Сердце под снегом.

Новогодняя ночь вот-вот настанет. Тридцать первое декабря и молодой мужчина спешит домой к любимой семье, которой могло не быть, не случись им встретиться с одной очень настырной, сильной и хорошей девушкой. Кира Сменкина — милая брюнетка всего пятнадцати лет от роду, а уже такая умница. Эту девушку мужчина из суровой военной династии Илья Муромов и благодарил в своих мыслях, неся домой пакеты с продуктами и подарками. И вот, проходя мимо рынка, перед ним кто-то резко упал, от чего он и сам запнулся. — Извините, — послышался тихий голос. — Да нет, ничего, — поспешил Илья поднять девушку. — Почему вы здесь одна в такое время? — А сколько сейчас времени? — она не поднимала головы, засыпанной снежинками. — Без пяти одиннадцать. Почему вы так легко одеты? На дворе сорок градусов, а вы в платье! — Потому что меня ограбили и я не знаю куда идти. Очень темно и ничего не видно. Вы не скажете, какая это улица? — Пуш… ограбили? В новогоднюю ночь? — У вас такой голос знакомый. Вы мне напомнили одного друга, мы вместе вели бизнес в Японии. А, вам это неинтересно… — Как? Вы тоже жили в Японии? — оба посмотрели друг на друга. — Илья??? — Господи! Кира!!! Что ты здесь делаешь? Ты совсем замёрзла! Идём скорее. Не знай я тебя, подумал бы, что ты самолёт перепутала. Что случилось? — двое уже быстро шли по скользкой зимней дороге. Мужчина вёл эту самую девушку брюнетку. И как она сюда попала, пока оставалось загадкой. Кира всю дорогу молчала, пытаясь согреться в объятиях друга, несмотря на то, что Илья отдал ей свою шинель, девушка продрогла насквозь. Дверь большого Московского дома открылась и красивая статная девушка с карими, красноватого оттенка глазами увидела своего мужа в одной рубашке. — Илья! Ты с ума сошёл? Такой мороз! Заболеть решил? Надо срочно отогреть тебя! Я пойду наберу горячую ванну!!! — тараторила, испугавшись, жена, когда он сильно, но мягко схватил её руку. — Не меня надо греть. — Что? — он пошире открыл дверь. — Кира? — Рыжова? — первый момент она и не поняла, отодвигая с лица примёрзшую прядь фиолетовых волос, чтобы лучше видеть подругу. — Вообще-то, уже три года как Муромова! — рыжая всплеснула руками и тут же опустила их, потому что на кухне явно что-то взлетело. — Ой… Горшочек, не вари! — поспешно крикнула она в дом. — Да неужели? — посмотрела на неё Кира несчастным взглядом с толикой всё же какого-то удовольствия. Эта пара была для неё той ещё проблемой прежде. — Больше не недоучка? — Да что ты? — перекрестился за спиной Илья и завёл девушку за порог, буквально затащил. — Профессионал! — Так! Я не знаю, что с тобой приключилось, — наконец нашлась Алёна. — Но… — Её ограбили, — тихо сказал муж и прошёл на кухню. — Я поставлю горячий чай. — Что? Кира! Заходи немедленно! Да зайди ты уже! — она попыталась что-то промямлить замороженными губами, вроде: — Я не хотела бы вас стеснить и… — Что? Стеснить? — подруга без церемоний втащила Киру в гостиную и, приказав идти на диван, выглянула за дверь. — А Мещерякова ты куда дела? В лягушку по дороге превратила и пешком скачет? — спросила девушка, уже всунув голову назад, в дом. — Он в Японии. Огненная застыла, смотря стеклянными глазами в темноту, перекрываемую снежинками. — Я ушла от него. — Чтоооо? — девушка развернулась на 360 градусов и ошарашенно посмотрела на сидящую на диване брюнетку, Кира ей грустно улыбнулась. — Фух, не шути так. А я уж было поверила, — рыжая смахнула со лба пот. Когда посмотрела на девушку вновь, опустившую голову на сложенные руки. — О Боже, — выдохнула Алёна, быстро подойдя к ней. — Сменкина, ты серьёзно? — она просто не могла