Поддайся соблазну

      Хэ Сюань наблюдал, отмечал, впитывал в себя, казалось бы, незначительные детали: как в хмельном взгляде Ши Цинсюаня плыла ночь и вспыхивали мириады звезд; как он вызывающе облизывал губы после глотка вина. Пытался сохранить в памяти застывшее, скучающее выражение его лица, его длинные и изящные пальцы, чертившие ломаные линии на поверхности стола, его пьяную болтовню.       Образ складывался по кусочкам, впечатывался в сознание, горел огнем, вызывая в Хэ Сюане все больше и больше необъяснимых, противоречивых чувств.       Ши Цинсюань — свободолюбивая птица, легкими взмахами крыльев разносящая потоки ветра по всему свету. Ослепительные улыбки и звонкий смех. Необузданная стихия, что разрушит стены, которые веками возводились, защищая от вторжений. Ши Цинсюань сломает, соблазнит, вытянет все чувства и эмоции наружу сквозь маску, которая пойдет трещинами и рассыпется осколками, раскрывая уязвленную судьбой личину.       Сердце Хэ Сюаня сбилось с ритма. Внутри все перевернулось вверх дном.       Поддайся соблазну: протяни руки, прикоснись к нему и заключи в объятья.       Этой ночью во дворце Ши Цинсюаня воцарилась тишина. От скуки Ши Цинсюань потянулся за свечой, стоявшей на столе, неуклюже подтолкнул ее к себе и распростер ладонь над маленьким ярким пламенем. Хэ Сюань будто завороженный следил, с каким озорством и увлечением Ши Цинсюань касается огня пальцем, обрисовывая его очертания, как водит ладонью поверху, в то время как пламя лижет его кожу, пытаясь ужалить, вкусить его плоть.       Хэ Сюань услышал невнятный звук и хихиканье, поднял взгляд. Ши Цинсюань, подперев щеку ладонью, в ответ хитро посмотрел ему в глаза.       — Мин-сюн, — подал он голос.       Не отпускай, привяжи его к себе. Обнажи перед ним душу до самых граней, покажи истинное лицо. Расскажи о непредсказуемых пересечениях и разветвлениях ваших дорог.       — Что? — Хэ Сюань попытался придать лицу пустое выражение, а голосу обманчивую непринужденность.       — Ты совсем не пьешь. Тебе не по вкусу это вино?       — По вкусу, — отозвался Хэ Сюань, продолжая наблюдать за порхающей над огнем ладонью.       — Дай свою руку, Мин-сюн, — заискивающе попросил Ши Цинсюань; от внимания Хэ Сюаня не укрылось, как глаза напротив лихорадочно заблестели от предвкушения шалости.       — Ты пьян.       — М-м-м... может быть.       И привстав на коленях, Ши Цинсюань неловко качнулся в сторону, громко и нелепо икнул. Услышав себя, заливисто засмеялся и притиснулся к Хэ Сюаню ближе.       — Успокойся.       — Мин-сюн такой холодный, — Ши Цинсюань притворно надул губы и скорчил недовольную гримасу.       Ты сплел огромную паутину лжи, но сам намертво запутался в ней. Скажи ему. Признайся.       Невзирая на замечания, Ши Цинсюань потянулся к руке Хэ Сюаня, задрал рукав ханьфу до локтя, и, не встретив сопротивления, удовлетворенно вздохнул, после чего торжественно кивнул. Другой рукой он подхватил свечу со стола, слегка покрутил ею в воздухе, перевернул кисть Хэ Сюаня ладонью кверху и наклонил свечу, щедро окропляя пальцы растопленным воском. Хэ Сюань, ожидая неминуемых ожогов, затаил дыхание: горячая жижа на глазах застыла, образуя на коже причудливые узоры.       Сделай вдох.       — Больно? — спросил Ши Цинсюань, довольный своим поступком.       — Нет.       — Приятно?       Ши Цинсюань наклонился ближе, пытаясь заглянуть в лицо Хэ Сюаня. Ощутив на щеке теплое дыхание, Хэ Сюань на миг прикрыл глаза, чувствуя, как по спине пробежала стая мурашек. Как тело отозвалось на голос, в котором, стоило Ши Цинсюаню захмелеть, звучали незнакомая глубина и томление. Хэ Сюань с трудом взял себя в руки, вспоминая про самообладание и притворную отстраненность. Но голос подвел, и ответ получился тихим и неискренним:       — Нет.       — Мин-сюн такой скучный, — ничего не заподозрив, протянул Ши Цинсюань.       — У тебя глупые игры.       — Наглая ложь! — возмутился он, шутливо толкнув Хэ Сюаня локтем в бок. И в отместку близко наклонил свечу к руке, от души налил воска на чувствительное запястье, от чего то опалило жаром и неприятно стянуло. Ши Цинсюань дотронулся до воска пальцем, подцепил ногтем застывшую каплю и отодрал от покрасневшей вмиг кожи, наверняка получая невероятное удовольствие от своей выходки.       Хэ Сюань, поморщившись от кратковременной боли, подавил дрожь, вызванную близостью и окутавшим его, словно шелком, запахом Ши Цинсюаня.       Прикоснись к нему. Попробуй его на вкус.       — Мин-сюн, — позвал Ши Цинсюань, отставив свечу в сторону. — Мин-сюн. — Он придвинулся еще теснее, навалившись на Хэ Сюаня почти всем весом. Вплел пальцы тому в волосы, нежно обхватил ладонью затылок и помассировал. Понизив голос до глубины и черного бархата, проворковал: — Отчего же ты не удостаиваешь меня вниманием? — Прижавшись губами к уху, прихватил чувствительную мочку, втянул внутрь горячего рта, пососал и тут же выпустил на волю, искушая потянуться за лаской вслед, вымолить еще немного, еще чуть-чуть.       Хэ Сюань с трудом сглотнул. По телу прокатилась волна головокружительного холода, за ней — жара. Он отвернулся, пытаясь воззвать к рассудку и бесстрастной выдержке, но упрямые, нежные руки Ши Цинсюаня обхватили его за щеки и повернули к себе. Хэ Сюань прикрыл глаза, задышал часто и прерывисто. Хладнокровие и самообладание гасли, таяли под ошалевший стук сердца. Стены, возводимые долгие годы, рушились, падали с грохотом.       Не сопротивляйся. Посмотри на него. Поощри его ласками, освободи свою страсть, так долго томившуюся в темноте.       Ши Цинсюань с легкостью нарушил границы дозволенного и игриво прошептал в самые губы:       — Открой глаза.       Хэ Сюань больше не мог сопротивляться сладкому зову. Он сдался, позволяя своим истинным чувствам плыть по течению. Повиновавшись просьбе, посмотрел в помутившиеся от будоражащей игры и вина глаза, на алеющие щеки, придававшие облику Ши Цинсюаня некую... юность.       Ши Цинсюань казался очень довольным собой. Он усмехнулся лукаво и, подталкивая нос Хэ Сюаня своим, лизнул языком его губы, приник к ним, но дразняще отстранился, стоило Хэ Сюаню податься навстречу в попытке углубить поцелуй. Он слегка толкнул Ши Цинсюаня в плечо, и тот неловко плюхнулся на подушки, взмахнув руками, будто его уронили с огромной высоты. На миг с его лица сошло самодовольное выражение, сменившись испугом, и от увиденного в груди Хэ Сюаня разлилось незнакомое ранее тепло.       — Мин-сюн, это было грубо! — наигранно ахнул Ши Цинсюань.       Хэ Сюань одним рывком сдернул с одежд Ши Цинсюаня пояс, распахнул полы ханьфу, обнажая грудь. Не сводя взгляд с притихшего Ши Цинсюаня, взял свечу со стола, поднес ее к беззащитной коже, заметив, как тот в изумлении распахнул глаза шире.       — Ты меня дразнил, — хрипло ответил Хэ Сюань и пролил капелью дорожку воска вниз по животу до самой кромки штанов.       Ши Цинсюань задрожал, затрясся всем телом от смеха, перемежаемого с глухими стонами, но не попытался воспротивиться и остановить сладкую пытку.       — Еще, — попросил-прошептал Ши Цинсюань, стаскивая с плеч ханьфу и предоставляя себя во всей красе — захмелевшего и разгоряченного. Предлагал себя, как драгоценную награду для победителя, предлагал власть над собой.       И отказаться от такого подарка Хэ Сюань не мог.