take me anywhere

— на пол, — орете вы, но они не реагируют — вылитые олени, загипнотизированные светом фар. — скорее! — но ваше предостережение пропадает впустую. и тогда, перед тем как витрина превращается в сморщенную, жидкую, взрывающуюся простыню — в поверхность бассейна во время прыжка с вышки, вид снизу… перед тем как вас осыпает град жевательных резинок и журналов… перед тем как толстяка подняло в воздух, где он завис, как в анабиозе, а потом весь запылал, в то время как жидкий потолок разорвался и потек наружу… перед всем этим ваш лучший друг подползает к вам и, вытянув шею, целует вас в губы со словами: «ну вот. мне всегда хотелось это сделать». и это всё. бесшумный порыв горячего ветра — словно открылись миллиарды духовок (как вы и воображали этот момент лет с шести), — и все кончено. немного страшновато, по-своему сексуально и заляпано грязными пятнами сожаления. совсем как жизнь — верно ведь?

***

вечеринки — это, ну, вечеринки; взрослые вечеринки ни капли не роднятся с теми вечеринками, что ты устраивал в колледже, и, блять, даже с теми, на которых джонни удавалось бывать в старшей школе. не ходи на вечеринке в старшей школе. все равно все закончится лишь тем, что ты будешь выблевывать свои кишки. так всегда случается. каждый раз. не то чтобы джонни не нравились взрослые тусовки. они определенно имеют кучу преимуществ над не-взрослыми-вечеринками. например, никто не блюет и не напивается до состояния отключки. и почти никогда не случается такое, что ты заходишь в свою комнату, чтобы захватить тетрадь, которую ты обещал одолжить однокласснику, а там на твоей кровати твой лучший друг трахает кого-то, кого ты впервые видишь, правда, тэн? ага. взрослые вечеринки имеют свои плюсы. с другой стороны… они типа… как бы получше сказать… скучные. прежде они были веселыми! честно, джонни искренне наслаждался этим процессом, когда окончил школу и получил свою первую работу большого мальчика в реальном отделе маркетинга, в реальной компании. было так приятно, когда его впервые в жизни стали воспринимать всерьез, будто наконец в день благодарения его пересадили с детского стола на взрослый, где ему не приходилось жевать фаршированную индейку, сгорбившись над телевизионным столиком., но где-то по пути весь этот лоск и блеск пропал, взрослая вечеринка просто стала… джонни вздыхает, делая еще один глоток шампанского (даже не то веселое, дрянное шампанское; а то шампанское, что ты можешь купить посреди дороги, то самое шампанское, которое разливают по графинам из страха, что какой-нибудь коллега увидит этикетку и надменно поднимет брови), и отталкивается от дверного косяка, где он наблюдал за тусовщиками в гостинной комнате. может быть, на кухне все еще остались те маленькие, багетные тосты. он делает пару шагов в сторону дуэта, серьезно разговаривающего посреди дверного проема, ведущего на кухню. они останавливают свой разговор достаточно надолго, чтобы одарить коллегу улыбкой со стиснутыми зубами, а затем снова возвращаются к разговору о работе. джонни задается вопросом, в чем смысл взрослых вечеринок, если все просто продолжают разговоры о работе, игнорируя тот факт, что у них вообще-то должен быть выходной, доброе утро. на подносе, где когда-то лежали небольшие тосты из багета, остались лишь крошки, случайные капли оливкового масла и бальзамического уксуса. джонни оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что никто не смотрит на него, прежде чем поднять с подноса брошенный помидор и сунуть его себе в рот. есть парочка вещей, что были на вечеринках в колледже, по которым он скучает. ушли те деньки, когда они могли сидеть на кухонном полу, засовывая в рот сухие хлопья, на коробке которых изображен нелепый винни-пух, пока настоящий хозяин квартиры готовит огромную кастрюлю макарон с сыром. теперь все это называется hors d'oeuvres (закуски); слово, которое он мог произнести, но никогда не знал, как написать, пока не получил свое первое приглашение на взрослую тусовку по случаю рождества в виде е-мейла. есть еще кое-что. он скучает по своей возможности использовать рождество в качестве предлога, чтобы собрать всех своих самых любимых людей в одной комнаты и осыпать их слегка-дерьмовыми-но-все-равно-продуманными мемными подарками. взрослое рождество похоже на… глинтвейн (который вроде крутой, но вроде странный, а еще вроде хороший?); никаких уродливых свитеров, абсолютно никаких подарков, мемных или нет, а плюсом идет огромное количество парочек в одном помещении. джонни хмурится, кладет в тарелку с тапенадом какой-то крекер, а затем безо всякой грации запихивает его себе в рот. господи прости, постоянное это дерьмо с парочками на взрослых вечеринках. сидят близко (но не слишком!) на диване, держатся за руки и хихикают, всегда в тандеме и всегда вежливы. это так скучно, что член енхо хочет втянуться обратно в тело, как телескоп. по крайней мере, это новый год. может быть, кто-то будет достаточно пьян, чтобы хотя бы в полночь поцеловать кого-то, кого не стоило бы; он опускает взгляд вниз на свой бокал и тянется к графину с шампанским. еще парочка полных бокалов, и, может быть, он станет самим собой. — о мой бог! донхек, я и не думал, что ты придешь! подмышки джонни в миг холодеют и становятся потными. блять, блять, блять, блять, блять. может быть, это другой донхек, в панике думается ему. это ведь достаточно распространенное имя в штатах, да? ага, донхек, это ведь по сути второй джон доу. — я подумал, что будет очень жаль, если я даже не заскочу. теперь, когда время моей стажировки закончилось, я даже не знаю, когда еще выдастся шанс увидеть всех вас! господи, он так проебался. ох, боже. джонни начинает лихорадочно искать пути к отступлению, что не приведут его прямиком к интерну, которого он трахал в гендерно-нейтральной уборной, вышедшей из строя на время, примерно в прошлом месяце. тогда он думал, что никогда больше не увидит этого ребенка снова. «ребенка». енхо определенно нужно успокоиться. ребенка, блять; этому парню двадцать один год. он уж точно не ребенок, он и не трахается как ребенок тоже. он слышит, как кто-то упоминает о том, что донхеку нужно принести напиток, так что панический пот начинает выделяться с двойной силой; джонни хватает пригоршню тех