Temptationem

Граф, беспомощно распластавшийся под его статным и мощным телом, заключенный между его ног, выглядит совсем еще ребенком — чистым и невинным созданием, маленьким и хрупким на фоне того, кто появляется из мрачной вечности, и чем быстрее Себастьян осознает это, видит эту греховную картину во всей ее красоте и опороченной духовности, тем сильнее ему хочется слиться со своим маленьким господином, запятнать его чистый и бережно натянутый на рамки приличия холст, безжалостно вырвать его никем не тронутые внутренности, чтобы заменить их частичкой своего большого, отвратительного по своей сути, но прекрасного в момент греха тела, чтобы ничего больше не могло помешать ему стать единым целым с этим мальчишкой. Сиэль тяжело дышит, демон совсем истрепал его — немудрено, ведь его тело не привыкло барахтаться, цепляться за угловатые выступы жизни, падать в пучины греха, тратя при этом колоссальное количество энергии; его юное тело — священный сосуд, а Себастьян отчего-то вдруг решил, что он достоин того, чтобы маленький хозяин возжелал пустить его внутрь своего храма. Глаза, каждый раз вгоняющие нейтрального от природы демона в целый спектр удивительно разнообразных эмоций: начиная от гнева, заканчивая нежностью, резко обрывавшей свое начало, перетекающей в липкую похоть, заставляющие его окраситься в тысячу пестрых цветных и приглушенных серо-черных оттенков, в эту волнительную для обоих минуту смотрели на него пристально, с осторожностью. Проницательный взгляд этого ребенка, который Себастьян ощущал на себе постоянно, каждый раз с разными настроениями, в эту минуту говорил лишь об одном — прошу тебя, будь аккуратен. Господин, вам страшно? Юный лорд, неужели вы боитесь быть отвергнутым мною? Вас в самом деле терзают сомнения насчет этого неминуемого бесстыдства, в которое мы упадем с минуты на минуту? Ну же, расскажите мне об этом. Себастьян наклоняется к лицу мальчика, с присущей лишь ему одному аккуратностью опаляет жарким дыханием (из его рта пахнет им самим, никакой другой запах не в силах запятнать его собственный, идущий изнутри) его чуть розовые на фоне бледности щеки, переходит на лоб. Кожа Сиэля удивительно нежная — от нее пахнет теплым молоком и дождевой росой, и демон испытывает небывалое желание войти в роль послушного пса в буквальном смысле, облизать юного господина, испробовать на вкус не только его душу, но и его сладкое тело. Запах Сиэля веет домом, ничем иначе, и демон не находит в себе сил подавить собственный эгоистичный порыв оставить влажный поцелуй прямо на кончике носа. Сиэль морщится, однако дворецкий знает, что его господину приятно — фигура под ним дрожит, когда Себастьян проходится влажными от слюны губами вверх по переносице. На языке скопилось достаточно слюны, вязкой и тягучей от захлестнувшего его желания обладания, поэтому он передает ее тонкой коже мальчика, делая ее до бесстыдства прекрасной, такой влажной и порочной. Демон захлебывается в собственной страсти и нежности, он горит, все его внутренности плавятся под температурой в двести градусов, и ему кажется, что влага, которую он, не жалея, дарит своему милому любовнику, по своей шкале близка к кипятку. Вот так, мой прекрасный господин. Поймите же, насколько сильна любовь вашего слуги, как горячо и трепетно может дрожать его холодное сердце, извергая из себя такие порывы. Сиэль жмурится и едва слышно хнычет, когда Себастьян перестает покрывать благоговейными поцелуями его чистый высокий лоб и переходит к вискам. Нежно, почти по-отечески отдавая очередной поцелуй правому виску, Себастьян мечтает обладать двумя, тремя языками, чтобы не обделить своей лаской ни один дюйм этого совершенного тела, однако настороженный хозяин будет против, если тот решится сменить свою оболочку. Фантомхайв дрожит — демон чувствителен к его настроению так же, как сам Сиэль чувствителен и податлив под его неторопливыми ласками. Мальчику невероятно приятно сейчас, и осознание этого заставляет Себастьяна чувствовать себя счастливым. Он действительно ощущает себя животным, до невероятного глупым и радостным псом, который полностью находится во власти хозяина, который двигается, ест, дышит, живет исключительно ради него. Себастьян понимает, что готов существовать ради того, чтобы отведывать этого мальчишку. Вкусовые рецепторы на его языке заходятся в диком восторге, когда демон ловит капельку пота, дразняще текущую вниз по влажному виску. Прикрыв глаза, Себастьян пару секунд смакует вкус тела Сиэля, и ему снова кажется, что он готов делать это целую вечность. А еще одну вечность он непременно будет готов потратить на то, чтобы ощущать вокруг себя пылающий жар его господина. Но это будет после, пока он еще не насытился этим роскошным блюдом. Он планирует дегустировать его до последней крошки, до крайнего вздоха, что слетит с его уставших уст, когда господин будет полностью выжат и удовлетворен вниманием своего слуги. Мальчик вскидывает вверх свой выразительный подбородок, и Себастьяну понятен его намек. Он с сожалением отрывается от понравившегося ему местечка над височной костью, но лишь для того, чтобы вкусить своего хозяина и дальше. Приходится призвать на помощь всю свою выдержку, которая зрела в нем много сотен лет, и все для того, чтобы поднести руки в привычных белых перчатках к личику господина Сиэля, осторожно обняв его за подбородок. Господину не понятен подобный жест, он не доволен тем, что его слуга бесстыдно трогает его лицо своими нечистивыми руками вместо того, чтобы... потрогать его немного иначе. Мальчик хмурится, но Себастьян не собирается причинять ему никакого дискомфорта, поэтому Сиэль не успевает возмутиться, как ощущает губы дворецкого на своих собственных. Мальчик совершенно не умеет целоваться, этот процесс таинственен и непонятен для него, но мысли подобного толка быстро испаряются, как только он отдается физическим ощущениям и позволяет себе плыть по течению. Себастьян чувствует, чувствует по легкому дрожанию нижней губы, что господину волнительно переживать это, однако он готов разделить все на двоих, не против впитать в себя ту неловкость и смущение, что щедро отдаст ему его неопытный любовник. Губы Сиэля — произведение искусства, а Себастьян никогда не считал себя заядлым ценителем, однако ради такого шедевра он готов если не на все, то на очень многое. Продолжая держать круглое от юности лицо Фантомхайва в своих больших белых ладонях, демон целует его. Он целует его так, как давно хотел. Совсем неинтересно получать все и сразу, им обоим не близок такой сюжет, поэтому темп их поцелуя — неспешный и мягкий, как прикосновения перышка. Себастьян чувствует желание господина на своих губах, однако не спешит потакать ему, чтобы не окунуть это юное создание в чан разочарования и боли, которые являются неизменными спутниками неловких, грязных соитий. Себастьян сминает губы господина своими собственными, и их поцелуй можно было бы считать невинным, если бы не взгляд демона, которым тот одаривает Сиэля из-под полуприкрытых ресниц. Господин в силу своих закрытых глаз не мог видеть его, что к лучшему, ведь дворецкий не хотел пугать хозяина таким откровенным желанием, которое так и сквозило из его глаз. Прекрасные глаза Сиэля не могут быть открытыми из-за смущения, но это нравится демону. Эта дурацкая иллюзия невинности придает его господину уверенности, поэтому слуга ликует, когда чувствует, что Сиэль пресытился непорочностью их соединения. Он хочет большего, а Себастьян, как дьявольски хороший дворецкий, как обычно идет на поводу у своего графа. Руки Сиэля неожиданно сильно вцепляются в плечи Себастьяна, когда тот начинает целовать своего мальчика по-французски. Они бывали в Париже, они проживали Францию вместе, поэтому нет ничего удивительного в том, что демон перенял привычки этой страны затем, чтобы потом передать их юному графу. Пухлые щеки Сиэля теперь окрашены в дерзкий красный цвет, поэтому Себастьян чувствует жгучее желание разорвать их взаимную ласку, чтобы еще раз поцеловать эту прекрасную