Послушай меня

– Уэйд, не уходи… пожалуйста. – Я должен идти, малыш, ты же знаешь, иначе папа-Тони мне шею свернет, – Дэдпул застывает у только что открытого окна, не успев даже ногу на подоконник поставить. – Не свернет, он обещал, – канючит Питер, садясь на кровати, и не сводя глаз со спины Уэйда. – Не свернет шею, значит оторвет голову, делов-то, – он крепче сжимает оконную раму – остаться хочется до одури, но он должен. – Уэйд… – тянет Питер вновь и Уэйд с рыком захлопывает окно, бросает на пол подаренный Питером веб-шутер – «приходить в себя после смачного удара об асфальт не так-то и классно, возьми веб-шутер, с ним хотя бы не разобьешься», – и разворачивается к застывшему Паучку. – Меня в Башне ненавидят, я вытащил пять стрел из своей задницы прежде, чем зайти к тебе в комнату, мне запрещено здесь находиться, даже с учетом того, что я принес тебе твои вещи из дома. Малыш, – Уэйд устало выдыхает и трет переносицу, – я не могу. Я, конечно, бессмертный и крутой и просто охренительный, но меня когда-нибудь точно растворят в кислоте. Он лишь на секунду закрывает глаза и уже тянется за брошенным веб-шутером – серьезно, это безопаснее, чем выходить через дверь, – как слышит приглушенные всхлипывания. Ошарашено выпрямляется, и во все глаза смотрит на Питера. – Я не понимаю, – хнычет Паучок, размазывая по щекам вмиг набежавшие слезы, – не понимаю, почему они так к тебе относятся! – он всхлипывает, слишком громко, слишком мило, и у Уэйда перехватывает дыхание. – Ты не делаешь ничего плохого, ты не обижаешь меня, ты не… не… – он, не в силах сдержать эмоции, утыкается носом в свои колени и продолжает шептать что-то слишком тихо и глухо – не разобрать. – Питер, – Уэйд садится рядом с ним и сгребает в свои объятия, прижимает к себе так сильно, как только может, смазано целует сквозь ткань маски куда-то в висок, и слегка раскачивает его из стороны в сторону, пытаясь успокоить. Ничего плохого? Да, только если не считать плохим убийство пары человек буквально сегодня утром, конечно же. За большое вознаграждение, надо заметить. Даром Уэйд в это дело не сунулся бы – эти люди были партнерами Старка… Там вообще какое-то мутное дело, но разве Дэдпула это когда-либо волновало? Да, так же часто, как Питера – балет, например. Крайне редко. Не обижаешь? Питера-то, разумеется, а вот про Мстителей так уверенно и не ответишь. Конечно, они его ненавидят. Он делал слишком много всего… всего. – Останься, прошу. Почему мы всегда должны видеться только мимолетно, по несколько минут? Уэйд, я, – Питер поднял на него свои огромные мокрые глаза, – я скучаю. Когда они стали настолько близки? Уэйд понятия не имеет. Питеру почти семнадцать, он лучший ученик в школе, он замечательный герой, и он знает Уэйда уже год. Их отношения нельзя назвать спокойными, или обычными, или вообще каким-либо одним словом. Любым. И Уэйд искренне не понимает, когда именно сосредоточенный, твердый взгляд Питера стал мягким, заботливым, родным. Ему шестнадцать, черт подери! Он не должен был влюбиться в тридцатилетнего наемника, носящего красный обтягивающий костюм и наматывающего кишки своих жертв им же на шею, когда есть время и возможность. И хуже всего – эти чувства не должны были оказаться взаимными! Уэйд-мать-твою-Уилсон, чтобы духу твоего не было в жизни Питера, ты понял?! Понять-то он понял, только вот это совсем не помогло. И Тони не раз уже после этого заявления сносил Дэдпулу голову, ломал шею, выбивал внутренности, вспарывал живот, каждый раз с одним и тем же: «забудь о Питере!» Твою мать, он всего лишь принес Паучку пару тетрадей из дома его тети. Потому что Мстители были слишком заняты, а завтра контрольная. – Я тоже скучаю, малыш, но так надо, – выдавливает Уэйд, чувствуя поганый ком в горле. – Кому надо? – шепчет Питер куда-то в шею, опаляя рваным дыханием, нагревая ткань костюма. – Просто надо. Я должен идти. – Он отпускает Питера и встает с кровати, оставляя Паучка, и не оборачивается, пока идет к окну. – Уэйд. – Голос Питера тонкий, будто на грани истерики, и Уэйд надеется, что парнишка сдержится, пока он не уйдет, иначе он вообще не уйдет. – Я не могу без тебя. Дальнейшее Уэйд не слушает – просто открывает окно и выпрыгивает. Без веб-шутера.

