи голосов. Наташа будто угодила в хаос, в котором люди танцевали под громкую музыку, болтали и отчаянно флиртовали в темных углах. При этом в доме чувствовался запах пыли и грязи, будто он был заброшен много лет назад, а теперь его выбрали местом для тусовки туристов. Наташа протиснулась мимо бугая с бутылкой пива в руках и скинула сумку на первую ступеньку лестницы. Пить хотелось так сильно, что она была готова отнять у мужчины его выпивку и опрокинуть ее в себя. — Помочь? — рядом с ней остановилась миловидная девушка с двумя косичками. На ее шее был залихвацки повязан красно-черный платок. Наташа услышала знакомый американский говор и чуть не сморщилась, но вовремя взяла себя в руки и перешла на нелюбимый язык. — Да, не подскажешь, где я могу найти Сильвию? — Сильвию? — девушка рассмеялась. — Она ложится спать в восемь. Но она упоминала, что приедет рыжая туристка, ты ведь Вэнди, да? Наташу вновь чуть не перекосило. — Вэнди, — кивнула она вместо этого и протянула ладонь. — Линдси, — девушка ответила на рукопожатие, а потом порылась в карманах и вытащила простой ключ с деревянным брелоком в виде совы. — Твоя комната на третьем этаже, последняя по правой стороне. Наташа сжала деревянную сову и кивнула Линдси в знак благодарности, после чего потащилась по ступенькам наверх, сетуя на несправедливость и поганого Жнеца. Отель был дерьмовым. Половицы скрипели, всюду витал тот запах пыли и плесени, и вся толпа народа казалась абсолютно фантомной. Ее комната была крошечной, с узкой кроватью, в которой пружины чувствовались отчетливее, чем матрас, окном, выходящим в проулок, и ржавой водой из-под крана. Наташа в расстроенных чувствах присела на кровать. Та отозвалась обиженным скрипом. В украденной сумке, впрочем, обнаружился кусок отменного итальянского сыра, бутылка вина и даже крекеры, так что голодная смерть откладывалась на неопределенный срок. Наташа помнила приказ — сидеть и не высовываться — а потому поплотнее закрыла дверь и достала из голенища ботинка виноватую во всем флэш-карту. Наташа участвовала в разных миссиях, делала противные для самой себя вещи, вроде того случая, когда ее заставили притворяться элитной проститукой, и она была вынуждена спать с богатыми толстосумами, но теперь она впервые держала в руках что-то по-настоящему важное. Это завораживало. Но колено болело ужасно. Чтобы никак не выделяться, ей приходилось весь день ходить прямо, медленно, но уверенно, и сейчас каждый мускул вопил о пощаде. Стрела-то прошла наискосок, и все бы ничего, если бы не эта старая травма, которая дала о себе знать после многочасового бега. Наташа ни слова не сказала о ней Жнецу: во-первых, было не до нытья, а во-вторых, шпион с травмой — не шпион. Начальству было плевать на причины, тебя просто выкидывали на улицу. Сначала. А потом убивали, потому что ты слишком много знаешь. Короче говоря, выход из ее работы был один — в гроб. Но Наташа знала, на что шла. Верно? Училась прятать эмоции, врать, убивать, пытать, трахаться и притворяться, что все нравится. Дежурно кивать Старшим и мило улыбаться соперникам, зная, что каждый из них мечтает прирезать тебя во сне. Наташа не была командным игроком, предпочитала все делать сама, чтобы уж точно наверняка, и за это многие ее не любили. Сомневались. Шпион раз — шпион навсегда. Как оказалось, ржавая вода прекрасно залечивала душевные раны. Наташа как раз выжимала волосы, когда в комнате что-то упало, после чего воцарилась такая тишина, которая бывает только в фильмах ужасов. Взгляд непроизвольно метнулся на пистолет (новый, найденный в указанном месте) и флэшку, которые чинно лежали рядом друг с другом на заляпанном кафельном полу. Наташа обмотала над грудью большое пахнущее сыром полотенце, сунув флэшку в зону декольте, и, сняв предохранитель с оружия, толкнула дверь. Окно в комнату было открыто, и вольный венгерский ветер свободно гулял по помещению, освещенному тусклым светом прикроватной лампы. Большой ночной мотылек бил крыльями у источника света и тепла. В комнате никого не было. Наташа прекрасно знала, где ее нежданный гость — скрылся за окном в ожидании, пока она не подойдет, чтобы закрыть его, а там делов-то — нажать на плечо, дернуть, и вуаля, противник лежит с разбитой головой на асфальте. Типичный прием, вроде того, когда враг прячется за дверью и выскакивает в самый неожиданный момент. Оставалось прикидывать. В геометрии и физике Наташа не была сильна, но точно знала, что, если правильно послать пулю в здание напротив, она отрикошетит, и, чисто теоретически, сможет попасть в Хоукая. Или кто бы там не скрывался. Ночь и темнота успеху мало способствовали, но выбора у нее особого не было. С противником надо было что-то решать. Поэтому Наташа вскинула пистолет и выстрелила. Через секунду после этого за окном послышалось царапание, ругань, и в окно свесилась… Линдси, в полной укомплектации и с простреленным плечом. Увидев Наташу, она гаденько ухмыльнулась и явно из последних сил перебралась через подоконник в комнату, схватившись за пораненное плечо и упав на кровать под прицелом Наташи. — Кончай со мной, — бросила она. — Правильно отец говорил, дерьмовая у меня работа. — Кто ты? — на правах человека, имеющего при себе оружие (судя по недавно раздавшемуся стуку, свой пистолет девушка выронила, когда пуля угодила ей в руку), поинтересовалась Наташа. Полотенце, схваченное одним узлом, предательски развязывалось, и если перспектива остаться полностью голой Наташу не пугала, то показать местонахождение