кожу, которая являясь совершенной с самого начала, могла стать еще краше, расцветая под губами дворецкого. Но он сдерживает в себе этот секундный порыв, потому как чувствует, что любовник не настроен на прекращение их сладкой увертюры. Ловкий язык демона встречается с робким, но откровенно жаждущим получить свое язычком графа, и оба чувствуют разряд, пронзивший их тела насквозь. Сиэль беспомощно мяукает в рот своему единственному мужчине, когда тот начинает целовать его еще напористее, по-хозяйски исследуя полость рта господина. Себастьян перемещает свои руки на покрытую испариной шею, и Сиэль, вопреки своим ранним возражениям, берет крупные и длинные ладони демона в свои, маленькие и детские, и возвращает их на место, на свой беззащитный подбородок. Ребенок еще не насытился его поцелуями, поэтому слуга и рад стараться, когда его язык встречается с языком любовника снова и снова. Ниточка слюны, случайно оброненная кем-то из них, паутинкой виснет на губе Сиэля, пачкая подбородок и пальцы Себастьяна, и последний тяжело сглатывает, чувствуя небывалое желание засунуть свои обнаженные пальцы тому в рот. Сиэль распахивает мутные от сладострастия глаза, когда не чувствует рот демона непозволительно долго. Себастьян не в силах снова слиться с ним, он пропал, он с восторгом и содроганием рассматривает совершенное личико графа, лежащее аккурат под ним, и в который раз подмечает, что его собственные руки как нельзя лучше гармонируют с телом графа. От выразительного взгляда, брошенного разноцветными глазами этого мальчишки, его ведет, и он снова хочет целовать эти упрямые, но очаровательно припухшие губы, ему хочется приласкать их своими пальцами, до зуда в деснах хочется совсем неласково прикусить их (после чего, конечно, куда ласковее зализать) хочется видеть их, скользящих по длине своего члена, хочется ощущать их на своем теле, черт возьми, ему просто хочется-хочется-хочется. Себастьян обреченно смеется, артистским жестом кладя голову на ходуном ходящую грудь господина, раскинув руки вдоль его тела. — Что из всего происходящего заставило тебя смеяться, идиот? — Сиэль успел сглотнуть их общую с Себастьяном слюну целых три раза, пока произносил это короткое предложение. Демон действительно с некоторым весельем смотрел в сторону, пару секунд отдыхая на впалой мальчишеской груди, но быстро взял себя в руки, чтобы не отбирать у них эти сладкие минуты, чтобы продолжить и дальше делать приятное своему божеству. — Прошу меня простить, мой лорд, — учтиво произносит Себастьян, поднимаясь с хрупкого тела под собой. Сейчас их лица вновь находились друг напротив друга, Себастьян глядел на своего маленького искусителя сверху вниз, видел каждую его черточку, ловил и вдыхал каждый звук, любую, даже самую случайную и беглую эмоцию. — Продолжим? Прежде чем вредный нрав его господина вытолкнет из его прелестного ротика еще какую-нибудь колкость, Себастьян вновь накрыл эти упрямые аристократичные губы своими. Сиэль талантлив, он невероятно быстро учится, поэтому инициатива в этом поцелуе принадлежит маленькому графу. Себастьян удивлен, он совершенно и бесповоротно очарован этим достижением своего господина, поэтому ему доставляет небывалое удовольствие принимать этот юркий язычок в своем рту. — Ммм, — довольно протянул он, когда они разъединились, чтобы получить необходимую порцию кислорода, — мой господин, должен признать, что вас очень легко научить чему-нибудь этакому. Чудесный ребенок. Себастьян произносит злосчастное слово, прекрасно зная, какого эффекта добьется этим бесстыдством. Заведенный во всех смыслах Сиэль под ним до зубного скрипа напоминает ему дикого котенка, поэтому демон берет себя в руки и следит за своей мимикой, чтобы ненароком не выдать господину своего истинного настроя. Сиэль недовольно хмурится, его тонкие брови в недовольной гримасе сходятся к переносице, и слуга мог бы ощущать стыд за то, что намеренно приводит хозяина в такое состояние, и он наверняка ощущал бы, если бы не был дьявольски хорошим дворецким. — Я не ребенок! — злобно ворчит Сиэль, когда его маленький кулак прилетает в грудь демону. Это совсем не больно, но Себастьян видит, как настроен Фантомхайв. — Конечно же нет, я допустил нелепую оговорку. Как я могу загладить свою вину, господин? Словно заправская жрица любви, Себастьян изгибает широкую спину, ластясь к господину, буквально укладываясь на него сверху. Эти слова он шепчет прямо в очаровательно-розовое ушко, и от него не утаивается тот факт, что Сиэль вздрагивает, когда слышит это. — Не стоит стыдиться своих желаний, мой милый лорд, тем более если они направлены на то, чтобы наказать нерадивого слугу. Сиэль понимает, что дворецкий забавляется, однако в эту игру можно играть и вдвоем, поэтому Сиэль улыбается, совершенно по-блядски кривит свои совершенные алые губки и говорит с придыханием: — Ох, Себастьян... Потрогай меня. Потрогай меня так, чтобы из моей памяти выветрилось это дурацкое воспоминание, сделай это! Его господин так порочен, когда примеряет на себя эту роль, когда пытается быть коварным соблазнителем. Нет, юный господин, вы можете не стараться и не изворачивать себя, потому как ваши желания, даже если они произнесены про себя — закон для меня, и уж поверьте, в данный момент они идеально совпадают с моими собственными. — Где вы хотите чувствовать меня? — вкрадчиво спрашивает Себастьян, в то время как его бесстыдные мысли уходят далеко вперед его слов, они уже не здесь, они облепили податливое тело хозяина как надоедливые мухи облепляют сладкий мед, они нарочно издеваются над ним, кусают, царапают, ласкают до потери сознания, после чего оказываются глубоко внутри и... Себастьяну пришлось прервать поток своего внутреннего разврата, когда он заметил, что Сиэль снова смущен. Это могло быть очаровательно, но в такую минуту лишь вызывает усмешку — господин все еще не может играть с ним на равных. Ему не сравниться с потоками блядских желаний, которые произрастают из сердца дворецкого, сотканного из чистейшей тьмы. Но ему не следует показывать свое очевидное превосходство над юным господином, это совершенно лишнее в такую минуту, да и как может он, слуга семьи Фантомхайв, хоть в чем-то превосходить своего хозяина? Себастьян мягко, по-чеширски улыбается, и Сиэль неловко улыбается ему в ответ. Растрепанный от их возни по постели, покрасневший от стыда и удовольствия, немного помятый, облаченный лишь в ночную сорочку, довольный, возбужденный — прекрасен. — Вы восхитительны, милорд, — Себастьян снова берет ситуацию в свои руки, решив не сдерживать ту волну комплиментов, которая царапает его горло изнутри. — Большое счастье — касаться вас здесь, — Сиэль чувствует ноготь мужчины даже через ткань перчатки, и его палец сейчас упирается мальчику прямо в сердце. Да, Себастьян, трогай же меня здесь! Бережно ощупай снаружи ту область, в которой ты, сам того не ведая, успел хозяйничать изнутри! Сиэль все еще не получил порцию ласки — напоминает себе Себастьян, поэтому убирает с дрожащей груди мальчика свой палец, чтобы приложить его к своему лицу, изображая задумчивость. — И что же мне сделать с вами? — играет он. — Не могу понять, чего же мне хочется больше... Вспышку вожделения в васильковом и фиалковом глазах было возможно спутать с гневом, будь Себастьян всего лишь человеком, но ему прекрасно известно, что это — желание, которое вот-вот вырвется из-под контроля своего господина, польется обжигающей струей между их телами, запачкает демона и его хозяина этой волнующей липкостью. Как бы ему не хотелось, это было бы слишком для первого раза, поэтому дворецкий обязан в очередной раз спасать своего хозяина. Сиэль собирается с мыслями, чтобы выдавить из себя хоть какой-то ответ, Себастьян полагает, что невероятно наивный и дерзкий, но тот опережает его словесный порыв — он касается его шеи. Губы увлажняются, стоит им почувствовать нежную кожу мальчишки, и мужчина, блаженно прикрывая глаза, думает, что готов его сожрать. Здесь и сейчас. — Себастьян, ах, Се-ба... — буквально