самых крутых крекеров, чтобы перекусить ими по пути домой, и ретируется через заднюю дверь на такой скорости, что после него остаются клубы дыма, как в тачках. на улице пиздецки холодно; так холодно, что от контраста температур и влажности, ломит грудь при каждом новом вдохе. руки рефлексивно сжимаются и приходится сделать усилие над собой, чтобы расслабить кулаки, ведь ему явно не хочется превратить это крекеры в труху. он вовсе не против слизать крошки от них со своих потных ладоней, так что нужно оставить их хоть относительно целыми. господи спасибо, что он уже успел разогреться алкоголем, став таким легкомысленным, веселым и — парень перед ним стоит, прижавшись грудью к перилам; он оборачивается, глядя на растрепанного джонни через плечо, прежде чем потушить свою сигарету, выглядя таким виноватым, словно кто-то поймал его с рукой, наполовину засунутой в банку с печеньем. — все в порядке, — быстро уверяет его енхо, — не трать её попусту, мне плевать, — незнакомец, стоящий на крыльце, одаряет его благодарным взглядом. — никогда не знаешь; я ненавижу, когда люди из офиса замечают меня курящим, а потом смотрят на так, будто я одной ногой стою на банановой кожуре, а второй — в гробу. джонни смеется над этим, потому что ну правда, какого хуя; а затем шоркает ногами, чтобы встать ближе к своему новому компаньону, с которым он буквально только что решил завести дружбу, потому что ну правда, какого хуя. — не могу сказать, что слышал такое прежде, — парень усмехается едва заметно, а джонни думает, что, возможно, он краснеет, хотя его щеки могут гореть от холода. в любом случае, это мило. — я эм… вообще-то услышал это в одном документальном фильме про кризис спида, который однажды смотрел, типа, думаю, это просторечие. — чувак, — джонни глупо моргает, смотря на него, — вот это тяжелое вступление, — блять, он ведет себя грубо. отмотайте назад, назад, — я имею ввиду, не то чтобы я не понимаю, это важная часть нашей истории, которая не должна игнорироваться или замалчиваться… парень с сигаретой прерывает себя на половине затяжки, чтобы спросить: — ты гей? — звучит он удивленно, но не обязательно удивленно в плохом ключе, как обычно могут звучать люди, задающие этот вопрос. — а ты нет? — отвечает вопросом на вопрос со, звуча также удивленно; ему приходится засунуть еще один крекер в свой большой, блядский, рот в надежде, что это его заткнет. его компаньон улыбается. — нет, я гей. я просто… ты на самом деле не… не знаю, никогда не предполагал, что ты, ну знаешь- — яростный гомик, — дополняет его речь енхо. ох, блять. он слишком пьян, чтобы фильтровать свою речь; но не слишком пьян, чтобы не испытывать стыда за полную хуйню, что покидает его рот, — извини. парень смеется, в этот раз он по-настоящему смеется, а не просто выпускает воздух изо рта, типа такого дерьма; этот смех такой низкий, похожий на хихиканье маленького ребенка, и джонни хочется перелезть через перила, чтобы выброситься на ветки деревьев, обрамляющих беззащитный двор. — нет, нет, все окей, — хихикает он, хихикает! — пожалуйста, не извиняйся. это первый раз за весь вечер, когда кто-то сказал мне хоть что-то с такой искренностью. — блять, — вздыхает джонни, — ебаный. я знаю, ладно? — он облизывает губы, чтобы согреть их, спасая от жгучего холода, хотя знает, что это заставит нежную кожу потрескаться. хотя какая разница, он получил бальзам для губ на это рождество, он лежал в его рождественском носке, — типа, клянусь богом, если еще один человек попытается незаметно вставить свое тонко завуалированное политическое заявление в нашу непринужденную светскую беседу, я уничтожу весь мир своим разумом. это вызывает еще один приступ искрящегося смеха у курящего парня, заставляя клубы дыма спотыкаться о его обмороженные, розовые губы и выходить изо рта маленькими облачками. — это почти заставляет скучать по тем дням, когда пойти на вечеринку означало выпить кучу пунша из мусорной корзины, пока ты не потеряешь всякое ощущение реальности, а тот, кто первым попадался в поле твоего зрения, автоматически становился твоим лучшим другом во всем мире, — губы енхо изгибаются в улыбке сами по себе; он кидает в рот очередной крекер, от соли на нем у него щиплет губы. — ты что, магический джинн, что ли? неужели пропадешь в полночь, оставив меня до конца жизни в полном недоумении и тоске? — брови курящего парня нахмуриваются, опускаясь так низко, что родинка чуть ниже его века шевелится. — чего? — ты просто, типа… слишком удобно я на тебя наткнулся, пока ты тут, ну знаешь, стоишь весь такой в дыме от сигарет, загадочный и красивый, и читаешь мои мысли, все такое, — вместо того, чтобы снова рассмеяться, парень мычит, сбрасывая пепел с сигареты за перила. — если бы я был магическим джинном, то неужели бы выдал себя так легко? — сердце енхо колотится в груди подозрительно сильно; он поворачивается всем телом к своему маниакально-магическому сигаретному мальчику. — хочешь свалить отсюда? — он трясет головой, немедленно понимая, как это звучит, — не в смысле, типа, хочешь где-нибудь потрахаться, — не то чтобы я отказался уйти отсюда и заняться сексом, подсказывает его мозг, — а в смысле: эта вечеринка самая худшая, на которой мне удавалось бывать, и я боюсь стать старше и потерять свою индивидуальность, и я готов выбрать из той колеи, в которой был заперт последние полтора года, так что думаю, что встреча с тобой может быть идеальным предлогом для этого. затем на лице этого парня что-то произошло; все начинается с того, что прищуривает свой взгляд, пока на его губах расцветает улыбка, которая не похожа ни на что, из того, что джонни удавалось видеть на лице этого незнакомца до сих пор: что-то дикое, что-то взволнованное, что-то из разряда я-не-могу-блять-поверить-этому-парню. — я кун, — говорит он вместо ответа, туша сигарету о перила, оставляя на них черную полосу и затем бросая окурок в свой пустой бокал из-под шампанского. это напоминает джонни о своем собственном недопитом алкоголе, который он осушает за один большой глоток; его уши горят от того, как кун приподнял свои брови в удивлении. — я джонни, — отвечает он; кун склоняет голову к ступенькам, ведущим вниз с крыльца, улыбка превращается в легкую ухмылку. — веди нас, бен брэддок.