заветной флэшки было бы неосмотрительно. — А знаешь, пофиг, — Линдси (или как ее звали) осмотрела Наташу с ног до головы, — смерть от Черной вдовы это даже престижно. — Это всего лишь плечевое ранение, — раздраженно сказала Наташа, напряженно наблюдая, как девушка разрезает наволочку перочинным ножом. — Ну да, ну да, — та хмыкнула. — А то ты меня не прикончишь. И то правда. Наташа переместила прицел на грудь Линдси. — Говори, кто ты и как ты меня нашла, и будет лишь одна маленькая пуля. Не обещаю, что не будет больно, но обойдемся без четвертования в ванной. — Да уж. А вы, красные воробьи****, и впрямь жестоки, — Натали раскинулась поудобнее. — Только я все равно ничего не скажу. Наташа закатила глаза. — Во-первых, мы — не красные воробьи. Это вообще миф, что на всю Россию только они и существуют. А во-вторых, мне расскажешь не ты, а твой напарник, который сейчас болтается где-то за окном и слышит каждое мое слово, — с этими словами Наташа юркнула за кровать, и как раз вовремя — со стороны окна послышался выстрел, и пуля просвистела у нее прямо над головой, врезавшись во что-то в ванной комнате. Тот самый бугай, что привлек внимание Наташи несколько часов назад, послал в комнату вторую пулю, а затем странно захрипел и завалился набок, заливая пол кровью. Из шеи у него торчала стрела. Через секунду точно такая же попала в грудь Линдси, и та, в отличие от напарника, умерла тихо, так ничего не сказав. Наташа, впрочем, выяснила достаточно. Вопросов это не убавило, разумеется. Дело стало казаться просто абсурдным. Целиться темноту, зная, что оттуда в тебя точно так же целятся, — не самое приятное дело. Наташа перегнулась через труп девушки, чьи длинные светлые волосы уже стали розовыми из-за крови, и дернула выключатель света, чтобы по крайней мере быть на равных условиях со своим врагом. Но новые стрелы в окно не влетали. Наташа прижала одной рукой предательское полотенце к груди, чувствуя пальцами жесткие края флэш-карты, а другой продолжала держать наготове оружие, на четвереньках передвигаясь за своеобразной крепостью и пододвигая к себе сумку. Она даже успела натянуть белье, путем титанических усилий застегнуть лифчик и уже собиралась заняться футболкой, когда ее привлек шум за дверью. Будто за ней находился не один, не два, а с десяток человек. И она могла бы предположить, что вечеринка просто переместилась наверх, но Наташа была умной девочкой и всегда быстро соображала. Итак, каковы были шансы того, что эти американские туристы, найдя на букинге этот потрясающий своей монументальностью и фасадом отель, решили остановиться именно в нем, и почему Наташе выпала самая дальняя от лестницы комната, окна которой выходили на голый переулок? Это было так очевидно, и то, что она не поняла всего раньше, ну… Стыд, который будет стоить ей ее жалкой жизни. Какие у нее были перспективы? Окно под прицелом Хоукая, а за дверью — целое сборище, которое вот-вот выломает хилый замок и возьмет ее тепленькой. И даже неизвестно, которая из смертей хуже. Как она вообще допустила это? Наташа тихо рассмеялась, сидя у двух остывающих трупов в одном белье и с пистолетом в руках. Вот и ее маниакальная потребность все контролировать дала сбой. Смешно, раз это волнует ее куда больше, чем собственная кончина. А Жнецу-то какой подарок — еще один повод ненавидеть Штаты. Не из-за Наташи, конечно. Потому что флэшку уведут. Наплевав на Хоукая, она сосредоточилась на двери, встав в полный рост и заняв удобную позицию, готовясь встречать гостей, и, как видно, зря: не успело пройти и минуты, как самый нежеланный из них появился со стороны окна. — Я уверен, тебе бы больше пошло белое кружево, — Хоукай спрыгнул на пол и прищурился. — А то черное все портит. Наташа молча перевела на него пистолет. Флэш-карту она уже надежно припрятала в одной из чашечек лифа. — Воу-воу, спокойнее, не так агрессивно! — он поднял руки вверх. А затем шепотом добавил: — Хватай обувь и бежим. Наташа моргнула и качнула головой, мол, совсем рехнулся? — Думала, это твои ребята, — она взглядом показала на трупы, на что Хоукай лишь презрительно хмыкнул. — Они так думают. Думали. Мой начальник не хочет, чтобы планы обороны возвращались в Белый Дом, если их так легко оттуда выкрасть, так что... — Какие планы обороны? — зашипела Наташа. — Это данные «Аккады»! Зачем мне… О нет. О Господи. Это же не могло быть правдой, верно? Наташа даже не успела додумать мысль, как Хоукай крикнул: — Ложись! — и дернул ее на пол. В тот же момент гипсокартоновые стены и несчастная дверь из остатков какого-нибудь ясеня подверглись массовому расстрелу. Пули летали как бешеные вперемешку с остатками стен и щепками, а Наташа лежала грудью на полу прямо с лужей крови, закрывая уши руками, и думала, что это все какой-то фарс. — Ты сказал, они думают, что ты за них! — прокричала она мужчине, и тот пожал плечами. — Всего лишь действуют по приказу. Хорошие ребята. Наташа выразительно покосилась на два остывающих тела, и Сокол, не отнимая от пола головы, скорчил невинную рожицу. Обстрел закончился тем, что вновь воцарилась тишина. Бартон неслышно подвинул к Наташе ботинки, и она рывком натянула их на ноги, не заботясь о шнурках. Выход был один — в окно. И в Сокола Наташа не верила ни на секунду. Он скорее всего сам ее туда скинет, чем поможет бежать. Времени разбираться, что к чему, катастрофически не было — за дверью возобновилась возня, и Наташа сделала несколько предупредительных выстрелов перед тем, как подойти к окну, держа Бартона на