выстанывает Фантомхайв, и Михаэлис чувствует самодовольное удовлетворение от того, что сумел довести графа до такого состояния, только лишь целуя его по-детски нежную кожу. Кстати, об этом. Здесь, в месте соединения шеи и челюсти, рядом с маленьким ушком, его запах особенно силен и прекрасен — Себастьян облизывает свои губы, Себастьян облизывает Сиэля, марая эту чистейшую кожу своей похотливой слюной, Себастьян готов кончить в штаны от одного лишь вкуса этого человека. Запах не молока, нет, молочного печенья с легкой горчинкой от соленого пота, оседает на его ноздри, и демон глотает улыбку, которая грозится порвать его рот на две части. Вскоре господину становится мало простых облизываний, слуга понимает это по тому, как вскидываются его бедра, пытаясь встретить то, что способно немного снять его напряжение, но Себастьян слишком высоко, поэтому мальчик беспомощно хнычет и отталкивает рот верного пса от своей шеи, чтобы указать ему на то, что он чрезвычайно необходим в другом месте. Себастьяну хочется, чтобы его господин проявил немного грубости, отпустил свой волевой (и, откровенно говоря, паршивый) характер, принудил его к слегка грубоватой ласке, взял капельку инициативы в свои руки... а уж потом-то демон получит свое, использует все свои умения, чтобы превратить юного графа в безвольное желе, которое способно разве что тереться, стонать и подставлять сладкие губки для новых поцелуев. Сорочка, чудом как дожившая до этой минуты на теле господина, в один миг отправляется в небытие, и сейчас Сиэль абсолютно обнажен перед своим слугой. Себастьяну не привыкать видеть его без одежды, но никогда еще это не было так горячо, пульсирующе между ног, настолько волнительно... Мужчина хочет стать черным киселем, растечься огромной черной жижей по телу мальчика, чтобы ни один дюйм не ушел от его прикосновений, чтобы руки и рот демона были везде и всюду, чтобы Сиэль задохнулся и умер от его ласки, будучи в силах вновь воскреснуть лишь ради того, чтобы получить еще. Себастьян облизывает сухие (с чего бы вдруг?) губы и наклоняется к манящей его груди. В силу возраста а, может быть, и оттенка волос на макушке, грудь Сиэля совершенно безволоса, и эта очевидность сносит ему голову. Себастьян всеми силами старается не смотреть вниз, отстранять свои собственные бедра от узких бедер внизу, где стоящее возбуждение графа точно снесет ему крышу, лишь для того, чтобы отдать все свое внимание двум розовым холмикам, которые сводили его с ума много ранее. Мой лорд, а вы знали, что ваш дворецкий мастурбирует на ваш светлый лик? Не делайте такое лицо, нет в мире ничего более искреннего, чем мое желание завладеть вашим искусно сделанным телом. Сиэль вскрикивает, когда длинный и проворный язык касается его правого соска. Прикосновение ощущается необычайно остро и вкусно, поэтому мальчик прогибается в пояснице, стараясь продлить контакт чувствительного местечка с влажными языком, быть ближе к своему мучителю. От внимания Себастьяна не укрывается тот факт, что ручки господина, ранее комкавшие простыни вокруг них, теперь неистово водили по низу его живота, в отчаянном желании приласкать собственный член, истекавший природной смазкой. Ад раскаленный. — Куда это вы, молодой господин? — елейно пропел Себастьян, ласково, но с силой отводя руки Фантомхайва от очага его возбуждения. Сиэль хочет разразиться гневной тирадой, но Себастьян, его милый и верный слуга, не позволяет ему этой роскоши. Он кладет свой указательный палец на его подрагивающие губы. Молчите, мой прекрасный господин. Вашему слуге лучше известно, что и как делать, чтобы достичь пика наслаждения. Сиэль сильно прикусывает раздражающий палец, что совсем не удивительно, и Себастьян улыбается на этот детский жест, присущий одному лишь милорду. Он все-таки успевает злобно пробормотать "не твое дело", когда палец пса оставляет в покое его губы. Он возвращается к его невинным соскам, чтобы продолжить их увлекательную игру, и господин, кажется, смирился с таким раскладом. Мальчик тихо стонет, когда Михаэлис проходится своим умелым языком теперь уже по левому соску, даруя нежное поглаживание рукой правому. Ему хочется гладить их интенсивнее, сильнее, хочется пустить кровь, откусить волнующие его холмики к чертям собачьим, но он сдерживает себя, как может. Его господину вряд ли будет приятна такая грубая ласка, а его прямая обязанность как дворецкого семьи Фантомхайв — угождать своему хозяину. Сиэль стонет громче, когда Себастьян полностью втягивает в рот этот розовый комочек плоти, с усилием проводит по нему языком, задевая тем самым абсолютно все нервные окончания, которые там имеются. Мальчик издает волнующий сознание (и не только его, кхм) полустон, когда пальцы дворецкого, в которых он держит правый сосок, оживляются и активно его поглаживают, заставляя всю кровь в его маленьком теле хлынуть туда. — Себастьян! — стонет мальчик. — Ах, черт тебя дери, Себастьян! Я и есть черт, мой господин. Правая рука дьявола, явившаяся на землю по вашему желанию, заточенная на то, чтобы во всем и всегда угождать вам. Сейчас вы преисполнены жгучего желания моих прикосновений, поверьте, вы получите то, что просите, в двойном объеме. Облизывать Сиэля здесь невероятно вкусно. Себастьяну кажется, что он имеет честь пробовать заморский деликатес, который так и тает под его губами, поэтому демон не находит в себе сил, да и желания самому сдержать довольный вздох, когда он катает маленький сосок господина по своему жадному рту. Сиэль удивлен такой реакцией демона, он собирается с силами и поднимает тяжелую от возбуждения голову, чтобы кинуть на дворецкого взгляд, в котором Себастьян легко прочитывает желание напополам с недоумением. — Я хочу вас, — просто говорит Себастьян, и Сиэль чувствует, что его уносит куда-то далеко, в волшебную страну, где не существует ничего, кроме этого хриплого, преисполненного желанием голоса и этих сильных рук, способных показать ему невиданное ранее наслаждение. Все было бы идеально, если бы... — Себастьян, разденься, — в приказном тоне говорит Сиэль. — Но... — Ты забыл с кем ты говоришь, пес? — огрызнулся мальчик, буравя хитрющее лицо дворецкого своими разномастными глазами. — Живо! Чтобы через минуту был без одежды! Себастьян не смеет ослушаться приказа от своего господина, тем более такого сладкого и волнительного. Он ослабляет галстук выверенным движением руки, будто бы привык делать это на публику, и Сиэль мог бы приревновать к столь смелому поведению, если бы не знал, что его возлюбленный — демон, который владеет любым навыком в совершенстве, в том числе навыком столь дурманящего раздевания. Он неосознанно пожирает своего раба голодным взглядом, пока Себастьян, прекрасно видя реакцию господина, улавливая ее едва ли не лучше самого Фантомхайва, продолжает свое шоу. Кисти рук, до сих пор облаченные в белые перчатки, которые, надо сказать, изрядно надоели Сиэлю, проворно расправляются с пуговицами на рубашке, и мальчик все-таки чувствует укол ревности. Он ревнует Себастьяна к самому себе, к тому, что целую вечность и даже больше он может наслаждаться собой, своим телом, ощущать себя, делать все, что угодно... Михаэлис распахивает кипенно-белую рубашку, внимательно наблюдая за реакцией этого ребенка. Он видит в глубине его глаз вожделение, видит желание, замечает даже и нотку недовольства, но не может понять, чем именно она вызвана. Демон решает ставить на свою медлительность в столь интимном процессе раздевания и самопрезентации, и если это правда, то ему не стыдно. Он хочет мучить господина и дальше, но, к сожалению, приказ есть приказ, поэтому Себастьян избавляется от рубашки, отправляя ее куда-то на пол, где уже заняла свое место ночнушка Сиэля. Себастьян знает, что он прекрасен. Его человеческое тело, созданное им, совершенно в каждой детали, прекрасно от первой до последней черточки. Статная правильная фигура, широкие мощные плечи, переходящие в узкую талию, крепкие бедра, длинные ноги. Его тело — такое же произведение искусства, как и его господин, поэтому Михаэлис неосознанно облизывается, понимая, какой прекрасный с эстетической точки зрения тандем они образуют вместе. Но его собственные мысли и желания абсолютно неважны сейчас, потому как он чувствует восхищение Сиэля, питается его эмоциями, слизывает с его тела не только сладчайшие жидкости, но и медовое вожделение. Сиэль вожделеет стать единым целым с телом своего слуги, и Себастьян до безобразия счастлив осознавать это. — Порочно, — шепчет Сиэль, отводя взгляд буквально на долю секунды. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, слегка скинуть с глаз пелену кроваво-красного очарования, чтобы и дальше трезво (насколько это возможно) оценивать ситуацию. А впереди еще столько всего! Похоже, что Себастьян окончательно вжился в роль ласкающейся проститутки. Что-то хищное мелькнуло на его лице, когда он прикусил нижнюю губу, положил обе руки себе на пояс и совершенно бесстыдно, эротично повел бедрами вперед, словно имитируя толчки в безграничном воздушном пространстве. Он сделал так еще раз, и Сиэль поклялся себе позже отыграться на демоне за столь неподобающее для дворецкого поведение, но сейчас он хотел лишь две вещи — чтобы это поскорее закончилось и чтобы не заканчивалось никогда. Себастьян, изгибающий свое тело ради его удовольствия, был хорош, но ему хотелось немного иного... быть ближе к этому манящему телу, касаться его, увидеть то, ради чего он и прыгнул в койку к демону! — Ты оглох? — наконец сказал Сиэль, когда движения демона ускорились, и его тело над ним принялось выполнять какие-то даже лихорадочные движения. — Я приказал тебе раздеться! — Милорд, — Себастьян сверкнул красным глазом, наверняка пряча кривую усмешку за своими белыми ладонями, — я беспрекословно исполняю ваш приказ. Сиэль резко дернул плечами и практически зарычал, с явным возмущением глядя на возвышавшуюся над ним фигуру дворецкого семьи Фантомхайв. Нет, решил он, так дело не пойдет! Мальчик, отбросив свое смущение по поводу своей наготы, поднялся со смятых простыней и сел, в упор смотря на действительно смеющегося Себастьяна. Он уже открыл рот, чтобы высказать наглому демону все, что он о нем думает, но его собственный член при неосторожном движении мягко ударился о его живот, оставляя на нем пятнышко смазки. Сиэль совершенно пустым взглядом посмотрел вниз, после чего вздрогнул всем телом и уронил бордовое лицо на поджатые колени. Маленькие руки запутались в растрепанных волосах, и Себастьян, уже без усмешки наблюдая за всей этой картиной, в очередной раз за время их прелюдии почувствовал такую нежность к юному господину, что все его существо отреагировало на это очень стремительно. Он мгновенно бросил свое театральное представление и притянул скрученного от стыда господина в свои жаркие объятия. Его нос зарылся в пушистые волосы на макушке, а губы, занявшие место повыше его уха, принялись нашептывать слова, которых заслуживал Сиэль: — Господин, вам совершенно нечего стесняться. Я клянусь вам, ваше нагое тело — лучшее зрелище, которое мне удавалось видать на своем веку, а видел я, поверьте, немало... ну же, отбросьте оковы проклятого стеснения, проявите себя. Обнажаться перед вами — великая честь для меня, мой лорд, прошу простить меня за ту игру, которую я затеял ради нашего общего удовольствия. Милорд, вы чудесный, чуткий любовник, и мне бы хотелось как можно быстрее слиться с вами, но я не хочу портить ваш первый раз своей несдержанностью, поэтому позвольте мне еще немного поиграть, прежде чем выйти на финишную прямую. Руки Сиэля, которые он прижимал к своей груди, находясь в объятиях мужчины, выползли оттуда ради того, чтобы неловко приобнять того за шею. Себастьян прикрыл глаза от удовольствия, когда ловкие пальчики почесали заднюю часть шеи, легко помассировали плечи. — Какой же ты дворецкий семьи Фантомхайв, если ты не можешь предугадать и точно исполнить мои пожелания? — задумчиво спросил Сиэль, накручивая темный локон, слегка влажный от пота, на свой пальчик. — Совершенно отвратительный, — согласно кивнул Себастьян, крепче прижимая к себе свою драгоценную ношу. — Но я исправлюсь. — Что же, на первый раз я поверю тебе. Рука в волосах замедлилась, после чего мальчик жестом исследователя коснулся лица Себастьяна. Демон внимательно смотрел в лицо своего господина, впитывал каждую его эмоцию, и сейчас на юном личике застыл интерес — он хотел потрогать своего слугу. Осторожными прикосновениями он прошелся по щекам, подбородку, слегка задел лоб дворецкого. Себастьян прикрыл глаза — ощущать на себе руки господина было, конечно, очень расслабляюще и приятно, но, кажется, что ему давно пора было ощутить расслабление в другом месте... — Ммм, — на манер кошачьего мяукания сказал Себастьян, когда Сиэль принялся активно поглаживать его грудь. — Господин, я бы хотел чувствовать вас немного ниже. — Да ну? — наигранно удивился Сиэль, выпутываясь из жарких объятий демона. Себастьян нехотя отпустил его, и мальчик увеличил расстояние между ними, снова улегшись на спину, призывно расставив ноги. Миниатюрный член, давно находившийся в возбужденном состоянии, притягивал голодный взгляд мужчины, и тот поймал себя на мысли, что хочет узнать, какой он на вкус. Сиэль чувствовал желание, исходившее от Себастьяна, но лишь усмехнулся в ответ на это, понимая, что его время еще не пришло. Да и к тому же, есть еще кое-что, с чем нужно разобраться. — Это говоришь мне ты, Себастьян, который до сих пор не снял свои чертовы штаны и перчатки? Хотя я четко приказывал тебя раздеться. — Вы не уточнили, господин, следует ли мне раздеваться догола, именно поэтому я посчитал благоразумным остаться в брюках и перчатках. — Лживое создание! — сверкнул глазами Сиэль. Однако сейчас его демону некуда деваться, и он снимет все то, что чудом осталось на нем. Себастьян смекнул, что уже достаточно подразнил господина, поэтому сейчас настало время переходить к главному блюду сегодняшнего вечера. Решив не испытывать терпение графа, которое и так уже было на исходе, о чем красноречиво свидетельствовали тяжелое дыхание, вырывавшееся из груди и капелька смазки, игриво текущая по напряженному стволу, Себастьян щелкнул пальцами, чтобы остаться без брюк. Белья на нем не было. Перчатки же он решил снять самостоятельно, когда господин немного придет в себя. Это был слишком эротичный процесс, чтобы доверять его демоническим чарам. Сиэль невольно задержал дыхание, безвольно бегая глазами с безупречного лица Себастьяна на безупречный пах того же. О да, этого стоило ожидать. Член демона на фоне его собственного казался просто до неприличия большим, толстым, таким возбужденным, что мальчишка чувствовал практически физическую боль от того, как сильно он понимал Себастьяна. Ему приходилось так сдерживать себя, когда он играл с его телом, хотя его собственное возбуждение тоже уже достигло предела и наверняка причиняло боль. Боже правый, это была воистину сексуальная картина, и Сиэль неоднократно сглотнул выделившуюся слюну, пообещав себе однажды решиться и подарить дворецкому ласку ртом. — Нравится вид, господин? — Себастьян не был бы Себастьяном, если бы в такой пикантный момент не выдавил из себя очередной подкол. Но вместо того, чтобы обижаться или испытывать смущение, Сиэль лишь фыркнул. Адски захотелось потрогать себя. Привычным движением собрать слюну во рту, сплюнуть себе на ладонь, растереть по и без того влажному и ждущему члену, сделать несколько неторопливых движений для разгона, после чего войдя во вкус, уже гораздо крепче обхватить стояк рукой и хорошенько приласкать его, совершить парочку активных движений вверх-вниз, чтобы потом ощутить на своих пальцах горячую и липкую сперму, как доказательство его удовольствия. Сиэль прохныкал от своих собственных мыслей, и из-под ресниц поглядел на Себастьяна, который в этот раз повел себя куда правильнее. Он угадал настрой своего графа, поэтому в один миг оказался над ним, вклинив свое обнаженное колено меж его худых ног, больно и хорошо надавив при этом на