поверить. Когда из-под рук послышался сдавленный всхлип. — Кира… — поражённо выдавил из себя, вошедший в комнату Илья. Алёна шикнула на него, сев на колени перед девушкой, она взяла её ладони в свои руки. — Какая же ты холодная. Ну не плачь. Что же он с тобой сделал? — огненная обняла девушку, сев с ней рядом. Слезинки струились по лицу брюнетки. — Кира, успокойся, прошу тебя. — Говорила ей подруга, понимая, что это не поможет. — Что с ней? — спросил, подойдя Илья. — Она от Артёма уехала, — Алёна сама всё ещё не могла отойти от осознания этого. — Что? Мир перевернулся! — Илья отставил поднос на пол. — Так, — он сел рядом с девушкой, легонько её встряхнув. — Кира, успокойся. Слезами ничего не сделаешь! На дворе Новый год! А у тебя такое скверное настроение. Хочешь чаю? Алёнка приготовила отличные булочки, и ужин. Идём, — он поднял девушку с дивана. — Но… — Не волнуйся. Всё позади. А жить ты теперь будешь у нас. Мы обязательно тебе поможем, Кира, — сказал Муромов, ведя её. — Мне… не нужна… помощь, — снова всхлип. Подруга протянула ей салфетку, коих у неё в руке был целый набор, взятый с подноса мужа. — Ещё как нужна, — сказала Алёна. — Не волнуйся. — В жизни у всех бывают чёрные полосы, но за ними всегда идут белые. — Не верю, — вздохнула девушка. — А в чудеса ты веришь? — улыбнулся Илья. И они увели гостью на кухню. Вот так они и стали своей собственной, очень разношёрстной семьёй. Волшебница, бывший ябеда-отличник и «слишком пацанка», как нередко называл Киру Сменкину один парень ещё в школе, втихомолку добавляя «моя любимая». Илья вздохнул над этим воспоминанием и переглянулся с Алёной за столом. Двадцать лет спустя. — Здравствуйте, я могу вам помочь? Вы по объявлению? — девушка оторвалась от кружки кофе. У неё вообще сейчас был обед, но… — Сменкина… — поражённо выдохнул кто-то, подняв голову. Взгляды столкнулись. — Глазам не верю. Я рад тебя видеть. — Артём? — кружка с кофе едва не вылетела из руки. — Хотя нет, погоди, не рад. Ты же меня бросила! … Сколько ж я репетировал эту речь, а так и не… Я вот только одного не понимаю, а з… зачем я тебе был нужен? — он, вальяжно ухватившись за край её стола цвета тёмного ореха, чтобы не упасть, смотрел в глаза девушке близко наклонившись к ней через этот самый стол. — А ну да, конечно, как я мог забыть. Королева Энвелла. Вот всё, что тебя волновало. А что происходило со мной, единственным другом с самого детства, первым, кто не издевался над тобой как остальные, а видимо надо было, — девушка сглотнула, отодвинув свой стул. И подошла к окну, до бела сжимая какие-то папки, ещё неподшитого дела. — Артём, если ты здесь затем, чтобы говорить гадости, да ещё и пьяный, то покинь мой кабинет. — Ладно, — он как будто не слышал её. — Вот ты ушла, да? Ушла, ничего мне не сказав, ни одного слова, ни записки. Просто оставила меня. Ну ладно, но… Как же любовь, Кира?! — на сгибающихся к полу ногах, он прошёл к ней и болезненно посмотрел в её глаза, когда по его, чуть синеватому лицу, заструились слёзы. — Арт! Какая любовь??? Двадцать лет прошло! Начни новую жизнь, ты зациклился и… — Молчи. Молчи, и только одно скажи мне, прошу тебя. Я двадцать лет ждал ответа, храня в душе этот вопрос, всё это время он мучил меня: — Почему, почему Кира, ты оставила меня?! — Так было нужно. — Нужно?! — он случайно упал. — Айй. — И попытался встать, но снова сорвался, разбив до крови губу. — Кому нужно, Кира?! — он вытер лицо рукавом, на нём остались тёмные, почти чёрные разводы. — Артём, какой у тебя гемоглобин?! — с ужасом спросила девушка. Он молча начал подползать к ней, постепенно поднимаясь, и буквально