После смерти, лучшее время для мести.

      Помню, что было холодно, кровь стекающая по подбородку к шее неприятно подсохла, и хотелось как можно скорее её вытереть, однако руками пошевелить я была не в силах. Конечности бездыханно валялись раскинутые в разные стороны. Тело стало словно деревенеть. Воздух в лёгких перестал пополняться. Я лежала, и в моих глазах не было боли или сожалений. Единственное — это злость на всех вокруг и в особенности на саму себя. Я допустила возможность подумать, что наконец можно расслабиться. И чёртов трус накинулся со спины как крыса. Как бы хотелось плюнуть ему в лицо после того, как он воткнул мне кинжал меж рёбер.       Ухмыляясь, слежу, как наступает рассвет. Сколько я уже здесь лежу? Медленно и мучительно умираю в этом холодном, забытом всеми месте. Никому нет дела до меня, и, думаю, все будут в какой-то мере счастливы, что меня не стало. Особенно остальные вертихвостки (да чего уж там, умираю как никак), эти настоящие шлюшки, подкаблучницы. Хех, как прекрасно и приятно хотя бы раз за жизнь подумать о похабных словечках.       Около глаз высохшие слёзы, которые мешали осмотреть пространство вокруг, да собственно какая чёрт возьми разница. Почему я всё ещё не умерла? Как меня это достало. Я прикрыла глаза, стараясь расслабиться и возможно уснуть, может это облегчит мне ожидание смерти и поможет скоротать время. Я начала считать овец, на десятой я сбилась, наконец, теряя сознание и испуская последний выдох.       Тьма приятно окутала меня. Умирая, я не чувствовала уже никакой боли, все нервные окончания отбросили коньки в первую очередь. Но вместо благодатного забытия меня словно со всей силы ударило в грудь, и неожиданно я услышала стук собственного сердца. Жадно глотая воздух, я открыла глаза — белая пелена застилала обзор, словно что-то лежало на лице. Я попыталась пошевелиться, чтобы избавиться от неприятности, но руки были как будто связаны. Страх накатил неконтролируемой волной, и я захныкала, сморщив лицо, нос и глаза, из моей глотки вырвался сдавленный крик, и я заплакала.       Впервые в жизни, я не смогла сдержаться, словно тело было само по себе, неимоверное желание жить не покидало моё сознание. Я громко рыдала, словно пытаясь кого-нибудь позвать на помощь. Что со мной? Как будто кому-то может быть дело до меня?! К моему большому удивлению я услышала шаги и взволнованный голос. — Дорогая, она очнулась, она живая! — радостный мужской голос стал удаляться.       Я снова ощутила одиночество, мне стало хуже, тональность плача повысилась. Вскоре я услышала, как люди поспешили ко мне. С лица резко стянули белый кусок ткани, и я увидела незнакомых мне молодых женщину и мужчину.       Первая, не прекращая, плакала и заглядывала мне в глаза, мужчина, закусив губу, сдавленно улыбался, но в глазах его было счастье. Я совершенно не понимала, что здесь происходит, и хотела было сказать об этом, как женщина резко прижала меня к себе, всё ещё сдавленно рыдая. В носу защекотал приятный, родной запах, и мне захотелось заплакать ещё сильнее. Вдруг в глаза мне бросилась моя маленькая ручка. Потом обе, и я поняла, это не моё тело, даже не близко. — Уважаемая Маргарет, опустите свою дочь обратно, ей тяжело дышать и нужен отдых. — настоятель в храме озабочено покачал головой и куда-то ушёл, бросив напоследок слова. — Я позову врача.       Меня уложили горизонтально, рыдающая женщина, точнее мать, положила руку мне на грудь и с тяжестью в голосе начала тихонько говорить. — Мы уж думали, ты умерла, — голос её дрогнул. — Но ты вернулась к нам, — она зарыдала с большей силой.       Её лицо было исхудавшее и очень уставшее. Впалые щёки и бледная кожа. Волосы парой жирных русых прядок торчали из-под платка, глаза были ласкового солнечного оттенка. Отец выглядел куда хуже. Коротко и криво стриженные волосы цвета пепла и испачканные в золе, лицо оставляло желать лучшего, а тёмные глаза были настолько уставшие, что, казалось, он не спал несколько дней.       В груди у меня всё сжалось от грусти, плакать больше совершенно не хотелось, мне впервые было больно не физически, а душевно.       Поношенная одежда, заштопанная во всех возможных местах и невозможных. Закрыв глаза, я положила свою маленькую ладошку поверх сухой и чёрствой маминой руки.       