пах, и по-хозяйски перехватил его руки, которые уже были готовы обнять блядски текущий член. Сиэль толкнулся бедрами вверх, наконец имея возможность встретиться со своим мучителем, и они оба простонали, когда их возбужденные донельзя члены настигли друг друга. — Ах, Себастьян! — вскрикнул мальчик, впервые в жизни ощущая на себе столь интимное касание другого человека. Демона. — Себастьян! — Да, мой лорд, — довольно улыбаясь, ответил мужчина, не прекращая судорожно тереться о маленькое тело под ним. Это было немного неловко, их скользкие стволы так и норовили разойтись в разные стороны, сокращая их тактильный контакт до почти невинного трения нежной паховой кожи демона и его мошонки о ствол мальчика, но Себастьян не мог позволить этому случиться. Бессовестно наплевав на собственное желание сделать это красиво и эротично, он зубами стащил злосчастную перчатку с правой руки, чтобы лучше ощущать тонкий бархат кожи Сиэля, когда он будет трогать его член. Уверенным и смелым движением, он обхватил основание собственного члена, чтобы с куда большей силой столкнуть его с пенисом любовника. — Себастьян, Себастьян! — заголосил мальчишка, как только довольный демон повторил это нехитрое движение еще пару раз. — Ах, сделай так еще! — С удовольствием, мой лорд, — хриплым от возбуждения голосом ответил Михаэлис. — С превеликим удовольствием. Он задыхался, он разбивался на тысячу осколков и снова собирался воедино, пока его малиновый от прилившей крови член встречался с возбужденным членом прекрасного юного господина. Их головки вкусно и приятно терлись друг об друга, и Себастьян стонал, кричал, пыхтел, чувствуя, как удовольствие пронзает его от кончиков пальцев до самой макушки. Член Фантомхайва был совершенно небольшим, скользким от естественной смазки, что медовыми бусинами выделялась из дырочки на головке, до боли родным, и Себастьян терся-терся-терся об него, внутренне желая срастись со своим господином, чтобы каждый день иметь возможность наслаждаться самим собой и перспективой прелестного уединения. — Аа... ах! — простонал Сиэль, когда Себастьян столкнул их стволы вместе, крепко обнял своей сильной рукой и принялся водить вверх-вниз. Сиэль любил мастурбировать, особенно в последней время он часто занимался этим наедине с собой, думая о своем дьявольски хорошем дворецком, но все то, что он переживал ранее было совершенно ничтожным и не выдерживало никакой конкуренции с умелыми руками Себастьяна. То ли дело было в том, что Михаэлис являлся демоном, то ли в том, что он был в разы опытнее юного графа или потому что сам был мужчиной — неизвестно, но одно было ясно наверняка — Сиэль никогда так не наслаждался своими прикосновениями, и сейчас он был готов отдать жизнь за то, чтобы эти сладострастные мгновения никогда не заканчивались. Себастьян дрочил их члены восхитительно — то прижимая их как можно ближе друг к другу, уделял внимания набухшим головкам, то принимался с полной увлеченностью поглаживать стволы, коротким ногтем царапая не менее чувствительную уздечку, то оставлял эти излишества и совершал простые механические движения, которые в его исполнении были потрясающими настолько, что Сиэль был готов поклясться, что кончит с минуты на минуту, хотя едва ли минуло и пяти минут. Это было слишком. Слишком ново, слишком остро, слишком жарко и возбуждающе. Сиэлю просто было слишком в руках Себастьяна. — Да, Себастьян, ах, давай! — тонким, на грани девичьего голосом простонал юный Фантомхайв, обнимая своего мужчину за широкие плечи, всем своим существом притягиваясь к нему. — Давай, потрогай меня еще! Он был так близко, ему оставалось прочувствовать и пережить на себе еще два или три уверенных крепких движения, одно лишь прикосновение к сочащейся головке, чтобы он разбился в оргазме, рассыпался на миллион частиц от этого совершенного блаженства, забылся на пике этого потрясного удовольствия, но... Себастьян остановился. Сиэль тут же распахнул прикрытые в блаженстве глаза, расфокусированным, пьяным взглядом окидывая самодовольное лицо Себастьяна, на котором еще секунду назад отражалось выражение такого же удовольствия от процесса и восхищения своим трепещущем божестом. — Что ты делаешь? — прохрипел он, пытаясь самостоятельно толкнуться в мучающую его руку, однако Себастьян остановил эти жалкие попытки. — Почему ты остановился? — Попросите меня, господин. — Что? — опешил Сиэль, едва собирая мысли в кучу, все еще грезя так и не наступившим оргазмом. — Просто скажите мне, чего вы хотите, и я с удовольствием дам вам это, — елейно пропел демон, словно это не его член сейчас истекает смазкой, будучи так близко прижатым к такому же возбужденному стволу хозяина. — Откуда в тебе столько наглости, проклятый демон?! — Оттуда же, откуда вашей язвительности у вас, господин. Сиэль открыл рот, чтобы защитить свою честь перед зазнавшимся демоном, но не успел сказать совершенно ничего, потому как замершая рука мужчины напомнила о себе и принялась играючи касаться чувствительного местечка под головкой. — Гори в Аду, Себастьян! — проскулил граф, в отместку изо всех сил вцепляясь в плечи слуги своими маленькими ноготками. Едва ли демону было больно от этого, но пускай понимает, что Фантомхайв настроен серьезно. Ведет себя точно маленькая вредная кошечка. Ситуация станет еще краше, если он будет выпрашивать у меня ласку. — Уже там, юный господин, — выразительно ответил Себастьян, опаляя и без того замученную шею своим жарким дыханием. — Давайте же. — Я... прошу тебя, — едва слышно пробормотал Сиэль, пряча смущенное выражение лица в сгибе локтя. Стыд-то какой! — Что? О чем вы меня просите, мой лорд? Боюсь, я вас не понимаю. Нет никаких сомнений, он точно издевается! Сиэль хнычет, пытаясь самостоятельно возобновить движение, но изначально понимает, что без разрешения Себастьяна у него никогда не получится это сделать. Твою же мать, за что ему такая вопиющая дерзость со стороны собственного дворецкого?! — Я прошу тебя, Себастьян! — уже отчетливее повторяет Сиэль, практически умирая от того, как хорошо и одновременно плохо рука демона ощущается на его члене. — Господин, что мне сделать? — Просто дай мне кончить! Я хочу кончить от твоей руки, Себастьян, я хочу! Пожалуйста! На красиво изогнутые губы Михаэлиса закрадывается улыбка, предназначенная только для его господина, хозяина, любовника и возлюбленного. Он готов получить оргазм только от того, что Сиэль Фантомхайв признался ему, простому дворецкому, что хочет разделить миг этого заманчивого грехопадения с ним, закончить от его руки. До чего же порочно это звучало, и до чего же Себастьян был счастлив слышать подобное от человека, к которому был привязан всем существом, которого он обожал и вожделел. Стоило Сиэлю сказать эти заветные слова, движения на члене, уже не дразнящие, а быстрые и такие нужные, возобновились, так что получить долгожданный оргазм сейчас лишь вопрос одной минуты. Стоните, мой господин, да. Подавайте голос, балуйте своими музыкальными стонами своего распутного дворецкого, не сдерживайте свой пылкий нрав, потеряйтесь в удовольствии, которого достигли моими руками! Сиэль издает нечеловеческий крик, когда кончает, и Себастьяну кажется, что в этом звуке существуют все его прошлые воплощения и жизни, существует его настоящее и будущее, живет и умирает он сам. Сиэль кончает, и Себастьян кончается вместе с ним, сплетаясь со своим идеалом в единое целое, обнимая его каждой клеточкой своего тела, пока господин трясется в своем первом в жизни оргазме, разделенном с другим человеком. Мальчишка совсем по-детски всхлипывает, и этот звук в очередной раз напоминает Себастьяну о том, что перед ним — ребенок, маленькое, но не такое уж невинное дитя. Тьма внутри его груди разливается режущим своими струями водопадом, когда демон понимает, что он — тот самый мифологический искуситель, в чьей власти находятся душа и тело этого создания, только в его компетенции взять мальчишку под руку и привести под свою грехом выложенную крышу — в свой дом разврата. И Себастьян