***

– Почему, Тони? – устало, уже в десятый раз спрашивает Питер, сидя на кухне, сжимая в руках чашку остывшего чая. Тони не отвечает, сонно моргая в чашку – опять не спал всю ночь. – Он не плохой, – продолжает Питер, – он такой же супергерой… – Клинт давится завтраком, и громко кашляет. Стив обеспокоенно хлопает его по спине. – Ладно, не герой, но вы не можете запрещать нам общаться. – Малыш, – Тони со стуком опускает чашку недопитого кофе на стол, – Уэйд – наемник. Он опасный, непредсказуемый, просто сумасшедший. – Он не такой. Он веселый, и заботливый. – Конечно веселый, он всегда ржет даже тогда, когда не надо, – бормочет пришедший в себя Клинт. – От него слишком много проблем, Питер. И ты еще слишком мал, чтобы, – Тони морщится, представляя проклятого Уилсона рядом с Паучком, к которому привязался больше, чем к кому-либо в этой жизни, – думать о подобных вещах. – Слишком мал, чтобы думать о чем? – тихо произносит Питер, отставляя чашку. – Об отношениях с Уэйдом?! – Он вскакивает из-за стола и разъяренно продолжает: – Но достаточно взрослый, чтобы брать на себя ответственность за весь Нью-Йорк и каждый день спасать его жителей?! Взрослый для того, чтобы сражаться с Ящером в канализации?! Взрослый для того, чтобы за минуту обезвредить бомбу и спасти весь Финансовый Квартал?! Отлично! Он быстро уходит из кухни, громко хлопая дверью, оставляя Мстителей в тишине. – Что произошло? – входя, спрашивает Наташа. – Питер пробежал мимо меня так, словно за ним гналась стая собак. – Ничего хорошего, – вздыхает Стив, успокаивающе сжимая плечо Тони. – Может зря мы это? – Что «зря»? Уэйду нельзя доверять! Тем более, – он запинается, – Питера. Наташа молча проходит через кухню к холодильнику, и больше они не разговаривают.

***

– Ты опоздаешь, если не выйдешь прямо сейчас, – раздается привычный голос Пятницы. – Я не пойду в школу, – отрезает Паркер, собирая свои немногочисленные вещи в сумку. – Ты пропустишь контрольную, Питер. – Ну и пофиг! – он задыхается от чувства недоверия и вселенской несправедливости – они не могут запрещать ему! Не смеют! – Мистер Уилсон расстроится, он рисковал собой, когда принес тебе тетради, чтобы ты смог подготовиться, – говорит Пятница, и Питер замирает с кофтой в руке, так и не уложенной в сумку. Он моргает, разворачивается и смотрит на экран, на котором Уэйд перекатывается по полу, уворачиваясь от выстрелов. Он вскакивает, прячась за углом и показывает средний палец атакующему. Питер улыбается, думая, что он с большим удовольствием показал бы задницу, что Уэйд на экране и делает через секунду. А после подпрыгивает на месте, и убегает. Со стрелой в заднице. «Одна», – считает Питер в голове. На экране видно пробегающих мимо камеры Клинта и Тора. Тор явно хохочет – его всегда забавляла эта «охота». Ракурс меняется, и Питер кричит «осторожно!», хотя это, разумеется, абсолютно бесполезно – в грудь Уэйду бьет один из репульсоров костюма Тони. Уэйд отлетает к стене, ощутимо ударяется спиной и затылком (Питер готов поклясться, что слышит хруст на беззвучной записи), и что-то говорит, указывая рукой на пояс. Подбегает Клинт, встает перед ним и достает новую стрелу… Питер в ужасе закрывает глаза руками, оставляя маленькие щелочки, и видит, как Уэйд делает подножку, валит Клинта с ног и убегает, подпрыгивая, когда в его мягкое место вонзается вторая стрела. Тор преграждает ему путь, Уэйд буквально врезается в него и у них завязывается драка. Тор бьет в полсилы – он всегда относился к игре «догони Дэдпула и не дай ему добраться до Питера» с юмором и считал её поистине веселой, – а Уэйд больше уклоняется, чем атакует, и Питер взволнованнее всматривается в запись. Он знал, что такое происходит всегда, даже видел один раз все своими глазами, но тогда пришлось разнимать сцепившихся Наташу и Уэйда, и его помощь была кстати. Тут же иное – Уэйд хотел добраться до Питера. Питер вспоминает про тетради, по которым он действительно готовился к контрольной, так как уснуть все равно не мог, а думать обо всем этом не было сил. Тетради лежали в рюкзаке, несколько страниц было неприятно шершавыми, из-за успевших высохнуть слез, а чернила в этих местах чуть поплыли. Но именно Уэйд принес их ему. Другие отмахнулись или даже не выслушали. Нет, Питер любит Мстителей, и понимает, что у них полно дел и куча ответственности на каждом, еще большей, чем на нем, но… обидно. Задумавшись, Питер не следит за происходящим на экране, а, подняв глаза, видит, что Уэйд, запыхавшийся и явно уставший, стоит на первой ступени лестницы этажа, на котором была его комната. Уэйд прислонился плечом к стене, и с шипением (Питер уверен, что Уэйд шипит), вытаскивает стрелы. Одна, две. От третьей наконечник, от четвертой только обломок, от пятой лишь древко. Питер закусывает губу, с тоской смотря на ускоренную перемотку – Дэдпул пять минут просидел на ступенях, приходя в себя, и только после направился в его комнату. Улыбчивый, веселый, заботливый. Он не показался, пока не оправился достаточно. Мстители, как всегда, прекратили погоню на этаже, чтобы Питер не увидел. Подло. Он хмурится, комкает в руках кофту, и принимает одно важное решение. Возможно, самое важное в своей жизни. – Я успею, Пятница, – говорит он, и заканчивает сборы. – Получу лучший балл. – Закинув рюкзак на плечи и подхватив сумку, он выходит из комнаты, полный решимости. Когда он выходит из Башни, его никто не останавливает, никто не спрашивает зачем ему столько вещей. А он спешит в школу, боясь опоздать.