***

атмосфера спонтанности спадает, когда они забираются в машину куна и останавливаются, чтобы, ну знаете, понять, куда же они собираются сбежать с этой дерьмовой вечеринки; кун залипает в телефон, вероятно, гугля «штуки, которыми можно заняться рядом», дабы выяснить это. джонни же не знает, чем занять свои руки: сначала возится с ремнем безопасности, затем теребит ручку на двери, затем пытается стряхнуть невидимую пылинку со своей куртки, пока он наконец не оставляет ладони мертвым грузом лежать на своих коленях; его живот урчит, и это звучит так громко в тишине автомобиля. он кладет ладонь на живот, прежде чем взглянуть на своего нового друга. второй парень, к его счастью, не отрывает взгляда от телефона, но джонни замечает, как дергается уголок его губ. — боже мой, — бубнит он, — извини, — но кун лишь качает головой, позволяя спрятанной до этого улыбке расплыться на лице. — я не собирался ничего говорить по этому поводу, — блокирует телефон и заводит машину, — хочешь поехать, типа, в тако белл или еще куда-то? взять немного еды для голодающего мозга? какие у тебя предпочтения в еде, когда ты пьяный? — спрашивает он, уже выезжая с парковки и заставляя енхо поежиться. — эм, кристалл. — о мой бог, — теперь очередь куна сказать это, он пялится на парня на соседнем сидении так, будто тот только что признался, что ест по утрам бурито из маленьких детишек, — кто сделал тебе так больно? серьезно, кто подверг тебя таким пыткам и причинил такую физическую боль, что во время пьянки тебя привлекает еда из чистого жира? — там не так все плохо! — настаивает со, повышая голос в знак защиты и начиная смеяться; наполовину из-за драматизма куна, а наполовину из-за того, что лед наконец тронулся, — это лучше чем, не знаю, макдональдс. — это не лучше, чем макдональдс. мак — это самая лучшая еда для бухих сучек, просто его не было рядом, когда ты так нуждался в нем, — кун качает головой и швыряет в джонни какой-то попавшийся под руку провод, — даже не могу доверить тебе роль диджея в этой машине. как я должен доверять твоему вкусу, если я знаю, что ты ляжешь в постель после съедения этого грязного гамбургера? — джонни закатывает глаза и пользуется вежливо предложенным проводом, чтобы подключить свой телефон к музыкальной системе. — ну, по крайней мере, ты никогда не сможешь обвинить меня в элитарности. все заканчивается тем, что они приезжают в тако белл; кун заказывает сырный тако и два семислойных бурито, что джонни вообще-то находит слегка экстравагантным, пока не видит, как кун уничтожает все это дерьмо буквально за пять минут, едва задерживаясь, чтобы полить все это адским соусом диабло, прежде чем отправиться все это вниз по своей глотке, словно ебаную анаконду. теперь все стало намного легче, стоило цяню сломать печать вежливости и благопристойности-искушенного-взрослого человека; все стало намного проще после его личной атаки на выбор джонни в фаст-фуде, сопровождающейся демонстрацией своей глубокой глотки в тако белл. это просто. они подкалывают друг друга, а потом смеются точно так же, как джонни прежде смеялся над своими друзьями, пока ветер взрослости не раскидал их по разным городам и работам; он даже не осознавал, как ему не достает такой дружбы, пока не занял пассажирское сидение в машине незнакомца. после того, как они проедут пару кругов по округе, кун привезет их в ближайший парк потому, что по его словам, поздний ужин в тако белл на пьяную голову лучше всего переваривается на пустынной стоянке. джонни совсем чуть-чуть переживает за то, как легко он может быть убит и брошен в канаву прямо тут, но точно так же он волнует о том, что какой-нибудь коп будет патрулировать эту стоянку и арестует их за публичные непристойности; а когда он поймет, что вели они себя вполне пристойно, то арестует за безделье. — я работаю в бухгалтерии этажом выше тебя, — говорит цянь с намеком на выговор, — не могу поверить, что ты никогда прежде не видел меня. тяжело понять, как нормально объяснить, что большую часть своего рабочего дня ты проводишь на некоем автопилоте, не замечая ничего, кроме пары квадратных метров своего кабинета и несчастной кофеварки в комнате отдыха, так что вместо всего этого, джонни говорит: — отдел маркетинга и бухгалтерия, что-то типа заклятых соперников, так что я, вероятно, записал тебя в список: «разрушить к херам»; кун слизывает с большого пальца соус со своих обжаренных бобов, которые они также успели захватить в фаст-фуде. — так ты вступаешь в братство с врагом? — я имел ввиду… — енхо слегка прокашливается, — ты мог бы убедить меня побрататься. возможно. — ммм. да у тебя настоящая железная сила воли, мистер командный дух. — какая разница, заткнись, — джонни делает большой глоток маунтин дью и думает о том, как бы хорошо было бы будь у него здесь водка, чтобы смешать её с газировкой, потому что былая легкость и пузырьки в голове все быстрее начинают испаряться, — в любом случае, ты не можешь злиться из-за того, что я никогда не замечал тебя, хотя сам никогда и слова мне не говорил. — справедливо, — цянь опустошает половину своей бутылки с газировкой за один раз, беззаботно причмокивая губами и выбираясь из машины, — джонни давится своей собственной маленькой кесадильей и открывает дверь машины с другой стороны, чтобы окликнуть друга. — куда ты, блять, собрался? — кричит он, уже почти на грани безумия из-за странного, иррационального поведения этого незнакомца, которому он осмелился доверить свою жизнь. кун же лишь очерчивает ладонью детскую игровую площадку. — хочу покататься. иисус христос. енхо, спотыкаясь, решает тоже выбраться из машины и последовать за ним. может кун солгал, когда сказал, что он достаточно трезв, чтобы вести машину. к тому времени, когда джонни догоняет его, кун стоит (стоит) на качелях одной ногой, держась за обе цепи ладонями и наблюдая за енхо со странной улыбкой. — ублюдочный, — слетает с губ со, — что ты собрался делать? — давай же или ты слишком взрослый для качелей? — кун смещает вес своего тела так, чтобы качели начали раскачиваться взад-вперед, — ты ведь был тем, кто хотел прокатиться по стране садов за счет всей тех занудных задниц, — джонни задерживает свой взгляд на друге и рассматривает его в полный рост, ну, не прям лоб в лоб, это не тот термин; хотя это все, что может выдать отравленный алкоголем мозг парня. его улыбка и его белая классическая рубашка сверкают в оранжевом свете от парковой беседки; остальная часть его как бы сливается с тенью парка позади него. — делает ли это меня заком браффом? — спрашивает он, обходя качели сзади и помогая куну раскачаться с помощью пары хороших толчков, — не знаю, хочу ли я быть им. — ну, я определенно натали портман, так что остаются лишь зак брафф или питер сарсгаард, — джонни хмурится. — я думал, в фильме снимается дженнифер гарнер. — нет, чувак, это была натали портман. — не может быть; она была занята звездными войнами, — кун закидывает голову назад, вновь смещая центр своего веса и раскачиваясь сильнее. — не знаю, как убедить тебя, дружище. это была натали портман. она была, типа, моей первой среди всех записей с подростковом дневнике про девчонок, — он оборачивается, — но если хочешь рассуждать технически, одри хепберн была, вероятно, первой, когда она сыграла холли голайтли, но это было до того, как широкая публика поняла, что женщины — это люди, — джонни хватается за соседние качели обоими руками, пытаясь сфокусировать свое зрение так, чтобы его нога попала ровно в сидушку. — женщины — люди? — голова его партнера по качелям поворачивается так резко, что в голове джонни это сопровождается звуком кнута от индианы джонс. — извини? — он улыбается, наконец уговорив свою ногу встретиться в качелями и перенести вес на эту мудреную железную штуковину. — шучу. они продолжают качаться в дружеской компании друг друга какое-то время; джонни позволяет своим легким наполниться холодным воздухом. кун, кажется, внимательно сосредоточен на небе; может, находится в поисках звезд, которые городское освещение скрывает. — завтра мой день рождения, — говорит он. — первого числа? — мычит енхо в ответ. — ага, —кун налегает всем весом на одну из цепей качелей, так что траектория движения смещается в сторону, — раньше мама говорила мне, что всё это празднование и салюты делают в мою честь. весь мир отмечал мой день рождения, это транслировали по каждому каналу, даже по радио, — голос его плывет, будто бы во сне. джонни бы закрыл свои глаза, если бы его не тошнило от этих монотонных движений, — поговорим о разочарованиях. джонни правда очень сильно хочет подержать куна за руку, но это было бы странно, да? — давай сделаем что-нибудь, — кун смеется в ответ на предложение. — я наконец получу то обещанное приключение? — боже, как неловко. джонни желает, чтобы к нему вернулась хоть часть той храбрости, что была у него на том сраном крыльце. — не знаю насчет приключения, но мы должны пойти на вечеринку. на настоящую вечеринку. с, типа, танцами и музыкой, и выпивкой, и всяким таким. — всяким таким? — да, черт возьми, — он делает шаг вниз с качелей, что очень опасно при его уровне опьянения, и едва избегает жесткой посадки на лицо. кун смеется над этим, и этот смех ощущается, как легкое покалывание в мочках его ушей, — и всяким таким. я как раз достаточно убитый и безрассудный, чтобы занюхать дорожку кокаина или что-то в этом роде. конечно, если ты хочешь, — второй парень спускается с качелей с большей грацией. — я не в настроении для кокаина, — дразнится он, — но потанцевать не отказался бы. — тогда давай потанцуем, — улыбается енхо, затаив дыхание, — день рождение — не день рождения без вечеринки.