понимает, что будет брать на себя такие порочные обязанности каждую ночь, каждый раз, когда господин прикажет ему быть таким бесстыдным с ним, склонять того к разврату, учить всем запретным вещам, которым не положено обучать юных мальчиков. — Себастьян, — взгляд графа обретает некоторое подобие на осмысленность, когда он приходит в себя, будучи придавленным тяжелым телом демона над собой, — слезь с меня, идиот. Михаэлис не может ослушаться этого приказа, поэтому осторожно поднимается и садится подле вытянутых в блаженной истоме ножек. Стягивает со своей левой руки перчатку, которая по забавной случайности все еще оставалась на нем. Ну все, последний рубеж пройден, он абсолютно обнажен перед своим господином — телом и душой, если бы она у него имелась. Сиэль поднимает аккуратную бровь вверх, когда замечает, что член Себастьяна все еще стоит. Он бы соврал, если сказал, что насытился одним оргазмом, но ему трудно представить, как демону удалось избежать разрядки после того, что они творили, но ответ кроется в самом вопросе — Себастьян был демоном, поэтому Фантомхайву не следовало удивляться тому, что его слуга все еще полон желания. Внизу живота сладко заныло, когда мальчик подумал о том, что это еще не конец, совсем только начало, их божественная прелюдия, которая ведет к чему-то гораздо более большому и прекрасному. Себастьян только выравнил свое откровенно рваное дыхание, как заметил взгляд маленького бесстыдника, который, не скрываясь, разглядывал его причинное место. Внутренне ликуя от этого взгляда, от этой зрительной ласки, Михаэлис ловит медово-карими глазами взгляд хозяина, и что-то внутри него рушится, горит синим пламенем, когда Себастьян читает в самой глубине этого взгляда такое же желание, одолевающее каждую клетку его взрослого, мужского тела. Дворецкий понимает, что сейчас настал тот самый миг, когда юный господин готов доверить ему самое сокровенное, хочет пойти с ним до конца, открыть перед ним сокровенную глубину своего юного и великолепного тела, стать с ним чертовым единым целым. Это пьянит, это туманит и без того едва держащийся рассудок, и Себастьян готов рычать от восторга, от этой вседозволенности и покорности маленького чертенка рядом с ним, от того, что ему, верному псу, разрешили-дозволили-доверились. Но помимо эндорфинного детского восторга, Себастьян понимал, какую роль примеряет на свою равнодушную демоническую морду, какую великую ответственность берет на себя, сплетаясь нитями совместного оргазма с Сиэлем. Он готов сделать этого мальчика своим. Не трофеем, не достижением, не удачной партией, нет. Просто своим. Себастьян наклоняется, чтобы поцеловать угловатую коленку мальчика, предусмотрительно положив свою влажную от его смазки и спермы Сиэля ладонь на другую, чтобы сдержать порыв господина, который обязательно дернется от этого касания. Он был прав, потому что Сиэль все еще был невероятно чувствителен после недавнего оргазма, так что даже такое невинное прикосновение могло вызвать у него судорогу наслаждения, и это было чревато столкновением коленки с носом дворецкого. Слуга ожидал, что мокрое прикосновение вызовет что-то вроде брезгливости у его хозяина, но этого не произошло — лицо Сиэля оставалось таким же нейтральным, капельку заинтересованным и все еще краснеющим. Это приятно удивило Михаэлиса, и он подумал о том, что в будущем, когда его малыш окончательно познает себя, вкусит запретный плод их греховного удовольствия, то Себастьян непременно найдет способ измазать это тельце в своей густой сперме — с головы до пят. Длинные пальцы с аккуратными темными ногтями по-хозяйски сжали чуть огрубевшую кожу колена, после чего позволили себе легонький дразнящий щипок. Сиэль сверху выронил что-то вроде смешка, когда Себастьян принялся поглаживать его под коленной чашечкой, при этом не забывая целовать юную кожу другой ноги, спускаясь поцелуями по тонкой лодыжке вниз, а потом снова поднимаясь вверх. Себастьяну невероятно сильно хотелось кончить. Слишком уж соблазнительная картина раскинулась сейчас перед ним — полностью обнаженный мальчик, восхитительно пахнущий после первого, самого невинного, но такого соблазнительного оргазма. Такое зрелище было способно возбудить даже самого незаинтересованного в сексе человека, что уж говорить про демона, который только и думал о том, как бы разложить сакральный сосуд своей любимой души на любой горизонтальной поверхности и хорошенько надругаться. Особенно, когда сам сосуд совершенно не против такого издевательства над своим телом, даже наоборот, он весьма поддерживает эту идею, сам снимает в себя одежду, целует, разводит худые ножки в стороны... Себастьян готов умереть (забрав с собой своего прекрасного господина, конечно), если не получит сейчас заветного облегчения. Но он не может позволить себе такой роскоши, ведь он пообещал, что всегда будет рядом со своим графом, никогда не оставит его, а месть Сиэля Фантомхайва еще не свершилась, поэтому у демона нет никакого права отнимать жизни у этого мальчишки. Значит, остается один выход. Мысли, чтобы использовать тело любовника, дабы довести себя до пика удовольствия, отметается сразу. Мальчик слишком хорош и неприкасаем для того, чтобы пользоваться им ради удовлетворения своих низменных желаний. Они обязательно сольются, Себастьян знает это, знает так же и то, что меньше чем через полчаса он наполнит проход господина своим горячим семенем, что непременно сладко поцелует его в губы, а потом слижет все вытекающее до последней капли, чтобы не оставлять милорда запачканным, но сейчас он имеет право оросить спермой только свой кулак, чем он и планирует заняться, глядя на соблазнительное тело аристократа, которое скоро станет его. — Что ты делаешь? — недоуменно спрашивает Сиэль, когда поглаживания его ног из нежных становятся почти что агрессивными. В силу ракурса граф не может видеть лица своего дворецкого, потому что голова Себастьяна склонена к его лодыжкам, черные волосы закрывают весь обзор, но вскоре мальчик замечает ритмичные движения правой руки, которая с неистовой скоростью двигается туда-сюда, явно занимаясь... о господи. Плечи Себастьяна содрогаются, и Сиэль, не мигая, смотрит на то, как его слуга удовлетворяет сам себя, целуя и сжимая при этом его безволосые ноги. Вот черт, если Фантомхайв думал, что все то, чем они до этого занимались, было эротичным, то он очень ошибался. Вид мастурбирующего мужчины, хоть и ракурс был откровенно паршивым, заставлял его сердце биться чаще, а кровь активнее приливать к причинным местам. До чего же это было порочно! Выдержка демонов в вопросах сексуального характера значительно превосходила выдержку простых смертных, но не являлась бесконечной. Себастьян чувствовал, всем своим телом понимал, что ему осталось совсем немного — пару резких механических движений, несколько смазанных от собственного удовольствия поцелуев на ноге господина, один лишь зовущий взгляд синего и блестяще-фиолетового глаз — и от него останется один лишь дрожащий комок нервов, да теплое семя, стекающее по рукам. Рука Михаэлиса ускорилась, вынуждая его быстрее переступить через черту, в последний раз сделать это в одиночестве, чтобы совсем скоро делить все эти сакральные взлеты с господином, с милордом, только с ним... ах, одним! Их взгляды наконец встретились, когда Себастьян стоял уже у самого края, будучи готовым сорваться в ослепительно-черную пропасть, прыгнуть туда со всей дури, чтобы спиной встретить не бесчувственный жесткий камень, а чувствительную и мягкую плоть господина Сиэля. Мальчик смотрел на него вызывающе, словно научился управлять своим положением, решил взять власть в свои маленькие руки, показать этому развратному демону, чего он стоит на самом деле. Они смотрели друг на друга как старые враги, отчаянно изголодавшиеся по былой ненависти между ними, но в данную минуту откинувшие совместное прошлое и сумевшие прочувствовать лишь одно — жгучую, как перец, страсть, перекликающуюся с томной любовью. Себастьяну отчаянно хотелось