прицеле. Слева от карниза висел трос, закрепленный где-то на крыше. — Я прикрою, — натянув тетиву, сообщил Хоукай, на что Наташа лишь фыркнула. — Ты первый. — Вовсе нет, — возразил он. — Ты можешь отрезать трос, — сказала Наташа, и теперь настал черед Хоукая фыркать. — И остаться наедине с этими ребятами, теперь, когда они догадаются, что у меня несколько иные цели? И не проси. Познакомиться-Помочь-Переспать. Кто из них вообще играл в эту игру? Наташа схватилась за трос, не поворачиваясь спиной к комнате, и оттолкнулась мысками ботинок от подоконника. Не защищенные перчатками руки будто вспыхнули огнем. Трос дернулся — к ней присоединился Бартон, и они, в спешке миновав два этажа, оказались на земле. Наверху раздался шум — по-видимому, американское подразделение решило все-таки выломать дверь и было недовольно тем, что она сбежала у них из-под носа. Бартон дернул трос, и тот плавными кольцами опустился на асфальт, лишая противников драгоценного времени. — Уходим, — он схватил Наташу за руку, и она дернулась, высвобождая конечность. — Мы никуда не пойдем вместе, — отрезала Наташа и для верности сделала несколько шагов назад. — Ты в это не веришь, но я сейчас преследую ту же самую цель, что и ты, — Хоукай шагнул следом, — только не говори, что готова сдохнуть от дурацкой пули в венгерском проулке. Как-то это… несерьезно, разве нет? Подыхать Наташа в принципе не собиралась. Пусть ее жизнь была достаточно дерьмовой, но она была, и терять ее она пока была не намерена. Для начала еще предстояло разобраться с предателем-Жнецом, если то, что говорил Бартон, было правдой. Слева от них в стену врезалась пуля, и особого выбора не осталось. Они побежали. Будапешт был красив ночью — такой загадочный и в то же время приветливый, атмосферный, с ретро-лампочками на балконах и граффити на стенах. К сожалению, оценивать красоты города Наташа просто не успевала — Бартон петлял как заяц, ныряя из одного двора в другой, будто знал карту наизусть. Когда они еще были возле отеля, он прямо на бегу посылал стрелы в преследователей, и судя по взрывам позади них, стрелы были что надо. Наташа понадеялась, что никто из гражданских не пострадал, хотя давно вызубренное правило «или ты — или они» весомо осело где-то в горле. Город был наводнен туристами, уличные музыканты собирали вокруг себя толпы народа, а потому на проталкивающихся мимо них двух шпионов обрушивалась вся мощь людского негодования, которое, впрочем, быстро сходило на нет, стоило мужчинам увидеть наряд Наташи. Бегать по Будапешту в одном нижнем белье и ботинках, стараясь не светить пистолетом (Бартон-то прикрывал свой дурацкий колчан плащом), — та еще задачка. Наташа молча стискивала зубы и на улюлюкания никак не реагировала, так как понимала — их скорее всего принимали за ролевиков. Точнее, это Бартона принимали за ролевика, а ее — за обычную шлюху, улепетывающую от невовремя вернувшейся жены. Проституткой Наташа уже была, так что ничего нового для себя не услышала, а вот Сокол не был рад постороннему вниманию, поэтому в ближайшем проулке скинул плащ и куртку и отдал последнюю Наташе, накинув плащ обратно на свои плечи. — Из-за тебя и твоих прелестей мы далеко не уйдем, — процедил он, насторожено оглядываясь вокруг. Наташа покорно всунула в слишком длинные для нее рукава руки и огрызнулась. — Ты сам не дал мне ничего надеть. — Вранье. Я лишь сказал, что тебе пошло бы белое кружево… Пойдем уже. Если бы спустя время Наташу попросили бы рассказать, как все прошло, то она сначала влепила бы спросившему пулю между глаз, а потом задумалась бы о более конструктивном ответе. Она ненавидела Бартона. Ненавидела. Когда они притормозили перед китайской забегаловкой, ей казалось, что она уже вся пропиталась запахом его куртки — сигаретным дымом и лимоном. Лимон, как известно, отбивал запах пороха, а то, что агент курил, стало неожиданностью. Пальцы наткнулись на пачку сигарет, и, заходя в забегаловку, Наташа бросила ее Бартону. — Неужели вы не знаете, что нельзя привязываться к одной марке, мистер Бартон? Это чревато последствиями. Тот махнул рукой. — Привязанностям вообще не место в мое… нашей профессии, товарищ Романофф. Но в любом правиле есть свои исключения. Слово «товарищ» он произнес акцентом типичного иностранца, изучающего русский язык, и Наташа невольно вспомнила, что вести какие-либо беседы с врагом стоит лишь ради одной цели. Самой первой. Выживание. Кредо любого шпиона. От хорошей жизни ими все равно не становятся. Бартон взял им по тарелке лапши с мясом, и накинулся на еду так жадно, будто голодал несколько дней. Наташа подумала о похороненных под пулями итальянском сыре и вине с крекерами и тоже зачерпнула наваристого бульона, поплотнее запахнув на груди куртку. Бартон ел быстро, как настоящий солдат, не отстегивая оружие и косясь в запотевшее окно забегаловки. Наташа откинула кусок мяса и выловила лапшу, отправив ее в рот, справедливо рассудив, что тот, кто (ладно, стоило это признать) спас ей жизнь, не станет травить ее в китайском ресторанчике. «Не тебя он спасал», — сердито напомнил вредный внутренний голос. «Не тебя, а свою драгоценную флэш-карту». Кстати о ней. Наташа кинула ложку в тарелку и вытянула ноги, борясь с желанием ухватиться за вновь занывшее колено. Грубый крой кожаной куртки неудобно вонзался в самые неожиданные места, но надежно прикрывал грудь и зад, так что жаловаться было глупо. — Итак, это данные обороны США, — Бартон замер с ложкой в руке и громко шикнул. Наташа пожала плечами. — Почему