***

в клубе душно; конечно же, а как иначе. кажется, половина всего лгбт комьюнити столпилась на этом танц-поле, отжигая под уитни хьюстон. они оставили свои куртки в машине, потому что кун начал ныть о том, что им придется доплатить за верхнюю одежду, но даже без неё джонни чувствует, как его рубашка неприятно прилипает к коже на предплечьях и пояснице, после того, как он отстоял огроменную очередь из людей, отчаянно соревнующихся за внимание бармена (каким-то чудным образом работники бара даже сейчас, в самую загруженную ночь года, выглядели скучающими. джонни даже призадумался, мол, может, это какая-то фишка в гей-клубах). он не уверен, когда это произошло; но примерно где-то между тем событием, когда он притащил к их столику колу, смешанную чуть ли не пополам с виски; двойным раундом из шотов, которые кун притащил с собой, вернувшись из уборной; ловкими, тонкими пальцами нового друга, обернувшимися вокруг запястья енхо и потащившими его на танц-пол; что впоследствии заставило его потерять цяня из виду в этой дезориентирующей толпе; и теперь кун вновь каким-то магическим образом появился перед ним, сверкая тонким, липким слоем пота на коже и идеально уложенными волосами, превратившимися во что-то более дикое и свободное, благодаря рукам хозяина или, блять, еще чьим-то на этом танце-поле. где-то в середине этого нескончаемого вихря цветов, звуков и тел, специально или нет, но первые три пуговицы на рубашке куна оказываются расстегнутыми, оставляя просто разрушительно огромное количество обнаженной кожи для стробирующих лазеров, позволяя им покрыть кожу зелеными, красными, пурпурными, синими огнями. его шею обрамляет цепочка, которую джонни не замечал прежде; тонкая, изящная цепочка, так привлекательно обрамляющая ключицы куна. в этом нет никого смысла, но джонни хочет облизать их. он хочет узнать, каковы эти изгибы на вкус. кун двигается словно истинный грех. джонни чувствует себя неуклюжим и явно пьяным сравнивая свои движения с движениями этого парня, что все больше втискивался в его личное пространство; цянь берет руки енхо в свои ладони, направляет их к своим бедрами и одаряет парня тем самым взглядом: веки опущены низко и маняще, но сам взгляд прямо противоположно поднят вверх, позволяя их глазам наконец встретиться. магические чары спадают, а может, наоборот — появляются, а может, джонни просто очень-очень сильно пьян и возбужден. несмотря на все это: его ладони легко ложатся на талию парню, большие пальцы инстинктивно останавливаются на бедренных косточках куна, а затем скользят дальше, так чтобы кончики его пальцев не пропустили ни единого изгиба ягодиц куна. ягодицы — не сексуальное слово, джонни признает это, но ягодицы куна. вау. он на пробу сжимает обе из них, а потом не может справиться с подскочившим пульсом, долбящим по ушам, когда цянь закусывает нижнюю губу и делает шаг еще ближе в их крохотное пространство, отвоеванное на танц-поле. — мне нравится твоя прическа, — говорит джонни, лишь чтобы сказать что-то. теперь, когда у него есть разрешение на прикосновения, он пробегается кончиками пальцев по белокурым, вспотевшим прядкам волос куна, упавшим его на лоб; со едва не с замиранием сердца наблюдает за тем, как огни клуба играются с цветом его волос, — выглядишь как сексуальный драко малфой, — кун смеется. джонни любит, когда он так делает. — драко малфой итак был сексуальным. — да, но ты еще сексуальнее. глупый, глупый, глупый, боже, джонни такой глупый. спасибо богам, кун милует его и не отвечает на эту реплику ничем, кроме как ухмылкой, затаившейся в уголках его губ; джонни уже удавалось пару раз запечатлеть её. его руки обвивают шею енхо, притягивая еще ближе, так чтобы они могли танцевать буквально щекой к щеке. джонни слегка поворачивает свою голову, утыкаясь носом в мягкие волосы парня, думая, что теперь он точно мог понять, о чем толковали луис и элла, пев «прямо на небесах»; я на небесах, и мое сердце бьется так сильно, что я едва могу говорить. кун не уходит танцевать ни с кем другим до конца их вечера; джонни знает об этом по двум причинам: 1) он очень хорошо ознакамливается с движениями тела этого парня прямо напротив своего тела, и ему это крайне нравится. даже когда он закрывает свои глаза и синхронно всей этой толпе двигается из стороны в сторону, то может ощутить, как цянь прижимается к нему, не позволяя потеряться в этом океане огней, людей, шума и алкоголя. 2) когда музыка обрывается, диджей выкрикивает что-то, что пьяный мозг джонни не в силах осмыслить, а весь клуб начинает отсчет от десяти, он наконец распахивает свои глаза, забывая про счет, ведь всё, что он видит, — это кун: его профиль, обрамленный огнями; пот, скатывающийся вниз по линии роста волос, чтобы закатиться за воротник рубашки и скопиться где-то в ямочках его ключиц; его губы, что издают звуки, превращающиеся в слова, означающие цифры; его глаза, такие яркие, ярче, чем просто яркие, когда его взгляд скользит по толпе, еще ярче, когда он оборачивается к джонни. весь клуб разражается криком поздравления с новым годом! и парочки, триады, квартеты, да кто угодно, бросаются друг к другу в объятия и за первыми поцелуями в этом году. посетители клуба целуются без разбора; они просто счастливы целоваться и быть поцелованными, прожить еще один год. и кун по-прежнему в руках джонни, смотрит на него теми самыми яркими-яркими глазами. джонни раскрывает свой рот, вероятно, чтобы сказать что-то крайне тупое, когда цянь хватается за его рубашку двумя ладонями и втягивает его в поцелуй, сильный и горячий, совсем немного дикий, точно так же ощущает себя енхо. — сказал же, что не исчезну в полночь, — хихикает он прямо в губы джонни, облизывая