прижал к подоконнику, нервно выдыхая на губы горячий воздух. Сменкина дотянулась рукой и буквально вбила кнопку тревоги в стену. — Если так, то я ничем не могу тебе помочь, — ледяным голосом произнесла Кира. Сжимая руку в кулак. В дверь ворвались двое людей в форме. — Вызывали? — Уберите его, но не навредите, — почти беззвучно указала она рукой, всё ещё стоя в конце кабинета. — Я ещё не закончил! — заплетающимся языком выкрикнул парень, когда его буквально выносили два здоровых мужика в форме. — Зато я закончила, — холодно и тихо ответила Сменкина. Вечер того же дня. Брюнетка сидела за столом, сжимая и разжимая стакан чая. Её взгляд был отрешённым вот уже второй час. Она ничего не замечала, изредка вбрасывая слова в оживлённый монолог Алёны. Когда та немного притихла, держа светленького сына на руках. Малыш тоже смотрел на девушку перед собой и беспокойно водил глазками, сидя на покачивающихся коленях матери. — Кира, что с тобой? Ты последний раз так выглядела, когда уехала от Арта. — Я видела Мещерякова, — спустя только минут пять, тихо сказала Сменкина, наконец, оторвав застывшие глаза от одной точки. — Кира, ты… шутишь? — Он зашёл ко мне в кабинет, точнее ввалился, он еле стоит на ногах… и признался мне в любви. — Признался в любви??? — красно-карие глаза слегка расширились. — Да, я сначала не поверила. Но то, каким он стал… Алёна, он… он сломлен. — Сломлен? — Да. Он как выброшенная и никому не нужная кукла. Я не узнала его сперва. Даже подумала, что это моё воображение. Пока он не заговорил, заплетающимся языком, спина согнута, живот опущен, и он пьёт, очень много пьёт. — Мещеряков? … Эээ, что он здесь делает, ты спросила? — Алёна! Ты серьёзно, да? Что я должна была у него спрашивать? Нет, ну конечно я пришла в себя быстро, пока он мне про какую-то там любовь плёл. — Любовь? — И задала дежурный вопрос, но… он не искал работу по объявлению!.. Похоже, он пришёл… ко мне? — девушка замолкла с кружкой в руке. А этот вопрос так и остался без ответа. На следующий день на работе произошло такое, чего Кира и предположить не могла. Вернее, могла, но никак не с таким исходом. Всё началось с того, что примерно в полдень к девушке пришёл курьер с букетом белоснежных лилий и, ни слова не сказав, ушёл. Сменкина очень удивилась. Но когда обнаружила записку и прочитала её, изумилась ещё больше. Немного корявым, но красивым, витиеватым и до дрожи в коленках знакомым почерком было, как бисером, написано несколько строчек. Но КАКИХ! «И во тьме холодной, ночной, Очутившись где, всеми брошенный. Я хочу оказаться с тобой, Просто гостем твоим непрошенным. С неба птицей разбившись, с земли Лунным светом круг припорошенный. Ты к мольбам моим снова внемли, Не забыть нам нашего прошлого. Оставаясь подругой в тени, Плачем ангела слёзы крошатся. Мою душу озябшей возьми. Ты прости, я упал как подкошенный. Не прошёл всей дороги, прости. С белым снегом ботинки сношены. Пустота этих снов впереди. Сердце дробью до дыр изрешено. Проходя ледяные кресты, словно странник, Гонимый и вешанный. Я прошу тебя вновь, помоги. Песня Божьего утра, утешь меня». Сменкина быстро набрала телефонный номер. В трубке послышались гудки, и весёлый парень взял аппарат, оторвавшись от книги, он поднёс его к уху. Когда с удивлением услышал. — Дима! Какие красивые стихи! — Да, Блок прекрасен. — А разве это Блок? Парень на другом конце телефонного аппарата отвернул обложку цвета хаки в своих руках, оперевшись спиной на стену в коридоре учебного здания. — Да, — слегка растянуто, убедительно произнёс он. — А как ты догадалась? — спросил он о книге, которую читал. — Вообще-то, скорее, это