***

– Питер, где ты? – раздается в телефоне, но Питер особо не вслушивается, а потому рассеяно переспрашивает, с трудом вспоминая, где именно живет Уэйд. Чайна-таун, верно же? Но здесь столько одинаковых домов, а он без костюма. Может лучше переодеться? Так будет легче сориентироваться. Привычнее. – Я спрашиваю где ты, Питер?! Что случилось? Почему ты еще не дома? – Я почти пришел, – на автомате отзывается Паркер, заходя в переулок и опуская сумку на землю. – Ты в Чайна-Тауне, почему? – А, – и Питер наконец понимает с кем разговаривает, – Тони, да, я… – вся решимость куда-то девается, стоит только услышать железные нотки в голосе Железного Человека. Хм, Уэйд бы посмеялся. – Почему ты там? Ты давно должен быть в Башне. – Я буду жить у Уэйда. И все, назад пути нет. Пит уверен, что Тони сейчас схватился за грудь, и внутренне сжимается, боясь, что сделал наставнику слишком больно. Но не он первый это начал! – Не злись Тони, пожалуйста. Послушай меня, – тараторит он. – Я люблю его. Я не могу смотреть на то, как вы цапаетесь. Мне больно видеть вашу вражду, хотя вчера он не сделал ничего плохого – он всего лишь принес мне мои вещи, которые никто не смог принести. Да, ты тоже отмахнулся от меня вчера. Был занят в лаборатории. И сказал не мешать. – Питеру было больно говорить об этом прямо, но другого выхода не было, как и не будет другой возможности сказать об этом вообще. – Я не мог сходить сам, слишком далеко, а я даже рук не чувствовал. Вчера, – он запнулся, нервно икнув, – был сложный вечер. Да, я предотвратил аварию, дважды. А остановить грузовик очень сложно… Я с трудом добрался до Башни. Питер выдыхает, переводя дыхание. Ему кажется, что он только что пытался остановить поезд, и не факт, что у него получилось. – Прости, Питер, – раздается наконец к трубке, – возвращайся в Башню. Мы все обговорим на месте. Питер замирает, глубоко вздыхает, и твердо, но очень тихо, произносит: – Нет, я иду к Уэйду. Тони что-то говорит, но он уже не слушает, отключаясь, переводя телефон в беззвучный режим. Выдыхает, и, прислонившись к стене, медленно съезжает вниз. Закрывает глаза, откидывает голову, ударяясь затылком, и невесело ухмыляется. Рядом с ним кто-то с кряхтением садится. Питеру не нужно открывать глаза, он и так знает, что это Уэйд. От него пахнет острой едой, порохом, маслом, кедром, и мужественностью, храбростью, им самим. – Раз уж ты первый признался, я тоже тебя люблю, малыш, но ты уверен, что стоило вот так разговаривать с папочкой-Тони? Питер слишком устал, он эмоционально переполнен, и понятия не имеет что ответить, и нужно ли вообще. Он прижимается к твердому, надежному плечу Уэйда, отмечая, что сейчас он без костюма, в обычной одежде, и потирается щекой, улыбаясь самой глупой из всех своих улыбок. – Пойдем домой? – Через некоторое время говорит Уэйд. Его голос тихий, твердый, и самый любимый. – Пойдем, – Паркер шмыгает носом, вытирает слезинки с ресниц, и встает, держась за крепкую широкую ладонь Уэйда Уилсона. Он не знает, что будет дальше. Но ему и не интересно. Он просто счастлив. Он ходит в школу, спасает Нью-Йорк и его жителей. Навещает тетушку, посещает тренировки в Башне. Помогает в лаборатории Тони и Брюсу. И живет с лучшим и заботливым парнем в мире. А Уэйд печет ему самый вкусный пирог за высший балл на контрольной.