же мне сказали, что это кое-что иное? Теперь и Сокол оставил еду. Его ледяные голубые глаза сосредоточились на Наташе, которая почему-то сразу вспомнила взгляд Жнеца. Такой же неживой. — Мы не первый год наблюдаем за тобой, Наташа Романофф, — тихо произнес он. — Помнишь тот случай, когда ты ушла из-под носа у пяти японских агентов? — Наташа медленно кивнула. — Тогда мое руководство приказало завести на тебя отдельную папку. Немыслимо — девятнадцатилетняя девчонка обдурила хитрых убийц! Вот мы и наблюдали. Начальник плевался и постоянно ставил тебя в пример новичкам, а я вел твое дело и понял, что у тебя есть то, чего многие лишились, поступив на службу. Наташа выразительно подняла бровь. Бартон хмыкнул. — Моральные принципы, Романофф. У тебя есть привязанности и внутренний кодекс, а это большая редкость. — Я убила около пятидесяти человек, — холодно сказала Наташа, скрестив руки на груди. — Я и не говорил, что ты святая. Наташа молча погоняла ложкой лапшу и кусочки мяса на дне тарелки. — Ваши знали, что ты пойдешь на все ради своей страны. Но оборонные планы США — это немного за пределами твоей компетенции, правда? — Бартон цокнул языком. — И их выдали за террористические данные, зная, что ты не будешь проверять. А теперь у тебя на хвосте пара десятков цру-шников, а твое руководство наверняка пропало с радаров, когда запахло жареным. Или я не прав, и эти китайцы — твои друзья? Наташа откинулась на спинку стула. — И я должна тебе поверить и отдать флэшку? Хоукай был невероятно глупым человеком, если верил в это. Со Жнецом предстояло разобраться, но Наташа не собиралась верить первому встречному и радостно кидаться ему на шею. Не на ту напал. Бартон облокотился локтями на стол и подался вперед, помотав головой. — Нет. Ты отдашь ее моему начальнику лично, а я просто помогу до него добраться. — Начальник — это Фьюри? — невинно уточнила Наташа, вспомнив подслушанный телефонный разговор. Агент мгновенно спал с лица, перегнулся через стол и схватил ее за отвороты собственной куртки. Наташа направила дуло пистолета ему в колено. Хромой агент — мертвый агент. Бартон почувствовал холод орудия и криво усмехнулся, не расцепляя пальцы. — Откуда тебе известно про Фьюри? — Ты сам сказал, — в ледяных глазах промелькнуло недоумение, — на крыше гаража, в котором на тот момент была я. Хоукай ругнулся и отпустил ее, проводя ладонью по свои жестким и стоящим торчком волосам. — Теперь Фьюри с меня не слезет, — буркнул он. Наташа закусила губу. Избавиться от Бартона — вот где была ее первостепенная задача, но сказать — куда проще, чем сделать. Учитывая, что… В памяти шевельнулось неладное. — Подожди, — медленно проговорила она, не убирая пистолет от его колена. — Зачем же тогда Кастильо передали планы обороны? Испанцы не те, кому они бы понадобились. — А, это… — мужчина потер переносицу, — досадное недоразумение. Кастильо должны были передать другой носитель с другой информацией, которая предназначалась для британского посла, — заметив непонимание в глазах Наташи, он ухмыльнулся, — конечно же мы знали, что в высших органах завелась крыса, и решили использовать ее в своих целях. Но крыса перепутала носители, и меня послали вдогонку, пока никто не понял, что именно произошло. — И как тогда понял Жн… мой начальник? — спросила Наташа. Бартон качнул головой. — Мы сами еще не до конца разобрались. Самый вероятный вариант — британский шпион понял, что по-крупному облажался и запаниковал, сообщил руководству, а ваши взломали каналы связи и все прознали. Когда тебя направили на задание? — Четыре дня назад… — Наташа все-таки убрала пистолет. — Тогда же его и убили, — Бартон забарабанил пальцами по столу, — он вполне мог успеть связаться со своими. От всей этой информации тошнило. Это мог быть и супчик этой забегаловки, по которой давно скучала санэпидемстанция, но Наташа знала, что он на самом деле не при чем. У нее на руках было две абсолютно разных истории. Она всегда доверяла Жнецу (недолюбливала, но доверяла), но сейчас практически все говорило против него. ЦРУ в таком масштабе преследовала данные организации, которая даже не имела базы на территории США? Вот уж точно маловероятно. — Почему ты против этих людей? Разве ты не работаешь на них? — поинтересовалась она. Бартон поджал губы. — Не все организации США работают друг на друга. Фьюри считает, что лучше него флэшку никто не сохранит, и я подозреваю, что он просто хочет внести свои коррективы. — А я ему зачем? — Наташа окинула взглядом улочку, но не увидела ничего подозрительного, и повернулась к мужчине. Тот помедлил. — Фьюри бы понравилось, если бы я тебя убил, — блеснув глазами, признался агент. — Но мне кажется, что ты сгодишься и живой. — Ну спасибо. — Не за что. Бартон улыбнулся. — Получить в команду Черную вдову — неплохо для портфолио, не находишь? Повышу себе зарплату и все такое. — И тебя самого не прикончат, если ты ослушаешься приказа? — уточнила Наташа. — А должны? — Клинт, кажется, по-настоящему удивился. — Если бы я перебежал к врагам — да, без вопросов, но Фьюри, как ни странно, умеет прислушиваться к чужому мнению. Наташа выразительно хмыкнула. — Тогда догадайся, что станет со мной, если мне придет в голову присоединиться к американцам. — Ну одного-то красного воробья мы сумеем защитить, — Бартон вновь забарабанил пальцами и заглянул в окно. Наташа вскинулась. — Сколько раз повторять — мы не красные воробьи! — Я слышал, они всегда дьявольски красивы. Уверена, что ты не из них? — спросил Хоукай, и Наташа