поцеловать прекрасное лицо господина, но свой собственный оргазм был так близок, так желанен, что он решил отложить это желание в дальний ящик, чтобы вернуться к нему позже и забрать свое с лихвой, но сейчас его интерес переключился с аристократичного лица мальчика на его тело, уже не подающее признаков недавнего блуда, нет, горящее новым, куда более разрушительным и опасным огнем. Сиэль был возбужден не меньше его, и Михаэлис улыбнулся где-то внутри себя, когда окинул пристальным взглядом румяный и снова стоящий член графа. Надо же, он сумел так быстро завестись за такой короткий промежуток, что явно свидетельствовало о его немалом желании, что невероятно льстило демону. Боже правый, его очаровательный господин, ясно что изо всех сил сдерживающий пыл внутри себя, комкая в руках и без того мятую простынь, вместо того, чтобы справляться со своим стояком, наблюдает сейчас за ним, поощряет его, хочет его, требует его ласки! Себастьян, издав по-настоящему животный грудной звук, излился в свою ладонь, едва ли сдержав имя своего хозяина, которое так и норовило вырваться на волю. Ему казалось, что подобная открытость заведет мысли господина не в ту сторону, а это было совершенно ненужно сейчас, поэтому Михаэлис кончал, бесконечно долго выводил из себя белесые остатки дикарского возбуждения с мыслями о том, как же его малыш прекрасен, как терпелив. Себастьян Михаэлис получил оргазм, всем своим существом желая одарить графа тем же самым, только гораздо более приятным и обоюдным, чем примитивная мастурбация. Расслабленный вздох вырвался из его груди, когда дворецкий в последний раз провел по своему члену, собирая свое же собственное семя лишь для того, чтобы отправить его себе в рот. Михаэлису пришлось два раза облизать собственные пальцы, чтобы оставить их совершенно чистыми для господина. Вряд ли бы ему понравилось, что Себастьян полез к его сокровенным местам, будучи измазанным собственной спермой. К его удивлению, на лице Сиэля, который встретил его оргазм вольным наблюдателем, не читалось никакого отвращения, когда дворецкий проделывал эту процедуру. Наоборот, только по-детски активная заинтересованность, желание сделать то же самое, чтобы попробовать удовольствие Себастьяна на вкус. Буквально. Фантомхайв позволил Себастьяну облизать себя, после чего одним прыжком оказался нос к носу с мужчиной. Карие с алыми всполохами глаза смотрели на него довольно и слегка недоуменно, и Сиэль почувствовал нечто вроде торжества, когда понял, что ему вновь удалось совершить нечто непредсказуемое! Он по-свойски обнял своего демона за плечи, после чего прижался к его приоткрытым от удивления губам, даря тому очередной влажный поцелуй. От растерянности Себастьян пропустил тот момент, когда его рот оказался территорией исследования для языка мальчишки, который на правах хозяина осматривал каждый уголок, настойчиво пытался ласкать его влажность, взять всю инициативу на себя. Впрочем, демон не был против того, чтобы ребенок раскрепостился. — У тебя во рту сперма, — тихо сказал Сиэль, когда они прервали свои сладкие ласки. Его руки покоились на плечах любовника, и дворецкий придерживал его за талию, так что ведя этот короткий диалог, они снова были в объятиях друг друга. — Какое удивление, — съехидничал в ответ Себастьян. — Тоже хотите? Шутка была, мягко говоря, пикантная. Но Сиэль не стал злиться, он просто закатил глаза, ясно выражая свое отношение к происходящему. Они продолжили нежить друг друга в объятиях, пока мальчик, имея гораздо меньше терпения, не вспомнил, зачем они здесь собрались. Ах да, точно, пару минут назад он был преисполнен неистового желания завладеть телом графа Фантомхайва. Хотя почему был? — Готовы пойти до конца, мой лорд? — ласково прошептал Себастьян, укладывая свою драгоценную ношу на спину, в привычную для них позу. Сиэль кивнул, и в его глазах засветились знакомые упрямые огоньки. — Будет больно? — с заминкой спросил он, когда лукавое лицо Себастьяна нырнуло к его паху, а руки, прекрасные без чертовых перчаток, обняли его за бедра, устроив его так, как удобно демону. — Зависит от вас, мой господин, — просто ответил Себастьян, прижимаясь губами к сладкой коже внутренней стороны бедер. — А что если, ах, Себастьян! — мальчик прервался на полуслове, когда дворецкий позволил себе прикусить участок кожи ниже тазовых косточек. — Не самовольничай, наглый демон. Что если я хочу, чтобы было немного больно? — на одном дыхании выпалил Сиэль. Себастьян, занятый активными покусываниями кожи вокруг возбужденного члена, оторвался от своего сладкого дела и поднял взгляд на лицо господина. Он что, шутит? Но не похоже, чтобы Сиэль смеялся. — Вы понимаете, что страстная любовь демона может быть чревата неприятными последствиями, мой лорд? — вкрадчиво спросил Себастьян. Спросил, надо сказать, для приличия, потому что внутри прорвалась плотина, которую тот старательно строил годами, и если господин скажет еще хотя бы слово, то у демона сорвет последние тормоза. Нежность, просто распирающая его изнутри, в одно мгновение заменится всепоглощающей страстью, и тогда телу юного господина точно несдобровать. — А ты, я смотрю, всезнающий Себастьян, — рявкнул Сиэль, — который обладает даром видеть будущее. Михаэлис ухмыльнулся. Речи господина были занятными и приводили его в некоторое замешательство, но чтобы он там не болтал, это было неважным. Перед его лицом находился возбужденный член Сиэля, который так и требовал ласки, поэтому все его внимание должно быть направлено на него. Господину наверняка будут приятны такие прикосновения, да и как не приласкать такого красавца, который словно просился лечь ему на язык. — Ммм, — красноречиво ответил Себастьян, пока его язык медленно скользил по члену. — Себастьян, — буквально выстонал мальчик, когда демон принял сочащуюся головку в жаркий и влажный плен своего рта. — Себастьян, я же говорил тебе, ах, ммм, не самовольничать. Михаэлис, занятый интимной лаской его подрагивающего ствола, поднял взгляд на своего господина, словно говорящий за него: "я не могу вам отвечать, милорд, мой рот немного занят". Хотя если Сиэль настроен поболтать, то демон запросто заменит рот своим кулаком. Он оторвался от минета с пошлым "чпок" и поступил так, как планировал. Рука легла на влажный ствол господина, начиная поглаживать его пока еще в медленном темпе, приятная и умелая, успевшая запомнить все изгибы и чувствительные точки. — Вы правда считаете, что слова из моего рта вам слышать приятнее, нежели... — Твои издевки неуместны, прекрати! — Как пожелаете. Или может вас заводят грязные разговорчики, и вы хотите, чтобы я подробно, шаг за шагом, описал все то, что я планирую с вами сделать? Милорд? Как бы Сиэль не старался провести демона, по правде говоря, Себастьян всегда мог опознать его обман. Тело мальчика напряглось, как струна, когда он услышал такую пошлость из уст любовника. — Не говори ерунды. Рука чувственно обвела головку, и Сиэль не смог сдержать стона. Он в бессилии откинулся назад и прикрыл глаза, чтобы не видеть демонической рожи внизу, не видеть, не видеть... Однако очень хорошо его слышать. — Почему же ерунды? В обычной жизни вы не чураетесь бесед со мной, наоборот, сами проявляете инициативу в девяти из десяти случаев, задаете характер и тон разговора, что же сейчас вы испугались? Неужели вам неприятны мои речи в постели, хотя вы так наслаждаетесь ими за ее пределами? "Грязный, грязный демон"! — Делай, что хочешь, — сдался наконец Сиэль, отдавая себя в руки судьбы и своего темного дворецкого. Рука на члене туманила мозг, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сказать такое. — Господин, зря вы даете в мои бесстыдные руки такую сладкую власть, потому что я демон, который обязательно ей воспользуется. Что же, рассказать вам о том, как приятно и правильно ощущается ваш прелестный член в моей руке? Уверен, вы должны знать, какой он нежный на ощупь. Наверняка вы сами не раз его касались, мой маленький бесстыдный господин, я прав? Трогать его — удовольствие