свои губы и возвращаясь к начатому раньше, чем нейроны парня смогут зажечься для генерирования ответа. то, что он хочет сделать с куном слишком неприлично для танц-пола в клубе; поэтому он лишь неразумно мычит в губы парня, прижимая разгоряченную плоть парня к себе поближе руками, что по-прежнему удерживают его за бедра. он смакует это ощущение, прежде чем отстраниться и потянуть цяня за запястье к задней части клуба. стоит им лишь завернуть за угол коридора, ведущего к запасному выходу, как кун оказывается прижатым к стене и втянутым в абсолютно безумный поцелуй. колено енхо втискивается меж его ног, в то время как его руки скользят по бокам парня к его талии, а затем и бедрам. он хочет прикоснуться ко всему, он хочет всего куна. и едва может понять, откуда стоит начать. ну, один мудрец как-то сказал, что начинать нужно с того, что ты знаешь. — с днем рождения, — джонни целует цяня снова, произнося на выходе в его губы эти слова, а потом улыбается, когда парень тяжело вздыхает, так нуждающееся укладывая ладони на скулы енхо и утягивая его еще ближе. его ладони будто созданы для этого. и джонни может целоваться с ним всю ночь на пролет. он хочет этого, но у куна другие планы. — ты- ты должен отвезти меня домой, без подвоха касаясь губами щеки джонни, когда тот отстраняется; енхо склоняет голову паря на бок, чтобы одарить его шею тем количеством внимания, которого она заслуживает, — вызови убер. — а ты быстрый, — раздается комментарий от со откуда-то снизу, пока он продолжает оставлять маленькие укусы на коже цяня прямо рядом с воротником его рубашки. он правда хочет выяснить, каково это — ощущать кожу на его плечах под своими губами. — заткнись, — одна из рук куна продолжает играться с мокрыми прядками на затылке парня, — не тебе такое говорить, мистер хочешь-свалить-отсюда. ты что, думал, это поисковая строка порнхаба? — джонни вновь хватается за бедра парня, используя свою крепкую хватку, чтобы заставить его проехаться промежностью по своему бедру, и выбивая весь воздух из легких куна, чья шея покрывается крохотными мурашками. — не, на порнхабе нет такого качественного видео, — он проводит носом по изгибу шеи куна, вдыхая запах одеколона, смешанный с запахом пота, — ты как… дорогое, высокохудожественное порно, — кун фыркает ему прямо в ухо. — должен сказать, никто еще не пытался пробраться ко мне в штаны, называя меня порно, — енхо остраняется, чтобы застать ту самую ухмылку парня. — я сказал высокохудожественное порно; то есть первоклассное. — по крайней мере, я первоклассный. за стенкой музыка сменяется на очередной ремикс песни из восьмидесятых в стиле edm; кун продолжает накручивать локоны джонни на свои пальцы. его ресницы в этом красном освещении от знака запасного выхода кажутся ужасно длинными. — поехали домой со мной, -тихо-тихо говорит джонни, вынимая слова глубоко из своей груди; из какого-то уязвимого местечка, в которое лезть вообще-то не стоило бы. — окей, — эти ужасно длинные ресницы трепещут.

***

поездка на такси, должно быть, — божье наказание за их гомосексуальность. под этим джонни имеет ввиду её длительность. улицы наполовину забиты пьянчугами, а на половину — машинами, пытающимися доставить этих пьянчуг из одного конца города в другой. они залазят вместе на заднее сидение; после пятнадцати минут ожидания, когда машина сдвинется из мертвого положения бампер к бамперу с другими машинами, кун отстегивает свой ремень безопасности и скользит ближе к стороне, где сидит енхо. — приветик, — мурчит он, укладывая ладонь на бедро парня и слегка сжимая его. слова, покидающие его рот пахнут медом и виски. заглядывая в будущее, джонни уже видит, как падает его рейтинг в приложении убера. — привет, — отвечает он, его голос кажется охрипшим из-за кучи выпитого алкоголя, дыма сигарет, потного клуба и попыток перекричать музыку, и, да, еще из-за того, что программа возбуждение.exe проигрывалась в его мозгу на протяжении пяти часов в фоновом режиме. цянь утыкается в его волосы прямо над ухом, чтобы прошептать кое-что. — я думал о том, чтобы отсосать тебе с тех пор, как ты снял свою куртку в моей машине, — его рука движется вверх по бедру енхо, пока подушечки пальцев медленно разминают мышцы. подобные штуки творят страшное над здравым смыслом джонни, так что ему приходится накрыть ладонь парня своей ладонью, прежде чем он сможет сотворить что-то действительно пугающее, например, получить доступ к его ширинке. — хм, — мычит он, специально добавляя немного беспечности к своему тону, — я тебя обыграл, — когда кун хмурит брови, явно недоумевая, енхо добавляет, — я думал о том, чтобы отсосать тебе, еще до того, как узнал твое имя. улыбка, расплывающаяся на лице этого парня слишком широка для той пограничной прелюдии, которой они занимаются. это выглядит так по-детски, что в этот момент джонни может представить куна задувающим свечи на своем праздничном торте, ведь ему только исполнилось пять годиков! — кто из нас теперь быстрый? — хихикает цянь. что ж, за это джонни абсолютно точно должен поцеловать его. имейте совесть, он всего лишь человек. их водитель прочищает горло, сидя на переднем сидении, и это заставляет их отстраниться друг от друга. кун хихикает снова, но все же убирает свою руку. умиротворение в машине продолжает не больше пары минут, прежде чем ладонь этого парня находит свой путь обратно к бедру енхо; его пальцы так невинно (читать: дьявольски) двигаются вниз, а затем вверх по шву брюк со. джонни пялится на приложение убера, продолжая превращать минуты, оставшиеся до конца их поездки, в секунды. (и если его ноги вновь разъедутся в стороны, хотя бы на чуть-чуть… имейте совесть, он всего лишь человек).