непременно отреагировала бы на такой неуместный флирт, но тут раздался выстрел, и стекло посыпалось на стол крупными осколками. Наташа увидела стрелявшего — вон, затаился у телефонной будки, а вот еще один, прямо на балконе… Она выстрелила во второго, но не попала, а затем чужая пуля врезалась в прилавок, и пришлось убираться с открытого места. Бартон перемахнул через стойку, вручив спасенную миску перепуганному и верещавшему китайцу, втолкнул Наташу за дверь, и придвинул к ней забитый специями шкаф. На кухне пахло острой едой, пар был повсюду, и Наташа, учуяв шафран, закашлялась — она ненавидела приправы. — Выход с кухни ведет во дворы, — бросила она, пока они пробирались мимо ничего не понимающих поваров, — там мы будем уязвимы. Даже интересно, когда это ее вездесущее «я» превратилось в «мы». И еще интереснее, когда она решила, что есть лапшу в компании Бартона во время погони, — хорошая идея.

~

Say what you want But the way she kills you, makes you feel alive And you know that it feels right

Они влетели в подъезд строящегося дома запыхавшиеся, потные, и Наташа со стоном ухватилась за чертову коленку, которая решила предать ее, стоило им выскользнуть из дворов, так что Бартон чуть ли не тащил ее на себе весь путь, попутно обстреливая тени на крышах. Она подняла на него глаза… А потом ее разобрал дикий хохот. Пока они уносили ноги, Бартон не упускал случая проклясть ее рыжие волосы, служившие флагом для цру-шников, которые давно подключились ко всем камерам города и спокойно наблюдали над тем, как мыши бьются в их захлопнувшейся мышеловке. В конце концов они попали на ночной рынок, и Наташа стянула какой-то серый платок, который обмотала вокруг головы на восточный манер, Бартон обернулся посмотреть, что она делает, и врезался в тележку с туалетной бумагой, сметя пару рулонов. Продавец вопил, Наташу, несмотря на ее незавидное положение, разбирал смех, и теперь он наконец нашел выход. Обмотанный бумагой Бартон выглядел весьма эпично. Он смотрел на нее в течение нескольких мгновений, а затем присоединился. Его смех был низким, хриплым, и, что греха таить, завораживающим. Бартон присел на ступеньку рядом с ней, и Наташа смахнула с его плеча бумагу. Сама не поняла, зачем. Безумный ритм ее жизни за последние двенадцать часов стал куда… безумнее. Согретая ее кожей флэшка была надежно спрятана в лифе, а Наташа знать не знала, что ей с ней делать. Оставаться радом с Хоукаем было опасно. Отделиться сейчас — верная смерть в каком-нибудь подвале Оклахомы после пыток. — Надо отдохнуть, — Бартон блеснул глазами. — Да-да, шпионы не отдыхают и так далее, но еще одной беготни сегодня я не выдержу. Чай, уже не мальчик. — Только не нарывайся на комплименты, — Наташа встала. — В этом доме есть готовые на продажу квартиры, или расстелим твой плащ на чердаке? Молчание. — Бартон, я вообще-то серьезно. — Поправочка, — мужчина избавился от последней ленты туалетной бумаги. — Я попросил называть меня по имени. А сейчас мы уже вообще коллеги. Наташа хмыкнула. — Мы не коллеги. — Разве я не спас тебе жизнь? — Это не считается. — А что ты такая колючая? — … Родилась такой. Бартон ничего не сказал, лишь снова стрельнул на нее этим непонятным взглядом. — Давай так: ты называешь мое имя, а я помогу тебе преодолеть ступени. Кстати, — он поправил наушник в ухе, — судя по всему, готовые квартиры есть на тринадцатом этаже. Только представь, полная защита и безопасность, потому что Старк-индастриз согласились помочь неизвестным, предоставив прикрытие со спутника. На время, разумеется, а ты его сейчас тянешь. Наташа задрала нос и пошла наверх, попутно с этим делая в голове пометку, что сотрудничество Старка даже с соотечественниками имеет временные рамки, но на втором же пролете нога предала ее, и пришлось ухватиться за поручни. — Нужна помощь? — рядом материализовался агент. Создавалось впечатление, что на службу он попал по чистой случайности, так как вел себя как семилетний ребенок, а не киллер мирового класса. — А тебе лишь бы посмеяться над девушкой, — Наташа встала поровнее, хотя на самом деле ей хотелось сползти по стеночке и как в детстве пожаловаться на все свои проблемы. Давала знать о себе и усталость — последние тридцать часов были не лучшим временем для сна. — Ни в коем случае, — Бартон мотнул головой. — Тебе надо сказать лишь волшебное слово. — Козел. — Неверно. — Ладно, — Наташа закатила глаза, — Клинт. Клинт приподнял брови. — Что, так сложно было? — Неважно, — она оперлась на больную ногу и охнула, покачнувшись. Бартон перехватил ее за талию (или за то, что он считал ее талией) и поднял на руки, прямо как какую-ту диснеевскую принцессу. Разница была в том, что принцессы не воняли потом и специями, и еще носили нормальную одежду. Теперь Наташе было странно. Привыкнув действовать одна, она не думала, что наличие напарника может существенно облегчать любое дело, тем более, что Хоукай своими шуточками и подколами сумел отвлечь ее от мыслей о Жнеце и ЦРУ, которые в любое другое время занимали ее куда больше, чем… Прижатое к ней мужское тело. Бартон поднимался по лестнице и даже не пыхтел, отягощенный дополнительной ношей, а Наташа висела у него на руках и лениво размышляла. Отрицать наличие у агента неплохих внешних данных было бы глупо. Наташа спиной ощущала перекатывающиеся мышцы рук, упиралась носом в широкую грудь и знала наверняка, что ей нравятся прозрачно-голубые глаза. Дело было не в этом. За свою жизнь она успела насмотреться на кучу мужчин, поработать проституткой