ты догадался. — Аааа, — неуверенно протянул он. — Слушай, может, сходим куда-нибудь? — Нет, не сейчас. На этой неделе столько всего навалилось, — она отодвинула папки, сидя за столом. — Так, может, и стоит расслабиться? — Нет, Дима. Ты же знаешь: Сначала работа, а уж потом отдых, — вкрадчиво начала Сменкина. — К тому же, тебе надо готовиться к сессии. — О, не напоминай, — Кира усмехнулась. На другом конце трубки тоже раздался смех. Адвокат, задумчиво теребя галстук, отсоединилась, и бережно положила телефон на свой рабочий стол. Сегодня Кира решила уйти домой пораньше. Все дела подшиты. Отчёт напечатан. А дома она перешлёт его по факсу. В конце концов, такой тёплый зимний день ранней зимы бывает редко. Когда даже тает снег, и хочется прыгать по проталинам, как маленькая девочка. А от этих стихов так хорошо на сердце. Что сегодня рабочая рутина, пусть и любимая, явно не для неё. Да и к тому же, надо зайти в магазин. А уж потом всё рассказать Алёне. Так решила девушка, и первым делом направилась в центральный супермаркет Москвы. Конечно, огромная очередь слегка подпортила ей настроение, но как только почувствуешь запах этих прекрасных цветов, а ещё когда ты твёрдо уверена, что этот подарок от любимого человека… ммм… это что-то неописуемое. Именно с такими мыслями Сменкина зашла в дом, где её сразу же встретили подруга и малыш. Не успела Кира раздеться и пообщаться с сыном Муромовой, как та уже буквально засыпала, впрочем, в благодушном расположении духа девушку, вопросами. Поэтому Кира, только приземлившись на диван и объяснив, откуда цветы, сразу же без обиняков представила перед подругой листочек со стихами. Цепкий взгляд огненной пробежал по строчкам. — Как красиво, — выдохнула она. — Это мне Дима написал, — девушка вгляделась в строки и улыбнулась. — А ты уверена? — хитрая улыбка. — Конечно, — Кира непонимающе подняла на неё взгляд. — Почерк не узнаёшь? — Ну да, знакомый, — всё тот же взгляд. Девушка сложила руки на груди и категорично заявила: — Ну а, от кого это тогда, по-твоему? — А кто тебе в любви признавался? — опять хитрый прищур и несдерживаемая улыбка. — Ну, Дима. Я же говорю! — продолжала настаивать на своём Сменкина. — Нет. В кабинете. — Мещеряков??? — девушка подскочила с дивана. — Не может быть. — «Хотя…» — она уже сомневалась, буквально сверля пристальным взглядом листочек со стихами. Но не успела особо додумать, как раздался звонок в дверь. Алёна тут же шевельнулась с сыном на руках. — Я открою, — она встала. … — Кто там? — молчание. — Хм… — щелчок. — Рыжова Алёна? Какая встреча! — радостный парень сжал в объятиях обескураженную девушку, которая ещё даже не поняла, кто он. — Отпустите меня! — Не узнаёшь старого друга? — А… Артём? — Кира вылетела на этот выкрик в прихожую. — Артём Мещеряков, — она подошла ближе. — Мне кажется, мы закончили наш разговор ещё в моём кабинете, — холодным голосом произнесла она, оперевшись рукой о косяк двери. — Кира, я прошу у тебя прощения, — встал перед ней за порогом на колени парень. — Что? — Сменкина отступила назад с округлившимися глазами. — Алён, можно я поговорю с ней наедине? — задал было вопрос Артём, когда почувствовал маленькие ручки, обхватившие его ноги. Парень посмотрел вниз, и поднял, улыбающегося ребёнка. — Господи, — он не мог оторвать от малыша глаз. — Какое чудо. Это…? — Кира кивнула в сторону Муромовой. — Привет, я Артём Мещеряков, но я совсем ничего тебе не принёс. Прости… — Паша, — ответила огненная. — Пашенька, — тепло улыбался Артём, когда ребёночек полностью залез на него и сцепил пальчики на шее. Кира застыла, как будто мраморная статуя, с