для избранных, для нас с вами, поэтому я счастлив, что вы позволили мне. Сиэлю следовало бы возмутиться тому, что слуга позволил поставить себя на одну ступень со своим господином, но у него не было сил делать этого. Перед глазами плыли цветные пятна, голову кружил терпкий запах пота и возбуждения, а рука Себастьяна, овивающая его чувствительную плоть, была словно вишенкой на торте его полупьяного состояния. — Жаль, что сегодня у нас не вышло толкового минета, мой лорд. Я буду рад подарить вам эту ласку в другой раз, поверьте, вам понравится. Чувствовать, как ваш член дюйм за дюймом оказывается во влажной полости моего рта... ммм, как же это будет вкусно для нас обоих, уверен, вы быстро закончите. Ваша природная смазка сладка, мой господин, и я хочу как можно чаще получать на свой язык порцию этой восхитительной сладости. — Себастьян! — сумел лишь выкрикнуть Фантомхайв, застигнутый врасплох своим откровенным возбуждением, льстивыми и до стоящих волосков на теле блядскими, демоническими речами. Он заставляет его слушать этот развратный поток! И что самое страшное, Сиэль и не против. Наоборот, он часто и неглубоко дышит, жадно вслушиваясь в каждое слово демона и толкаясь в мучающую его ладонь. — Кричите, мой лорд. Ваши крики заставляют меня чувствовать себя живым, человеком, который живет на этом свете ради того, чтобы слышать эти прекрасные звуки. Ваши звуки восхитительны, господин, ну а лучшие из них всегда те, которые связаны с моим именем. — Себастьян, Себастьян, Себастьян! — заходился Сиэль. — Да, Себа-баа-стьян! — Это все прелюдии. Очень приятные, но всего лишь подготавливающие нас обоих для нечто куда более интересного, чем обычные обжимания. Совсем скоро я почувствую вас изнутри, и вы, мой юный господин, будете ощущать каждый дюйм моей возбужденной плоти внутри себя. Представляете это ощущение? Когда крупный член скользит внутри вас, растягивает эластичные стеночки, наконец касается самой сладкой точки глубоко внутри... ммм, надо признаться, даже я не против побаловаться таким. Когда-нибудь мы с вами поменяемся ролями, я обещаю, а пока вы должны наслаждаться позицией нижнего. Принимать внутрь себя очень приятно, сейчас вы в этом убедитесь. Только помните, что ваши стоны — ваше главное оружие, против которого я бессилен. Прошу вас, услышьте меня сейчас! Если вы почувствуете себя некомфортно или что-то пойдет не так, то скажите мне об этом, отдайте приказ, и я тотчас исполню его. Длинные пальцы демона уже давно выводили круги вокруг заветного местечка под яичками мальчика, и Сиэлю были приятны такие прикосновения. Это было довольно необычно, очень стыдно, но прекращать не хотелось. Он мог доверять Себастьяну на все сто процентов и даже больше, поэтому сейчас ему оставалось лишь расслабиться и быть отличным принимающим для своего демона. — О да, не учи, как управлять тобой, Себастьян, — сквозь стон ухмыльнулся хозяин. — И сейчас я приказываю тебе — действуй! — Да, мой лорд, — в привычной манере ответил дворецкий. По пальцам потекло пахучее масло, которое было припасено как раз для такого случая, и до обоняния Сиэля донесся запах востока, когда первый палец оказался внутри него. Это было не больно, но и ничего приятного граф пока не почувствовал. Он сосредоточенно прислушивался к своему телу, чтобы распознать первичные признаки удовольствия, но их пока не было. Себастьян же чуть с ума не сошел, когда вошел в девственный проход Сиэля своим пальцем. Ругаясь на чем свет стоит, он аккуратно растягивал нежные стеночки, чтобы не причинить лишней боли при проникновении, заклиная себя уделить как можно больше времени на подготовку, чтобы его мальчику было с ним максимально приятно, чтобы потом спал и видел его член, сам прыгал к нему в койку и выпрашивал этой сладкой ласки. Он демон, он обязательно получит все в таком виде, каком задумывал. Если постарается, а уж старания в такой момент ему точно не занимать. Решив, что стеночки вполне готовы принять второй палец, Михаэлис ввел и его, внимательно вглядываясь в лицо Сиэля. Его глаза были прикрыты, поэтому добрая часть эмоций была скрыта от пытливого взора демона, однако же тело Фантомхайва говорило само за себя. Если мальчику и было приятно, то пока еще очень отдаленно и неясно, поэтому третий палец был бы слишком ранним увлечением. Себастьяну следовало бы приноровиться быть внутри этого юного горячего тела, хорошенько исследовать его изнутри, чтобы найти кое-что, способное свести графа с ума. Он немного поменял угол проникновения, чтобы получить от этого падшего ангела протяжный стон, эхом отозвавшийся в паху. На лицо мгновенно заползла довольная улыбка, когда Себастьян, едва ли не насвистывая от радости, повторил касание в этом местечке, добившись от Сиэля еще одного стона, куда более долгого и эротичного, чем первый. Где этот ребенок научился так стонать, и что Себастьяну делать со своим членом, который уже просто не в силах оставаться на свободе, когда ему есть лучшее применение, которое совсем близко? Ребенок, очевидно, обладал природным талантом, а вот со своим стояком демон решил расправиться простым способом — потереться об простынь, чтобы слегка сбросить напряжение. — Сделай так еще, — в голосе Фантомхайва проснулись властные нотки, когда он приказал Себастьяну снова потрогать его там. — Да, милорд. Себастьян повторил свое прикосновение снова. И снова. Он стал трахать узкую дырочку своего юного и чистого возлюбленного, наслаждаясь стонами оного и бесстыдным хлюпаньем смазки, которой демон не пожалел, когда входил внутрь этого тела. — Да, да, ах, Себастьян! Сиэль метался по смятым простыням, молясь и крича имя своего искусителя, своего демона и ангела в одном лице, умоляя его сделать так еще, и еще, еще, пока эти чертовы прекрасные пальцы не вытрахают из него эту несчастную душу! — Что это вы говорите? — с воистину дьявольской улыбкой спросил Себастьян, вгоняя два пальца до упора, оставляя их в этой прекрасной влажной глубине. — Трахнуть вас? — Да, Себастьян! — А чем это я занимаюсь сейчас? — глумливо поинтересовался демон, возобновивший движение внутри любовника. Не такие, в каких нуждался Сиэль — дразнящие и ленивые. — Себастьян, вот же черт, ах, Себа... прошу! — тонкие брови в страдальческом выражении устремились к переносице, и Себастьян сцеловал бы это выражение, если бы не был так занят и увлечен картиной внизу... — Скажите это, мой юный господин, и я дам вам. — Дай мне свой блядский член! — словно обезумев, взревел Сиэль, делая отчаянное движение бедрами, буквально поглощая изящные пальцы Себастьяна своим жадным горячим нутром. Господин не думал о том, что может случайно навредить себе, так отчаянно и нагло прося соединиться со слугой. Собственная безопасность отошла на второй план, в то время как ее затмило всепоглощающее и огромное желание. — Дай мне его, трахни меня! — Не могу вам отказать, мой любимый господин. Жизнь Себастьяна разделилась на "до" и "после", как только он оказался внутри этого молодого, шикарного, совершенно бархатного и ошеломляюще приятного тела. В очередной раз он убедился, что сакральный сосуд под именем Сиэль был создан для него, для него одного, для Себастьяна Михаэлиса, и он растерзает любое существо, которое позволит покушаться на господина. Это нельзя было описать плоским и неинтересным словом "секс", все то фонтанирующее эмоциями и чувствами, что происходило между дворецким и его господином. Нет, это был не секс, это было не влечение, это была не любовь в привычном ее проявлении. Это были отношения графа Сиэля Фантомхайва с его слугой Себастьяном Михаэлисом, и оба из них знали, что эта связь крепче любой другой, которая была, есть и будет в их жизнях. Сиэль был рожден, чтобы быть во владении Себастьяна, а демон явился на этот свет для того, чтобы быть во владении Сиэля. Кончая глубоко внутрь мальчика, Себастьян подумал о том, что надо бы как-нибудь сказать юному господину о том, что он любит его. Ведь дворецкий никогда не мог солгать своему хозяину. И Сиэль заслуживал знать правду.