Созвучные

      Лёгкий ветер играет прозрачной тканью занавесок, и в просторной комнате такая миролюбивая атмосфера, что даже не верится в то, как Тацуми попал сюда. И мысли, до этого старательно отгоняемые, вновь завладели им. Эсдес. Парень не знал, как к ней относиться. С одной стороны, она жестокая, любящая причинять боль служащая Империи. С другой, она хороший командир, сильная личность, умна и хороша собой. Да, для Тацуми не стало новостью, что мир не черно-белый, просто в это иногда очень не хотелось верить. Но Тацуми с самого детства знал и понимал, что один и тот же человек может быть для одного — спасителем, а для другого — самым страшным кошмаром. Что враги и друзья — это не картонные фигурки, для всех повернутые одной стороной, той же, что смотрит на тебя. И бессмысленно говорить о том, кто прав, а кто виноват. Твою позицию определяют люди, которых ты считаешь важными, при условии, что ваши мнения в чем-то совпадают.       Эсдес считала, что прав сильнейший. Тацуми не мог не согласиться, все же ничем кроме силы и, конечно, удачи и опыта, не определяется исход боя. И это был мир Эсдес, в котором она жила, при чем не в последних рядах и далеко не обывателем. В каком-то смысле, Тацуми смотрел под тем же углом, это верно, но их разделяло главное, не позволяющее прийти к одному решению. Тацуми считал, что только власть, только сила — это не все. Этого мало. И он хотел большего. А ещё — эта прекрасная, сильная женщина ему действительно нравилась.       Как она робеет перед ним, оглушенная чувствами. Как моментально она может собраться, заковывая себя в лёд жёстких рамок восприятия жизни. Это восхищает. И в этом проблема, потому что они, как ни пафосно, по разные стороны баррикады. Но сейчас, когда она сидит рядом с ним на постели, Тацуми не хочет молчать. И думать о ситуации в целом тоже не хочет.       — Ты потрясающая, — он говорит совершенно искренне, и Эсдес знает это. Не может не чувствовать. — Сделаешь кое-что для меня?       — Хитрюшка, ты ведь знаешь, я не смогу тебе отказать, — почти мурлычет она, кошкой подбираясь к нему. Тацуми улыбается. — Я сделаю.       — Тогда выслушай меня.       Эсдес удивлена. Она склоняет набок хорошенькую головку, заинтересованно сверкает глазами. Этот мальчик, ещё не мужчина, чистый и прекрасный, но уже такой сильный. О, она полюбила его самым сокровенным, самым верным своим органом — чутьем. Тем, чем она больше всего дорожит, тем, что никогда не подводит. Знает ли этот мальчик, насколько все серьёзно?       — Ты удивительна, — он мягко ведёт тыльной стороной ладони по её щеке. — Прекрасна снаружи, с твоей нежной кожей, шелковыми тяжёлыми волосами, яркостью глаз. — Тацуми перетекает на колено, опуская одну ногу на пол, мягко вынуждая Эсдес сесть на пятки. Её щеки запылали так жарко, что прикосновения почти обжигают.       — Я видел многих сильных девушек, красивых, стойких, — она раздражённо щурит глаза и кусает его за указательный палец. Больно, до крови. И Тацуми впервые чувствует, что от раны так горячо бьётся сердце. Но ему необходимо сказать то, что он хочет. — Сейчас я думаю, что до тебя мои глаза и чувства были скрыты плотной тканью. Силуэт угадывался, но и только.       — Тацуми, — жарко выдыхает она, ерзая на месте. Он не может не усмехнуться. Любому парню будет приятно, что девушка возбудилась от одних лишь слов и ласковых прикосновений.       — Но ещё больше меня восхищает то, что я вижу за внешностью. Твою силу воли, твой азарт, заботу о команде, даже если она снисходительна. Я согласен, выживает сильнейший, — с губ девушки сорвался стон. Она льнула к его рукам, и Тацуми с радостью давал ей прикосновения. На грани приличий. С силой обеими ладонями вдоль изящной шеи, чуть размять плечи, скользнуть кончиками пальцев между ключиц, вдоль солнечного сплетения. Большими пальцами под полными грудями. Его ладони так ладно и правильно легли на её талию, вынуждая наклониться вперёд с коротким высоким стоном, что он сам почти кончил. — Но мне мало лишь силы. Убийство ради убийства — это скучно, родная, не так ли?       У неё перехватило дыхание, когда он с силой провел вдоль мышц спины, очертил костяшками полукружья ягодиц. Боги, чего ему стоило сдержать стоны самому. Вот так, на грани, по тонкому льду над пламенной пропастью — для него было впервые. Это опаляло первобытным жаром, и его либо сожжет дотла, либо закалит.       — Да… Тацуми…       Его горячий шёпот на алое ушко, целомудренный поцелуй в обнажённое плечо. Эсдес гнется молодым луком, издавая нетерпеливый, длинный стон. Тацуми сам не знает, как у него хватает смелости, но он собирает пальцами её трусики — невинно белые — и с аккуратной силой тянет на себя. Её стон почти оглушает. Он хочет заставить её молить о силе, о власти над собой, и где-то на задворках это желание пугает его. Но страх так далеко, а она — горячая и мокрая для него — так близко.       — Мне. Нужно. Всё.       Пальцы сами собой проезжаются по самому чувствительному, истекающему соками. Надавливают и потирают, жёстко, вынуждая подаваться бёдрами, в надежде вобрать в себя его пальцы, хотя бы их, чтобы не томиться больше в ожидании. Эсдес всхлипывает, рваными движениями стягивает его штаны и бельё, распахивает рубашку, жадно покрывая почти лёгкими укусами плечо и шею. Она определённо рада его размеру, впечатляющему для его возраста. Давит на плечи, вынуждая сесть, почти рычит, когда ей не удаётся опрокинуть его на спину, но и Тацуми не приходит в голову уложить её на лопатки. Не чувствует, что из этого выйдет что-то правильное. О нет. Поэтому он чуть откидывается спиной, радуясь, что изголовье так близко, толкает Эсдес на себя. Тацуми не обольщается, но у него есть идея.       — Скажи… Ты хочешь меня? — девушка сводит бровки домиком, когда чувствует ягодицами, как он ласкает себя, срываясь в первый оргазм.       — Да. Я позволю тебе выбрать, — боги, это все эйфория, что развязала ему язык и сорвала тормоза, но возможно сейчас это прокатит. Тацуми ныряет в её лоно пальцами с ошеломляющей его лёгкостью. Словно это самое естественное из того, что он делал. Эсдес дрожаще стонет, слегка закусывая губу. — Кончить на моих пальцах или на моём члене, — девушка вспыхивает ещё ярче, хотя кажется, что больше некуда. Подаётся бёдрами вниз, трется ягодицами о его твердеющий член. Тацуми впервые радуется, что ему не надо многого чтобы возбудиться. Особенно времени. Вид то более чем шикарный, а грудь так и манит сжать её, покатать на языке нежно-розовые горошины сосков, чуть прикусить…       — Ну же, скажи мне, родная, — отпускает он её грудь.       — Войди в меня, ну же, — она почти приказывает.       — Вернуть пальцы? — Он не смог удержаться. Ему везёт просто библейски, потому что она всего лишь оставляет царапины на его груди. — Уговорила.       Тацуми направляет себя одной рукой, второй придерживая её за бедра. Благодаря тренировкам его руки теперь гораздо сильнее, и он впервые думает о таком преимуществе. Плавное движение вверх, лёгкая преграда на пути, и вот он полностью в ней, срывая сладострастный стон с коралловых губ. Тацуми ждёт немного, запоздало думая закрыта ли дверь, и что он убьёт любого, кто осмелился сейчас прервать их. И неизвестно, будет ли Эсдес быстрее. Это ужасает — просто голова кругом. Особенно потому, что с собой он честен — убил бы на полном серьёзе.       Девушка чуть ерзает, он позволяет ей делать первые движения, и когда она уверенно поднимается и опускается — подкидывает бедра ей навстречу. Это безумие — настолько жарко просто физически не бывает. Но Тацуми горит, и он уверен, что не одинок в этом. Девушка в его руках — прекрасна. Совершенна. Она так плотно сжимает его внутри, так отзывчива на ласки, так страстно отдаётся древнему танцу, затягивая его в водоворот ощущений и чувств. Накрепко привязывая к себе. Тацуми думает, что только от них будет зависеть, протянется эта нить через всю жизнь, или оборвется однажды. По их вине или нет. Он бы не хотел этого.       Эсдес стонет все отчаяннее и громче, Тацуми все резче и быстрее движется в ней, и девушка первая достигает пика, сжимая его сильно, плотно — так, что хочется трахать её все сильнее и дольше. Тацуми непривычно своей жестокости, почти жадности, но её лунная кожа так и манит сомкнуть зубы. Он выходит из неё резким движением, и кусает прежде, чем она успевает возмутиться. Второй оргазм накрывает его почти болезненно.       Он думает, что если она сейчас возьмёт кинжал и перережет ему горло, он только улыбнётся и запечатлит кровавый поцелуй на её губах. А ещё, что его имя на пике её страсти звучит превосходно.       Он хочет услышать его ещё раз, когда они встретятся вновь.

***

      Когда Тацуми с каким-то внутренним благородством целует её пальцы перед уходом с этим сопляком, Эсдес думает, что не ошиблась в выборе.       Когда её любимый посылает ей солнечную улыбку, Королева Льда думать не может — только чувствовать. И ей это невероятно нравится.