расширенными глазами, которые ей сейчас не подчинялись совсем, и никак не хотели смотреть куда-либо кроме как на парня, сидящего у порога, с крохой на руках. Алёна тоже ничего не могла сказать, когда обе девушки услышали голос Мещерякова: — Какой ты маленький, носик такой крошечный, копия папочки Ильи с мамиными глазами. Повезло тебе с родителями. Они тебя любят. Да, малыш? — мальчик удовлетворённо поднял глазки-бусинки, оторвавшись от грызения наушников парня. — Арт, что с тобой? — спросила Сменкина, впервые в жизни видя Мещерякова таким, как ей казалось, странным. — Ребёнок, Кира! Ты посмотри, какой он маленький. Такой хороший мальчик, — ласково говорил парнишка, встав с малышом на руках. Он поцеловал Пашу в лобик. И попытался отдать матери, но малыш вскрикнул и прижался к Артёму, возмущённо сопя. — Он тебя не отпускает, — засмеялась Алёна. Мещеряков чуть нагнулся, чтобы выправить куртку. Паша схватил Киру за галстук и потянул. Девушка оказалась в сантиметре от гостя. На миг взгляды встретились, но тут же Кира автоматически взяла абсолютно спокойного ребёнка на руки, что ещё больше удивило Алёну. — Артём, — наконец, произнесла она. — Ты второй человек, к которому Паша так относится. — А кто первый? — спросил парнишка, не отрывая глаз от Киры с мальчиком. — Я, — отозвалась Сменкина. — Вау, — всё что смог сказать парень. Снова затянулось молчание, которое нарушила Алёна. — Может… пройдёшь? Выпьем чаю? — Но… — начала было Сменкина, когда на неё уставились два молящих взгляда Артёма и подруги: — Кира. — Эх, ладно, — вздохнула девушка и прошла к двери, отдав ребёнка Алёне. — Ну и что же ты здесь делаешь? — Сменкина поставила чашку ароматного чая, отпив глоток. — Я… если честно, то только два дня здесь. В этой части города. — То есть… а меня зачем искал? — девушка посмотрела на него и встретилась с глазами Павла, уже облюбовавшего колени Мещерякова, который его изредка покачивал, играя с малышом. В очередной раз парень заигрался с мальчиком, щекоча ребятенка. Кира щёлкнула перед его лицом пальцами. — Я задала вопрос. — Кир, ну что ты так категорично? — сказала Алёна. — Прости, — Артём посмотрел на Сменкину. — Я просто не знаю, как тебе сказать. — Да уж говори как есть. Он вздохнул. — Я не искал. Я увидел тебя на стенде. Ты стояла с делом в руках, внизу был адрес и номер твоего агентства. — А при чём здесь всё то, что ты делал? Ведь не искал работу, — Мещеряков на миг потерял дыхание, увидев знакомый взгляд карих глубоких глаз. Он тепло улыбнулся. — Ты прости. Я был опьянён. — Чем? Глупостью? — Нет. Я помню только… — он тяжело вздохнул, посмотрев на поверхность стола. Парень снова заставил себя поднять глаза. — Как напился после всего… случившегося. — Он говорил с такой болью. И посмотрел на свои руки, сжатые в ладонях Сменкиной. — Артём, что с тобой случилось? — Да… ничего, — отмахнулся он, но её ладонь не дала отпить из кружки, отгородив стекло от его губ. — Ты хранил это в себе, если скажешь, тебе станет легче, обещаю. — Как ты… ведь… — Я чувствую. Я ведь хорошо знаю тебя, Мещеряков. Ты никогда не скажешь, что тебе плохо. Помнишь, как ты извёл себя за Марью Степановну? — Даа… Хорошо, я расскажу. И начну с тебя. — Что? — Кира нахмурила брови. — Зачем ты уехала? — Я уже отвечала, что так было нужно. — С того дня моя жизнь перевернулась. — Что? Разве… я что-то значила для тебя? — Слишком многое, — прошептал парень одними губами, даже не смотря на неё. — Что? — Артём был благодарен небу, что она не услышала. Кира всё поняла, но решила сделать вид, что всё иначе, потому что сейчас он не скажет. — Отец долго корил меня, а