В нашем мире ходит легенда про перерождение, но похоже это не совсем мой случай. При перерождение мы появляемся на свет, как все обычные младенцы и совершенно не помним прошлой жизни. Я же наоборот. Тело сформировавшееся, и я всё прекрасно помню. Есть ещё одна легенда, более мрачная и грустная. Есть такие особенные человеческие души, которые настолько велики и сильны, что могут захватить чужое тело против воли. Похоже у меня именно такая душа. Девочка явно умерла, но пока тело умирало, её душа уже покинула его, моя же в свою очередь нашла здесь своё новое пристанище. Не лучший вариант, смею заметить. Но это возможно лучше, чем совсем умереть? Я не уверена, теперь мне предстоит начать новую жизнь, в новой семье и столкнуться с новыми проблемами.       После прихода врача и осмотра, нашу счастливую семейку отпустили домой. Я помню те вопросительные взгляды в мою сторону от служителей храма, которые уже готовили моё тело к захоронению, но что-либо высказать вслух они не решились.       Домой меня нёс отец на руках, мне положено было всё ещё отдыхать. Мама без умолку говорила, что надо отметить мой второй день рождения, отец медленно покачивал головой, объясняя свой отказ тем, что еды и в обычный день еле хватало.       Мы шли по дорожке, с одной стороны тянулись дома, с другой был тёмный лес. Близилась ночь, солнце фиолетово-розовыми лучами вылизывало небосвод, природа засыпала, в городе же, за высокой стеной уже была ночь. Наш городок (а точнее деревня, загород) в плотную прилегал к городской стене и огибал её по всей протяжённости, не считая главных дорог, а нас в свою очередь обнимал густой лес. Здесь было спокойно, магические звери никогда не забирались так далеко в центр страны людей, поэтому не было нужды во второй, «деревенской» стене. Где-то там в глуши засыпают олени, а где-нибудь в небольшой стае бродят волки. Свежий воздух приятно тянулся из самой чащи, убаюкивая, и я совсем не заметила, как погрузилась в сладкий сон, приятно укачиваемая на отцовских руках.       Утром меня разбудила мать, ставя деревянную миску с каким-то бульоном, она чмокнула меня в лоб и взглянула в глаза. — Веди себя хорошо, тихо и отдыхай. Фарет уже ушёл на работу, а мне сейчас пора уходить. Как бы мне не хотелось оставлять тебя одной дома, но иначе никак, — мило улыбнувшись, она выпрямилась и удалилась из комнаты.       Парой секунд позже, я услышала, как захлопнулась входная дверь и повернулся ключ в замке. С неохотой и тяжестью во всём теле я села, взгляд неспешно проскользнул по «убранству» комнаты. Она была общей спальной. Чуть дальше моей небольшой кровати стояла родительская двуспальная. Стол со стулом и шкаф. Корзина плетёная с тряпками, да несколько деревяшек рядом. На стене висело покрывало самое простое, бежевого оттенка с маленькой вышивкой в углу, там вроде цветы, точнее не разглядеть. Пол пустой, голые деревяшки, у ножек моей кровати стояли два кожаных башмака.       Мир вокруг закружился, и я легла обратно, сил не было даже чтобы поесть. Но мне это нужно, иначе будет хуже. Я снова села и потянулась к миске, ожидая чего угодно, кроме еле тёплой воды, в которой, судя по всему, варились овощи, с мелко порезанной шкуркой картошки. К горлу неприятно подступила тошнота, не думала, что у нас всё настолько плохо.       Зажмурившись, я поднесла миску к губам и отхлебнула — это было отвратно. Сглотнув слюну, я постаралась выпить всё залпом, это определённо помогло, язык почти не коснулся жидкости и не почувствовал вкуса. Выдохнув, я оставила миску обратно на прикроватную тумбочку и тяжело упала на спину. С этим надо что-нибудь сделать обязательно. В голову тут же полезли множество вариантом дикой съедобной растительности. Приятно, что мне пригодились знания из прошлой жизни. Как станет полегче, обязательно выберусь в лес. А пока, пока я опять посплю…       Разбудил меня шум с улицы, кто-то из родителей открыл ставни маленького окна, впуская свежий прохладный воздух. Поморщившись, я открыла глаза и села, в помещение за столом сидел отец, изучая какую-то бумагу.       Голова слегка кружилась, я перевела взгляд в сторону источника звука и заметила, что уже был вечер — много же я проспала. Дверь в спальню открылась, и вошла Маргарет. В руках она несла деревянную миску, с улыбкой на лице она двигалась ко мне, пока не присела на кровать. — Мне тут подруга передала яйца. Они были слишком маленькими для продажи, и она дала мне их для тебя. Я знаю, как ты любишь варёные яйца. Я их уже почистила, так что ешь с удовольствием, — мне в руки опустили тару, внутри было три маленьких куриных яйца, впервые я увидела такие крохотные.       