***

они впечатываются в дверь квартиры джонни; и едва та захлопывается за ними, как он принимается бороться с пуговицами на рубашке куна; он слышит, как парень смеется над ним, но не может найти в себе достаточного ощущения стыда, чтобы смутиться из-за своей нетерпеливости, когда этот демон последние пол часа то и делал, что только ощупывал его. — остановись, — хихикает он, слегка отталкивая енхо и упираясь тому ладонями в грудь, дабы не быть прижатым к двери снова, — боже мой, ты такой возбужденный. дай мне хотя бы ботинки снять. со отступает, но лишь потому, что наконец одерживает победу над этими несчастными пуговицами, и теперь он позволяет себе взглянуть на всё это в целом, восхищаясь тем, как распахивается рубашка на этом парне, обрамляя его живот двумя белыми столбиками. половина её сползает с плеча, оставаясь висеть на сгибе локтя, когда цянь наклоняется, чтобы стянуть ботинок со своей ноги. свет, просачивающийся в квартиру через небольшое окно на кухне, так красиво обрамляет его профиль, что джонни удается увидеть, как перекатываются мышцы под кожей у этого парня на руках и плечах, даже на обнаженном кусочке спины. — блять, я нихрена не вижу, — бурчит цянь, балансируя на одной лишь ноге. выключатель над кухонной плитой находится ближе всего, так что джонни нащупывает его по памяти одной рукой, даруя свет. и если он думал, что кун хорошо выглядит в дерьмовом галогенном свете, просачивающимся из окна, это ничто по сравнению с тем, как он выглядит в низком, теплом свете единственной лампочки в прихожей. цянь выпрямляется, чтобы пнуть свой ботинок куда подальше, а у енхо тут же пересыхает во рту из-за тонких, но видимых линий его пресса, а также тонкой полосочки волос под пупком. блять. джонни хочется сожрать куна. он пересекает свою крошечную кухню в пару шагов, хватая парня за запястье, а затем опуская руку ниже, чтобы сплести их пальцы, и втягивает куна в очередной долгий, сладкий и медленный поцелуй. все это слишком романтично для того, кем они являются друг другу, для того, что они делают, но кун не упоминает этого; вместо этого его пальцы маневрируют по руке енхо, что уже успела забраться под его одежду, лишь чтобы самому зацепиться за рубашку парня где-то рядом с поясом в попытке расстегнуть её. он вставляет слова между поцелуями, между тем, как он терзает потрескавшиеся губы джонни своими зубами, а затем зализывает их, как бы извиняясь. — отведи меня в свою кровать, сладкий, — джонни скулит, прямо натуральным образом скулит, потому что… кто говорит подобные вещи в реальной жизни? цянь явно не собирается приводить хороших аргументов в пользу того, что он — не дорогое, высокохудожественное порно. — ага, — бубнит он. и все же со требуется еще момент, прежде чем он находит в себе силы, чтобы оторваться от нежной кожи куна, обтягивающей его ребра. к превеликому счастью, их путешествие не длится долго, быть может, футов двадцать от входной двери до двери спальни, с одной единственной остановкой, чтобы включить обогрев в квартире, дабы холод не убил их посткоитальное сияние. блять, он правда надеется, что сияние там будет. наконец-то, наконец они добираются до кровати, что находится на расстоянии вытянутой руки от двери. кун вновь втягивает джонни в привычный для них ожесточенный поцелуй, возвращаясь к своей работе по снятию рубашки. он нетерпеливо останавливается на половине пути, скользя руками под ткань, когда удается достать хотя бы уголок из-под пояса брюк енхо; тот лишь резко вдыхает воздух сквозь стиснутые зубы. — блять, твои руки такие холодные, чувак. — так твои тоже, — парирует кун, пока его ледяные подушечки пальцев безжалостно скользят по коже джонни; мышцы живота непроизвольно дергаются от подобных прикосновений, — ты ведь не слышишь, как я выебываюсь из-за этого, — одна из рук продолжает свое движение вверх, и все тело парня дергается, когда цянь касается его соска, — сними-ка это. хочу посмотреть на тебя, я ждал всю блядскую ночь, чтобы увидеть тебя. его голова кружится, а легкие готовы отказать сию минуту, но он все равно делает шаг назад, чтобы повиноваться. в момент, когда рубашка пропадает с его тела, кун вновь оказывается рядом, сталкивая их грудь к груди, оставляя дорожку из мокрых поцелуев на ключицах енхо, а затем и на его плечах, пока одна из его рук беззаботно оглаживает линию позвоночника парня. — я трахну тебя, — обещает кун, — окей? — джонни отвечает стоном. — ага, — вновь отвечает он; судя по всему, это предел возможностей его словарного запаса сейчас. его руки подчиняются лидерству цяня, преследуя лишь одну единственную цель: поскорее раздеть этого парня; именно поэтому уже в следующее мгновение рубашка падает с его плеч, расплываясь лужицей возле их ног, ремень оказывается расстегнутым (лишь с маленькой задержкой на том, чтобы джонни наконец смог попробовать ту гладкую и соленую от пота кожу на плечах куна, а затем и его ключицы с привкусом металла из-за той блядской подвески); одной рукой со пытается стянуть брюки с парня, получая нежный шлепок по ладони, потому что кун решает сделать это сам. — забирайся на кровать, — приказывает он, прерываясь на короткий поцелуй, — а где твои… ? — джонни падает на край матраса. его мозг ощущается как неврологический эквивалент синего экрана смерти компьютера. — эм, — неразумно тянет он. где его…? — твоя смазка, детка. твои презервативы. нужно подготовить тебя для меня, — резкий вздох вырывается из груди енхо. — там-там в нижнем ящике, — выдавливает он из себя, указывая рукой в сторону комода, стоящего совсем рядом. цянь заканчивает возню со своими хитровыебанными брюками и склоняется ниже, обхватывая шею джонни сзади, чтобы оставить на его губах сладкий поцелуй. — сними с себя белье и ложись. я сейчас вернусь, — мурчит он. джонни откидывается спиной на кровать (какая-то крохотная часть его мозга, не охваченная туманном возбуждения, замечает, что кровать вообще-то не застелена, и смущается; пока вторая часть мозга думает, что это вздор, — стыдиться подобного, когда он собирается подставить свою задницу парню, которого он встретил шесть часов назад) и пялится в потолок, делая размеренные вдохи, чтобы привести себя в чувства. кликает переключатель лампы. его уши улавливают звук выдвигающегося из комода ящике, а затем мягкое шуршание того, как кун копошится в содержимом в поисках того, что им нужно; все это напоминает енхо о том, что он трусов вообще-то уже давно пора избавиться, так он и поступает, нелепо ерзая на простынях, чтобы стянуть их вниз по ногам к своим лодыжкам. — ох, — раздается голос цяня откуда-то со стороны, — твои игрушки такие милые. уши енхо горят ярким пламенем, так что приходится закрыть глаза, чтобы собраться с духом. — ты- мы можем использовать их, если хочешь. — мм, интригующе, — матрас прогибается; когда он открывает свои глаза, то видит куна, зажавшего его в пространстве между матрасом и своим телом с помощью своих конечностей, — но сегодня я вроде как хочу всего тебя для себя, — с этого ракурса джонни наконец замечает, как начинает тяжелеть член куна в его боксерах. он просовывает два пальца под их резинку и позволяет им остаться вот так, лишь