потом… мне пришлось всего через три месяца, пока мы все искали тебя по всей Японии, пришёл «мэйл-сос» от Ларсена. Я стал королём Энвелла, но… — Так ты всё-таки сумел? — Да. Но мне это было не нужно. — Почему, Арт? Ведь ты так хотел исполнить мечты других, а получается, что всё было зря. Зачем же? — Перестань. Мой первый друг — ты исчезла в никуда, ничего никому не сказав. Исчезла перед Новым годом, я возненавидел после этого его. — Что? Я… — Я знаю, но ты могла хотя бы… — Артём, — она твёрдо посмотрела на парня. — Я оставила записку, где расписала всё, включая: что и почему, написала, что не нужно меня искать и… — Какую записку? Не было никакой записки. — Как её могло не быть? Ты небось по пьяни куда-то её дел, а почему ты начал пить? — Почему? Потому что весь мой мир разом рухнул! — Не смей орать. У тебя ребёнок на руках. — Артём, но как же? Ты ведь никогда не проявлял никакого интереса к Кире. Вы просто были деловыми партнёрами по бизнесу и колесили по всей Японии. — Алёнка, ну что я мог? Я был мальчишкой, как ты и говорила, — он перевёл извиняющийся взгляд на Киру. — Прости, конечно, я понимаю, что здесь нет твоей вины. Но… тогда… я был так зол на тебя. Ты исчезла именно тогда, когда нужна была мне больше всего. — Арт, что произошло? Попей и объясни нормально, наконец! — Хорошо, хорошо… прошло всего три месяца. Отец злился и дедушка тоже. Кстати, я намеренно проиграл Саше титул. Он заменил тебя на посту вора через пару дней, как ты ушла. Без твоих способностей мы не справлялись. Я знал, что так будет… Из него получился неплохой король воров. — Что? — воскликнули обе. — В последний момент. Но… он раскрыл, что я поддался. Тогда, я просто попросил его принять корону. Он стал прекрасным, великодушным королём. То, что я не мог долго устроиться на работу, ведь… — Точно, у тебя же через два дня должен был быть день рождения и совершеннолетие. Артём, прости. Но… наши ссоры каждый день… — О, помню, — он улыбнулся. — Ты тогда мои наушники в снег выкинула из окна. Но… я и правда неправильно сделал. Ты мне объясняла такой важный момент из контракта, а я тебе под музыку кивал, — все немного посмеялись. — Прошёл всего месяц, мы уже не искали тебя, потому что ничего не получалось. Саша пытался, но ни он ни Вик, никто не мог почувствовать где ты, и я тоже. — Знаю. Я заблокировала эту функцию в очках Вика. — Как это? — А вот надо было слушать, когда я тебе объясняла. — Эх, ты как всегда права, Кира. Тогда было первое февраля, когда нас всех позвали Ларсен, папа и дедушка. — На совет? Но зачем всех? — Я тоже предпочёл бы не знать. В общем… мне пришлось жениться. — Тебе? — девушка прикрыла ладонью рот, посмеявшись, представив этого мальчишку чьим-либо мужем. — И долго она такого выдержала? — Ошибаешься. Во-первых, это была Виктория. Обе девушки проглотили и смех улыбки. — Тебя заставили жениться на Чизовой? … Сочувствую, она ведь... — Была в меня влюблена с детства? — Так ты знал? — Нет. А ты хоть бы сказала. Мне же Саша сказал. — Саша??? — удивились обе. Алёна встала и поставила перед Мещеряковым чашечку с хорошо размолотой и перемешанной кашкой. — Э! — ударил ручками Паша по столу. Артём взял ложку, подул на неё и стал кормить малыша пюре из абрикосов. — Да, когда наш король понял, что теперь так и будет слышать все мысли вокруг, то он мне и сказал про Вику. — А… а ты почему молчала? — Арт, да будет тебе известно, я не имела права говорить тебе. — Но почему??? Мы же вроде были, как бы, жених и невеста? — Х… — Кира еле сдержалась. — Не говори ерунды. — О чём ты? — он так удивился, что случайно покормил носик мальчика, который перестал