месяц (а не все олигархи были похожи на моржей, надо заметить), и поэтому секс как таковой Наташа воспринимала скорее как средство достижения цели, а не какой-то там акт страсти и влечения. Опять же — не при ее работе. Про любовь она вообще не думала — в нее, как известно, играют дети. Но сейчас — боже! — она в самом деле размышляла о Клинте Бартоне, как о мужчине. Наверное, не все успело прогнить в ней за проведенное в Красной комнате время. Представиться-Помочь-Переспать. Самая любимая тактика Седьмой. Лишь тактика. Верно? Последний пункт — лишь часть тактики. Хотя помощь на деле предлагал лишь Бартон, но в каждом плане возможны осечки. Главное, чтобы он был выполнен. Дверь агент выбил. Ногой. Даже не поставив Наташу на пол. Квартирка была необжитая, маленькая, но неплохая — мягкий диван перед стеклянным столиком, крохотная кухня с барной стойкой вместо стола и спальня, в которой кровать занимала практически все пространство. На нее-то Бартон и водрузил Наташу, зацепившись взглядом за царапину на бедре. — Это я так? Наташа помедлила, но кивнула. — Мне жаль, — Клинт отстегнул ремни, державшие колчан, и аккуратно положил его на барную стойку. — Не жаль, — усмехнулась Наташа. — Не всякий может подстрелить Черную вдову. — И все-таки, — рядом с колчаном опустился лук, а затем два изогнутых кинжала, — почему тебе просто не пойти со мной? Наташа взбила подушку и прислонилась к изголовью. Снимать куртку она не спешила — недавние мысли не располагали к обнажению. Точнее, располагали слишком уж явно, поэтому это и было трудно. Бартон, судя по взгляду, по-прежнему ждал ответа. Она потрясла головой, и волосы разметались по сторонам непокорными волнами. — Не жди, что я начну раскрывать тебе свои мысли, Бартон. Мы не в дурацком фильме, которые у вас так любят снимать. — Я просто не понимаю. Они врали тебе, заманили в ловушку и наплевали на тебя, когда поняли, что их все время держали на мушке, а ты рвешься обратно? Зачем? Вопрос был весомый. Но, как уже сказал Бартон, у Наташи просто были свои моральные принципы. — Если бы подобное случилось с тобой, ты сразу же перебежал бы к другим? — спросила в ответ она. Бартон запрокинул голову, разминая хрустнувшую шею. — Именно поэтому я и предлагаю уйти от своих. У нас человеческая жизнь чего-то стоит. — В тебя стреляли твои же соотечественники, — напомнила Наташа. Тот скривился. — Они действуют по указаниям центра, а я тебе говорю про нашу подпольную организацию. — И что это за организация? — поинтересовалась Наташа, скрещивая лодыжки и стягивая с ног ботинки. Бартон прищурился. — Я не могу тебе сказать. — Больно надо, — Наташа раздраженно спустила ноги на пол, — тогда я в душ. Здесь же работает водопровод? — Работает, — агент усмехнулся, — а ты дойдешь? Или надо потереть спинку? Наташа смерила его презрительным взглядом и направилась в запримеченную ранее ванную, всем видом показывая, что держит ситуацию под контролем. — И, кстати, — когда она достигла цели, раздалось сзади, — почему твое руководство не вылечило колено? Травма-то старая. Бартон смотрел на нее прямым взглядом и явно не понимал, что такого в его вопросе. Наташ вдруг почувствовала себя очень слабой. — Они не знают, — отрезала она и скрылась за дверью. Куртка упала на пол, и Наташа перешагнула ее, принявшись стягивать пропитанное пылью и потом белье. Мыла нигде не было, оно и понятно, это же не отель, и пришлось просто хорошенько размочить ее единственную одежду под водой. Холодной, разумеется, горячей тут в помине не было. Белье отправилось сушиться на вешалку для полотенец, кстати, пустующую, а Наташа залезла под ледяную воду. Она очень не любила чувствовать себя грязной, а работа, по иронии судьбы, у нее была не из чистоплотных. К холоду она привыкла на родине, но когда из волос были более-менее вымыты конфетти (они пробегали мимо какой-то гулянки), у Наташи уже зуб на зуб не попадал. Вытереться было нечем, поэтому она присела на бортик ванны и уставилась в зеркало. Итак, что у нее было: предательство Жнеца, предложение перебежать в неизвестную американскую организацию, в которой считалась нормой помощь пострадавшим агентам и в которой слова начальства не были истиной в последней инстанции. В России Наташу часто называли выскочкой. Непокорной, неуправляемой, и наказывали по всей строгости за малейшую ошибку. Это было частью национальной природы, главный инстинкт — выживание, устранение неполадок в системе. А на этой другой стороне неполадки были тем, что запускает механизм. Наташа запустила пальцы в мокрые волосы. Она не могла так. Сжечь все мосты, перерубить все канаты и станцевать на палубе, не зная, что на этот раз послужило отправной точкой. Почему никто не пришел на помощь, когда стало известно, что ее преследует ЦРУ. Жнец мог связаться с кем угодно по чему угодно — взять тот случай, когда он нашел ее в Иране посреди пустыни, в которой даже песок был мертвый. Он не связывался — значит, просто не хотел. Значит, Наташа должна была сделать это сама. Предварительно избавившись от Клинта. ... А что? Она так делала очень много раз. Клинт. Да даже имя у него какое-то дурацкое. Как такой человек может диктовать ей, что делать? Наташа пребольно закусила губу. Опять чертовы принципы. Она была в долгу у Бартона, пусть в своеобразном, но долгу, и убить его просто не могла. Точка. Где там Седьмая, которая всегда так талантливо вправляла ей мозги и наставляла на истинный путь? Все. Нет ее. Нет Седьмой, Жнеца и Смерч. Есть только Наташа. И ее решение.