дразня, но не давай никаких реальных прикосновений. — эгоистично, — кун ухмыляется. — ты в любом случае будешь трахнутым, — да, быть трахнутым — это именно то, чего енхо хочется больше всего на свете сейчас. — тогда уж лучше быть трахнутым тобой, — бубнит он, пока его пальцы забираются глубже, очерчивая края члена куна, — я ведь не могу отсосать дилдо, — цянь смеется, но смех у него высокий и хриплый, что джонни воспринимает как обнадеживающий признак того, что он не единственный, кто чувствует себя странно напряженным. — ты можешь, — констатирует он, но каждое слово обрывается на конце, это так прекрасно синхронизируется с толчками кулака джонни, которым он надрачивает парню, все усиливая свою хватку, но не ускоряя своих движений, будучи скованным проклятым нижним бельем, — только шансы, что тебя заставят подавиться им, меньше. — кун? — да? — наконец джонни стаскивает с него белье, вечно мешающееся на пути к цели. — заткнись. и когда они с куном трахаются, то это как взрыв миллионов фейерверков одновременно; как звон колоколов; как конфетти, осыпающие таймс сквер; как светлячки, порхающие в свете луны. цянь удерживает его на своих коленях, положив одну руку на грудь джонни, чтобы прикрыть его сердце, и накрыв второй его член, подстраивая толчки ладони к толчкам своих бедер. енхо закусывает свою губу, дабы хоть как-то заглушить свое бесконечное хныканье, и тянется вверх, чтобы зацепиться за шею куна кончиками пальцев, в то время, как вторая его ладонь падает на зданицу парня, подмахивая бедрами на пределе своих человеческих возможностей. — только посмотри на себя, — мурлыкает парень, мурлыкает ему в ухо; джонни с трудом распахивает свои глаза, делая усилие, чтобы установить зрительный контакт с самим собой в отражении зеркала, висящим на обратной стороне двери в спальню, — выглядишь так мило на моем члене, детка. и, окей, енхо славится репутацией тщеславного человека, но не только лишь его тщеславие заставляет его краснеть еще сильнее при виде своей же груди, розовеющей в свете настольной лампы; его волосы вьются на концах от пота; его грудь изгибается в попытке сохранять ненадежный баланс; его бедра трясутся, тряслись бы все ноги, но они зафиксированы коленями куна сзади; глядя через свое плечо, он замечает лицо куна, которое поворачивается к нему, пока сам он продолжает маневрировать на коленях у этого парня; красивые, спутанные от влаги волосы спадают ему на лоб; его губы (его блядские прекрасные губы) распахнуты, они такие красные и опухшие; цянь не может сдержаться и оставляет россыпь мокрых поцелуев на шее джонни. это… слишком интимно для секса с незнакомцем. это, типа, эмоционально, любяще, не-могу-дождаться-до-того-момента-как-трахну-тебя-на-нашу-следующую-годовщину, вот какой это секс. не для первого раза, джонни думает, что может он не в себе. — кун, — выдыхает он; его мышцы дрожат, когда он инстинктивно пытается встретиться с изгибом бедер парня, — кун. — да, детка, — голос его низкий, грубый, проникающий прямо в его ухо; намного ближе, чем это ожидалось, так что у джонни кружится голова. он крепко зажмуривает глаза. все его нервные окончания ощущаются как шарики поп-корна: нагретые до предела и готовые вот-вот взорваться. — близко, я близко. — я тоже, но хочу, чтобы ты кончил первым, — губы парня накрывают яремную вену, пульсирующую на шее джонни, — как- как тебе нравится… ? — мм, — енхо склоняет голову, чтобы поцеловать куна; поцелуй выходит смазанным, плохо нацеленным на губы, но в этом он и нуждается; ему нужно заземлиться, чтобы справиться со своим затуманенным мозгом. все остальные части его тела, которые не являются его членом и задницей, наконец находят свой фокус тоже. вся его кожа слипается с кожей куна от пота, находящегося везде, где они соприкасаются; так что его спина будто бы в огне, но и грудь куна тоже. конечно, он знает, что это не логично, но кажется, будто они не смогут расстаться друг с другом, даже если попытаются, даже если захотят. он заставляет себя сделать глубокий вдох, ощущая дрожь даже внутрь груди, — прямо так. — хорошо. я хочу, чтобы ты смотрел на себя, — кун сталкивает их носы вместе, нацеливаясь на губы енхо и целуя того снова, — могу я. внутрь? — джонни стонет, все его внутренности содрогаются от одной только мысли об этом.  — хотел бы я, чтобы ты сделал это без презерватива. кун не отвечает, но ритм его движений внутри джонни начинает сбиваться, становясь нерегулярным в течении пары толчков, прежде чем начать ускоряться снова, теперь уже набирая более жесткий темп; его рука также двигается с более быстрой скоростью, но это недостаточно, так что енхо присоединяется тоже, уделяя особое внимание головке члена, как ему это нравится, в то время, как ладонь парня уделяет большее внимание основанию и его яйцам, и — и… — держи свои глаза открытыми, ангел, — мурлычет кун, правильно истолковывая (откровенно унизительные) пронзительно-высокие звуки, которые со не в силах сдержать. его губы прижимаются к раковине уха енхо, обжигая его горячим дыханием, — не хочу, чтобы ты пропустил это. спина парня прогибается, когда он кончает, а голова непроизвольно откидывается назад на плечо куна, но тот прогибается вместе с ним; это вынуждает его убрать руку с члена енхо и приподнять его голову, чтобы тот продолжал смотреть на себя в зеркало, смотреть на свое глупое, обезображенное оргазмом, лицо, смотреть на то, как он забрызгивает спермой весь свой живот и груди., но также ему удается увидеть и то, как кун утыкается лицом в изгиб его шеи, чтобы заглушить прерывистые звуки, покидающие его рот, когда его член дергается внутри задницы енхо. на какие-то секунды, пока он кончает, кун замирает, но уже в следующий момент продолжает трахать его, хотя уже намного медленнее, нежели раньше, не так уверенно, пока енхо не обвисает на его ладони, все еще удерживающей его грудь, и не начинает слабо хныкать. они замирают, не двигаясь. рука цяня соскальзывает с затылка парня, перемещаясь к его животу, чтобы тот остался рядом; джонни позволяет своей голове упасть на плечо куна. сердце его продолжает бешено колотиться в клетке из ладоней этого парня; но пульс замедляется там, где губы цяня прижимаются к его горлу. после затянувшегося момента губы эти начинают свое движение, посылая мурашки по все еще горящей коже енхо. — могу я остаться? — спрашивает он; джонни продолжает бесцельно рисовать восьмерки на затылке парня. — надеялся, что ты останешься, — шепчет со в ответ; поцелуи куна остаются на каждой части тела джонни, до которой он может дотянуться: его шее, линии челюсти, ушах, щеках, без какой-либо цели. — не был уверен, — бормочет он, — думал, что это может быть чересчур быстро. джонни смеется над этим, выпуская раздражение, накопившееся в груди, по правде говоря, потому что всё, что они сделали, было слишком быстро, но это пока не останавливало их. кун осторожно отстраняется и распутывает узлы из их ног, оставляя на челюсти енхо поцелуй каждый раз, когда тот скулит; он оставляет лежать его тело на грязных простынях, кожа енхо быстро охлаждается, благодаря вентилятору, висящему под потолком (он фанат того, чтобы он оставался включенным всегда