улюлюкать, сместив зрачки и смотря на кончик своего носа, с висящей на нём кашей. — Дай ребёнка. Сам ещё дитя. Даже покормить его нормально не можешь. — Да я… ты меня ошарашила! Знала и ничего не сказала. — Артём… — Сменкина посадила кроху к себе на руки и начала аккуратно кормить, убрав кашу с носа. Алёна так и смотрела сияющими глазами на сына с подругой. — Это вообще-то был Её секрет. — Ну хоть намекнуть можно было? — Как? Арт, тебя любит одна девочка, которую мы оба знаем. — Да! — Ты бы спросил Кто. — И то верно, — Мещеряков слегка почесал затылок. — Те пятнадцать лет в браке с ней были кошмаром. — Супружеский долг требовала что ли? — усмехнулись обе. — Ревновала ко всем и всему. Я работал до поздней ночи и… — А кем? — Не поверишь, я бизнесмен. — Ага. И именно поэтому ты ходишь в своей старой, рваной куртке и пьёшь как сапожник. — Нет, но связано с этим. — Как связано? — спросила Алёна, принимая в объятия любимого сынишку, протянувшего к ней ручки. — Меня подставили. Мой же секретарь, которому я доверял. Он какие-то документы там сделал так, что моя фирма перешла в его руки, а меня выкинули. Я шёл тогда, снова среди зимы, снова перед днём рождения и снова перед Новым годом с одной коробкой, в которой была наша общая фотография со всеми друзьями и куча бумаг, которые теперь были мне не нужны. Я просто психанул и… помню только крики, битьё посуды и много алкоголя. Вика ушла и больше никто из нас её не видел. Я искал, но теперь. всё время пил. Работы не было. Фил, который всё время был рядом не выдержал первым. Он ушёл. Вику надо было уезжать в Нью-Йорк. Он поступил в приличную академию. Саша помогал Варе и Маше в лесу Энвелла всё восстанавливать после битвы с Моргартом, а когда вернулся, то… только он и поддерживал меня. Но… потом, когда бутылку у меня уже было невозможно отобрать, когда я возненавидел тот день, когда ты ушла… Я ведь тебя винил во всём. — Да уж. — её губы слегка дёрнулись. Она другого и не ожидала. — Что же ты сдался? Я ведь так и знала, Артём. — Что? — он оторвался от рассматривания весёлого малыша. — Я учила тебя, но… самостоятельно принимать решения ты никогда не умел и даже… не пытался учиться. Ну что ж, расскажи полностью уже свою грустную историю. — Нуу, я не буду всё описывать, но я пил страшно и не мог остановиться. Как я тебя ненавидел, Сменкина. — Меня? А ты не подумал, хоть пять секунд, что виноват во всём сам. Я не понимаю, ты — и так опуститься. — Абрикосов говорил мне то же самое, когда уходил. — Так и он тебя оставил? — вздохнула Алёна. — Да, — ответил парень невесело. — Саша не выдержал последним. Он король и у него миллионы дел по всей Вселенной, в общем… Он отдал мне половину своей силы, сказал, чтобы я нашёл работу и начал, наконец, жить. В прошлом. — Ты совсем свихнулся? Если любил Сменкину, почему не сказал? Ты сам во всём виноват и нечего обливаться слезами и пить бутылку за бутылкой. Я тебе сотни раз говорил… ах… — Абрикосов вздохнул, подошёл, отнял бутылку и с размаху бросил её в пол. — Всё, мне надоело. Я тебе не няня. Я король и ты должен понимать… — Арт не реагировал, плетя какую-то пьяную чушь. — Мещеряков! Приди в себя! Жена тебя кинула, которая тебе и даром не была нужна, терпел. Всех друзей довёл своими пьянками. Ещё не наступил конец света, друг. — Саша поднял с пола пьяного рыцаря, держа его подмышки. Арт смотрел на него немного заведёнными глазами. — Послушай. У меня нет столько времени, чтобы убивать его на тебя. А с тобой, — Саша посмотрел в окно, затевался рассвет. — С тобой я его именно убиваю. Так что, — на стол перед Артом лёг меч, какой-то билет, немного денег и