~

— Мне нужна одежда, — безапелляционно заявила Наташа, заходя в комнату, где на кровати с удобством раскинулся Клинт. Флэшка была оставлена в ванной комнате, как и пистолет. Полный ва-банк. Теперь на ней была лишь пропахшая сигаретным дымом куртка Клинта на голое тело. Застегнутая на все молнии и заклепки, от греха подальше. — Мне раздеться? — Бартон бросил на нее такой взгляд, что даже айсберг бы растаял, но Наташа была неумолима. — Если я хочу завтра выйти на улицу, мне нужно что-то кроме белья и ботинок. — А мне нравится и так, — Клинт склонил голову набок, — моя куртка и никаких трусов. Наташа оставила глупый комментарий без ответа и подошла к окну. В невысоких домиках гасли огни, и город погружался в здоровый сон. Где-то за пределами атмосферы за ее покоем следил старковский спутник. Кому скажешь — не поверят. Она предпочла пропустить тот момент, когда за спиной появился Бартон. Его отражение в стекле сначала тоже посмотрело на город, а затем горячее дыхание задело ее ухо, и Наташа дернулась. — Это ведь твой настоящий цвет волос? — спросил Клинт. — Фьюри доказывал мне обратное, но все-таки мне кажется, что ты рыженькая. Потому что хитрая. То, что начальник таинственной организации шпионов обсуждал с Хоукаем ее цвет волос, показалось сущим бредом, и Наташа упрямо мотнула головой. — Это лишь очередной глупый стереотип. — Да все равно, — отражение Клинта махнуло рукой. — Я видел, что ты была и блондинкой, и брюнеткой, а еще, кажется, мелькало что-то розовое, но если честно, рыженькой ты мне нравишься больше. — Нравятся яркие цвета? — Наташа повернулась. — Тебе стоит лишь попросить, Бартон, я и тебя покрашу. Агент прижал ее к стеклу. — Клинт. — Клинт, — согласилась Наташа, поднимая голову и спокойно встречая чужой взгляд. — Так что, сбегаем за краской или как? — Предлагаешь помощь? — Бартон усмехнулся и отступил. — Правило трех «П», серьезно? Наташа сощурилась. — По-моему, ты тоже вполне четко ему следовал. — Каюсь, — он поднял обе руки вверх. — Никогда не мог устоять против рыжих и кудрявых. Бартон был таким… гадом. Наташа невольно улыбнулась. — Мечтал о том, чтобы прижать такую к стене, да? — Не советую меня провоцировать. — Вот как? Оставишь план незавершенным? — Не очень-то и хотелось. — Мне казалось, ты знаешь, как помочь девушке… — Твою мать, Романова! В этот раз Клинт оказался более настойчив. Наташа тихо пискнула, когда сильные руки впечатали ее в дверцы шкафа, а Бартон навис сверху, расставляя руки по обе стороны ее головы. Они оба прекрасно понимали, что при желании она с легкостью вырвется, и также понимали, что ей не очень этого хочется. Провоцировать Наташа всегда умела. Дар, как-никак. — Знаешь, когда я заметил тебя? — горячие губы прошлись по обнаженной шее, и тело самопроизвольно дернулось им навстречу. — Не из-за дурацкой истории с японцами, а раньше. Ты помнишь Багдад? Наверное, одна из твоих первых миссий заграницей, да? Наташа вцепилась в жесткие волосы и кивнула, пока чужой рот исследовал потайные места у самого основания шеи, прикрытого курткой. — И ты была такая… аппетитная. Как яблоко в карамели. И потрясающе играла свою роль — будто бы не замечала тех взглядов, что на тебя кидали эти шейхи. А потом ты прикончила двоих прямо в их постелях, и я подумал — да, вот такая нам и нужна. Дьявольски красивая шлюшка, за которой скрывается расчетливый манипулятор. С этими словами Бартон намотал на кулак ее волосы и дернул, поднимая ее голову и жестко впиваясь в рот, пальцами другой руки обхватывая подбородок, беспрецедентно раздвигая ее губы языком и превращая поцелуи в нечто весьма мокрое и похотливое. Из-за вжавшегося в нее тела грубая кожа куртки плотно прилипла к телу, трясь о напряженные соски, и Наташа невольно застонала в поцелуй, почувствовав прилив возбуждения и встречая чужой язык своим. Теперь она понимала, что с ней часто играли в кукол, а она никогда и не была на месте кукловода, как думала раньше. Что же. Пора было менять правила игры. Они разорвали поцелуй, и Клинт, напоследок прикусив ее за губу, прошептал. — Я так и думал. Наташа дернула за молнию куртки и попыталась спустить ее с плеч, когда Бартон вдруг перехватил ее ладони. — Оставь. Я хочу взять тебя прямо в ней. Наташа выгнула бровь и толкнула обнаглевшего агента на кровать, забравшись к нему на колени и потянув кофту наверх, обнажая кожу цвета жженого сахара и абсолютное отсутствие татуировок. Грубые ладони тем временем проскользнули под куртку, пальцы