во время секса, всегда). возвращается цянь уже без использованного презерватива, со стаканом воды и теплой, чистой тряпкой для джонни. он вручает парню стакан, но когда тот тянется за тряпкой, отстраняет руку прочь. — позволь мне это сделать, — настаивает кун, — мне нравится делать это. и, что ж, что джонни может сказать в ответ на это? особенно когда кун, кажется, не может очистить его, не останавливаясь на каждом шагу, чтобы оставить парочку новых поцелуев, более нежных, чем они имеют право быть. он засыпает, ощущая теплое тело куна, прижатое к нему сзади, но просыпается в одиночестве. ему требуется мгновение, чтобы понять, почему это кажется неправильным. в конце концов, джонни чаще всего просыпается один. только когда он видит стакан воды и смазку на прикроватном столике, то вспоминает: кун. он переворачивается на спину, стискивая зубы, когда его мышцы протестуют таким резким переменам. серьезно, он должен быть так шокирован. парень, с которым ты перепихнулся, не должен оставаться на ночь, особенно если это новогодний, магический джин. получи свой оргазм и двигайся дальше, говорит енхо самому себе, глядя в пустой потолок вопреки зияющей пустоте в груди. после нескольких минут подбадривающего разговора с самим собой, он уговаривает себя выбраться из кровати (в немалой степени поторопленный осознанием того, что он вляпался прямо в липкое пятно на простынях). по пути в ванную комнату он улавливает свое отражение в зеркале и кривится от вида того, как красные отметины рассыпаны по всей правой стороне его шее. некоторые из этих засранцев расположены слишком высоко, почти рядом с ухом. он никак не сможет скрыть их. господи помилуй, с горечью думает он; если собираешься трахнуть меня и свалить, то хотя бы имей совесть и не превращай меня в сраный стоп-знак. да пофигу. вероятно, это карма. сейчас ничего не идет ему на ум, но что-нибудь уж точно он сумеет придумать после того, как отольет и выпьет свою первую чашку кофе за день. когда с первым пунктом плана покончено, джонни засовывает ноги в спортивные штаны, прежде чем выбраться из комнаты за худи, которое он оставил на диване в гостиной. он сразу же делает глубокий вдох, потому что, блять, ебаная холодина, а затем его сердце буквально падает в пятки при виде распахнутой двери, ведущей на балкон. быстрый взгляд вокруг позволяет ему понять, что его точно не обокрали; ну, или если обокрали, то забыли прихватить телек, ноутбук и все его камеры., а так, его квартира слишком мала, чтобы эффективно спрятать внутри себя каких-нибудь сумасшедших убийц с топорами, именно поэтому он волочит ноги к двери и выглядывает на балкон. это самое лучшее в мире дежавю — видеть куна, прислонившегося к перилам его балкона, с сигаретой в руках; лучшее, потому что кун в его боксерах и том самом худи, которое он оставил на диване; лучшее, потому что его волосы по-прежнему выглядят так, будто они только что закончили трахаться; лучшее, потому что кун по-прежнему здесь. он не ушел. не испарился, как магический джин. джонни позволяет себе еще парочку мгновений попялиться, прежде чем жадность берет верх, и он выбирается наружу, будь проклят этот холод, заваливаясь на парня со спины и оборачивая руки вокруг его живота, чтобы спрятать их от кусачего ветра в карманах худи. — доброе утро, — выдыхает он, прижимаясь носом к виску цяня вместо поцелуя. кун делает глубокую затяжку сигаретой и выдыхает дым под таким углом, чтобы тот не попал джонни на лицо. — хэй. извини, я разбудил тебя? — нет, — джонни думает, что весь этот мир может пойти нахуй прямо в этот момент и оставляет поцелуй на щеке куна, — я думал, что ты ушел. ответа от парня не следует, лишь очередная затяжка сигаретой. они стоят вместе в тишине этого утра, смотря на город с высоты балкона. на другой стороне улице сотрудник dunkin donuts тащит к мусорке пакеты, что в два раза больше него самого. джонни дрожит за спиной у куна; в конце концов, он по-прежнему без футболки. так что кун вытаскивает его руки из карманов худи и просовывает их под ткань, прижимая к коже своего живота; его кожа теплая, даже горячая по сравнению с морозным, зимним воздухом, теперь со дрожит совсем по другой причине. — я сделаю кофе, — бубнит он, потираясь ледяным носом о шею цяня, — ты пьешь кофе? кун мычит что-то в знак согласия, туша окурок о перила и бросая его в пустой цветочный горшок, собирающий дождевую воду в углу балкона. джонни видит еще два окурка, плавающих там в полузамерзшей жиже. прежде чем он может прочитать подтекст в этом, цянь оборачивается в кругу его объятий и вплетает свои чистые пальцы в его волосы, чтобы втянуть парня в один из своих сладких, наполненных вкусом сигарет, поцелуев. он отстраняется раньше, чем енхо готов сделать это, но на губах его уже сияет улыбка, хотя брови все же слегка нахмурены. — нам, наверное, нужно принять душ, — комментирует он, — думаю, в твоих волосах сперма. — что? — одна из рук джонни рефлексивно покидает тепло худи, чтобы дотронуться до волос на своем затылке, и, блять, точно, небольшой кусочек его волос засох и превратился в опасный шип, — оу, отвратительно, — жалуется он, царапая засохший беспорядок ногтями. кун смеется, но в смехе этом ни капли злобы, и оттягивает руку джонни от его волос, отвлекая парня крохотным поцелуем. — я помою их для тебя, — обещает он, его глаза сияют; джонни глупо пялится на этого парня в ответ, думая о том, что кун вообще-то держит его за руку, которой он только что ковырялся в засохшей сперме, но при этом смотрит на него со звездами в своих глазах и обещает вымыть его волосы; все эти чувства переполняют его. — я думал, ты ушел, — повторяет он; рука, удерживающая его сжимается раз, второй, третий. — я не ушел, — шепчет кун в ответ. — я не хочу, чтобы ты уходил, — может быть, вообще никогда, но джонни не озвучивает этого, потому что это будет звучать пиздецки странно. было бы пиздецки странно влюбиться в парня, которого ты встретил двенадцать часов назад. это было бы пиздецки… вторая рука куна опускается на грудь джонни; легкое эхо прикосновения прошлой ночи возвращается. — я останусь с тобой, пока ты этого будешь хотеть, — сердце джонни буквально подскакивает до уровня его горла. — не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — говорит он; это должно звучать шутливо, но выходит так, что он почти давится словами и те выходят чересчур серьезными. кун улыбается, так же тепло, как его кожа под тканью худи; как огонек тлеющей сигареты; как опьянение от дешевого шампанского; как тела в толпе клуба; так же тепло, как ощущение дыхания на задней стороне твоей шее, когда ты засыпаешь с кем-то, кого любишь. — а я и не даю.

***

дег бросает сигарету и прислушивается к звукам празднества, плохо различимым в овраге. — ну, энди, пожелай мне удачи, — говорит он, выпрыгивает из цементной трубы на землю, отходит на несколько шагов, останавливается, разворачивается и просит меня: — нагнись на секундочку. — я повинуюсь, после чего он целует меня, а перед моими глазами встает разжиженный потолок супермаркета, опрокинутым водопадом несущийся к небу. — вот. мне всегда хотелось это сделать.

дуглас коупленд; поколение «икс».