записка: «Только посмей потратить их на бутылку! Найду и в болото посажу, будешь ещё одной кувшинкой для леса». — Всё, — проверяя карманы, произнёс Абрикосов, на него смотрел Мещеряков, держась за стенку. — И ты меня бросаешь? — тихо сказал он, так, что едва ли можно было что-либо разобрать. — Ты справишься, Арт. Только… тренировки не бросай, иначе моя сила тебе не поможет. — На глаза рыцаря снова навернулись слёзы. Он опять вспомнил свою несчастную любовь. — Ох, Боже… — Саша тогда провёл рукой по лицу безнадёжно. Закрывая дверь, он посмотрел на то, что осталось от лучшего друга, который теперь даже не улыбался. — Будь счастлив, Артём. — Повторил король в точности ту фразу, которую произнёс каждый из друзей, когда уходил, в большинстве случаев от того, что были не в силах больше терпеть это. Арт улыбнулся, вспомнив это сейчас. — Ты довёл даже Абрикосова! Да Мещеряков, ты превзошёл себя, — усмехнулась Сменкина. — Кир, мне не было смешно. Дальше… работы не было и вскоре… из-за смены законов Японии… — Смены законов? — изогнули брови девушки, наливая себе уже третью чашку чая. — Да… в общем, ещё три недели и я вылетаю из собственного дома. — Но как? Эта гостиница принадлежала холдингу твоего дедушки. Как ты мог с неё вылететь? — Артём, где же ты жил? — со страхом произнесла огненная, сделав глоток. — На улице, — у обеих глаза расширились до размера пять советских копеек. Арт совсем опустил глаза и не смел даже шевельнуться. Его чай давно был холодным. У Сменкиной в горле встал комок. Внутри больно кольнуло. Отчасти виня себя, девушка встала. Мещеряков удивлённо посмотрел на свою руку, со слегка синеватыми кончиками пальцев, сжатую в руках Муромовой. Бровки Паши сдвинулись домиком, на парня смотрели невероятно умные глаза ребёнка. Но не успел он удивиться, как щеки что-то коснулось и мягко подняло его лицо. Он увидел нежную улыбку и сожалеющий взгляд в лице Сменкиной, смотрящей ему в глаза. — Всё уже хорошо, Артём. Я не знаю, почему и откуда ты здесь, но… теперь ты и останешься Здесь, — сказала ему брюнетка, взяв на руки с колен Алёны серьёзного ребёнка и начав развлекать его, малыш вскоре весело теребил ручками и ножками, упираясь затылком в грудь девушки. — Кира… — Да, — огненная блеснула глазами, ласково смотря на друга. — Теперь ты останешься жить с нами, в нашей маленькой семье. — Алёна… — он был шокирован. Столько лет прозябать на улице, ходить, не пойми что есть, спать где придётся, укрывшись газетами в непогоду, напившись вдребезги, сесть на поезд и вдруг… оказаться среди своих любимых людей. Муромова улыбнулась, встав со своего места, она прошла к косяку, ведущему на кухню, дверь была открыта. Все удивлённо оглянулись. Илья обнял свою любимую жену и тут же начал подбрасывать, смеющегося сына. Он помахал рукой Кире. — Здравствуй, Илья, — ответила девушка. — Арт, … — произнёс Муромов. Он вернулся с работы, услышав на кухне голос, который не надеялся когда-либо услышать. Но остановился, поняв о Чём идёт речь. Внутри мужчины всё застыло, пока ближайшие двадцать минут он слышал исповедь парня. — Илья… — прошептал шатен, глядя на ещё одного друга. Двое крепко обняли один другого. Артём был на седьмом небе, уже держа на руках малыша. Кира наклонилась к нему. Новоявленная семья сидела в светлой гостиной на мягком диване. По телевизору вовсю рекламировали предстоящий Новый год. Сменкина что-то прошептала ему на ухо. Артём тепло улыбнулся, покачивая ребёнка на руках, он смотрел на это чудо, чувствовал тепло друзей и понимал, что снова влюбляется в этот праздник, который так ненавидел последние 20 лет. Теперь всё будет по-другому.