прочертили линию позвоночника и остановились, перейдя на живот. Клинт хитро подмигнул и слегка приспустил ее куртку, оценивая тяжесть груди в ладонях и приникая к ней ртом, заставляя Наташу выгнуться и скользнуть ягодицами по его напряженному члену, скрытому тканью штанов. На долю секунды она пожалела, что не накрашена — на загорелой коже так и хотелось оставить влажные отпечатки помады, оставить его грязным и использованным, помеченным, в растерзанной одежде, брошенным на белых простынях. Ее жертвы часто так делали — насыщались и бросали, потому что мнили себя королями этого мира и не считались с теми, кто был слабее. Таких Наташа убивала медленно — ей нравилось видеть ужас в их глубоко посаженных глазах. Сначала она седлала их во сне, и они довольно ворчали, обхватывая ее бедра, а затем открывали глаза и начинали заикаться. Проводить ножом по их шеям было чистым удовольствием. Прелестью секса с Бартоном было то, что они знали, кто они и что они. Знали, что это правило «трех П», знали, что после хорошей погони по законам жанра главным героям надлежит трахнуться, чтобы заставить девочек-подростков пускать слюни, и знали, что им обоим надо на время отвлечься от того, что оба по ошибке называли «работой». Клинт поставил под ее ключицей внушительный засос и зарычал, когда Наташа качнула бедрами ему навстречу, и махом перевернул ее животом на кровать. — Не всегда удается все контролировать, — хмыкнул он и спустился ладонью ниже. — Тем более, что тебе не всегда хочется этого. Просто посмотри на себя — мокренькая и готовая, течешь от одной мысли, что кто-то взял на себя ответственность, — он резко вставил в нее два пальца, и Наташа прикусила губу, чтобы не застонать. — И не говори мне, что это один из твоих приемов, я же вижу, что ты дрожишь. Клинт накрыл ее своим телом и поглубже ввинтился пальцами, отчего Наташа громко вскрикнула и тут же почувствовала шлепок по заднице. — Признайся, — начала она и тут же всхлипнула, когда Бартон потерся подушечками пальцев о клитор, — ты с самого Багдада хотел увидеть меня в этой позе. Верно? С призывно расставленными ногами, влажную от тебя, да? — Стонущую подо мной, — хрипло добавил Клинт, вынимая из нее пальцы. Наташа распласталась на матрасе. Ей было горячо и мокро, а еще пусто, и как никогда хотелось, чтобы ее взяли прямо вот так, в каком-то богом забытом доме, взяли прямо и глубоко, так, чтобы она абсолютно утратила контроль над ситуацией. Она любила контроль, да. Но свободу любила больше. Клинт толкнулся — казалось, совершенно не заботясь о ней, и Наташа уже подумала, что его член ничем не отличался от массы других, но тут появились его руки, и способность связно мыслить унеслась куда-то далеко-далеко. Все, что осталось — стонать, выгибаться, принимать, принимать, принимать и понимать, что за все время притворства никогда не притворялась так хорошо, как сейчас. Потому что уже не притворялась. Они трахались как кролики, иначе и не скажешь — в кровати, на барной стойке, на диване и на полу, мокрым спутанным клубком тел проверяя на прочность все поверхности, чтобы потом оказаться нос к носу на кровати и перевести дух, переплетаясь конечностями и облизывая припухшие губы. Клинт лежал на спине и лениво накручивал на палец ее волосы, а Наташа рисовала узоры у него на груди и тихонько напевала незатейливую мелодию себе под нос. В окна уже стучался рассвет. Оба вымотались и устали после секс-марафона, так что ничего удивительного в том, что Бартон засопел, не было. Тогда Наташа подложила вместо себя ему под руку подушку и на цыпочках вышла из комнаты, подобрав разбросанную одежду и плотно закрыв дверь. Сплетни говорили неправду. Черные вдовы не всегда убивали после спаривания. Натянув высохшее белье и мужскую одежду, Наташа сочувственно покосилась на закрытую дверь. План сработал. Все тело ломило, мышцы ныли, как после долго спарринга, и в глубине души ей хотелось вернуться обратно, предварительно избавившись от одежды, но это было бы слишком безответственно. Поэтому Наташа оставила лук и стрелы лежать там, где они лежали, и вышла вон. Что-то подсказывало ей, что этот случай так просто из памяти будет не вычеркнуть. А еще это «что-то» подсказывало, что с Клинтом Бартоном они увидятся очень скоро.

Bold, you know she lives for the thrill You know she lusts for the kill So they won't come back No, no, no, no, no, no, no Don't, don't you try taming the storm Don't say you haven't been warned 'Cause she won't like that