В животе заурчало, и я сразу же закинула одно в рот — хотела бы я так сделать, но мой рот был и того меньше, поэтому, покраснев слегка, я откусила макушку и начала жевать. Это было просто прекрасно, настолько вкусно, что хотелось заплакать, я даже не заметила, как всё очень быстро съела. К тому моменту комната снова была пустая, родители куда-то ушли.       Отставив миску, я прилегла, завтра надо обязательно отправится в лес, пока до осени ещё далеко… Стоп, осени? Когда я умирала был конец зимы… Неужели моя душа блуждала почти целый год в поисках вместилища? Дыхание перехватило, для меня момент после смерти пролетел как минутный миг во времени, а на деле, почти целый год. Таким образом я даже уже и не узнаю, что стало с моим прошлым телом. Низко зарычав про себя, я перевернулась на бок и уставилась в стену.       Из-за того, что я проспала почти целый день, времени на прогулки уже точно не было, но я решила, что стоит хотя бы изучить пространство дома.       Спальню я осмотрела достаточно, медленно опустив ноги в башмаки, они отозвались чужеродной прохладой. Ни в какое сравнение с обувью из прошлой жизни. Как только я встала, я во всей мере ощутила силу, что тянула к земле. Пошатнувшись, я опёрлась на кровать и перевела дух, голова не болела, но создавалось ощущение, что я только что без остановки крутилась минуты три вокруг своей оси. Мир в глазах то резко увеличивался, то уменьшался.       Справившись с лёгкой тошнотой, я сделала ещё одну попытку сдвинуться с места. Никогда не думала, что ходьба может вызвать столько проблем.       Усмехнувшись сама себе, ковыляя вдоль стенки, потом и вдоль родительской кровати, я таки добралась до двери. Взявшись за ручку, я дёрнула её — ничего не произошло, я дёрнула ещё, мысли с бешеной скоростью начали скрести череп изнутри. Замочной скважины не было замечено, и я посмотрела на своё тело: простая сорочка, голые тощие ноги, такие же руки.       Максимально спокойно, насколько было возможно, я оттянула ворот рубашки и, заглянув, увидела кожу, слегка обтягивающую тонкое тело и рёбра. Таз очень некрасиво торчал по бокам. Жадно глотая воздух, я сползла по стеночке справа от двери. Сколько ещё неприятных неожиданностей ждёт меня впереди?       Губы подрагивали, как я собираюсь выжить в таком теле? Еле хожу, сил, чтобы открыть дверь, совершенно нету. Взгляд стал мутнеть, в уголках глаз появились слёзы. Мне не хватит сил, чтобы поднять себя на ноги, нарастить хоть какую-то адекватную для ребёнка массу! Я опустила голову и снова наткнулась на свои тонкие конечности. Как я раньше не заметила этого?       Неровно вдыхаю воздух, по щекам текут слёзы. Всякая надежда начинает покидать моё сознание. В городе я ни разу не встречала настолько тощих детей. Неужели мир богатств затуманил мой разум до полной слепоты к окружающему миру?       Если так подумать, выходила ли я вообще когда-нибудь за городские ворота? Конечно же нет, мой драгоценный отец слишком «заботился» обо мне. А мать? А что она? Этот брак не был в её интересах, после моего рождения она безвылазно сидела в своей отдельной части усадьбы, попивая вино. Иногда у неё были какие-то интрижки, но отцу было всё равно. После моего рождения мать больше не могла иметь детей, смысла с ней водится не было никакого. Надо было воспитать дочь, да выдать её. Желательно какой-нибудь важной шишке, и там, даст бог, внуки и какие никакие наследники будут.       Пока я сидела, размышляя о жестокости жизни, дверь таки открылась, и вошёл новый отец. Мысленно решаю звать его папа, он, кажется, любит меня не из-за какой-либо ценной выгоды, а просто потому что я его дочь. Фарет даже сразу не заметил меня. Зайдя неспешным шагом в помещение, он двинулся к столу. Потом боковым зрением обнаружил, что моя кровать пустая, и с волнением начал осматривать комнату. Пока, наконец, не увидел меня заплаканную около двери. С испугом папа подошёл ко мне и, опустившись на одно колено, начал поднимать меня с пола. — Лисса? Что случилось, дорогая? — он нежно поглаживал меня по голове, пока я пыталась собраться с мыслями и выдать что-нибудь адекватное.       Внутренний таймер кричал, что время почти вышло, и всё, что смог придумать мой утомлённый разум так это, нечто гениальное. — Я хочу в туалет, — тихо сказала я, покраснев и смущённо отведя взгляд.       Спокойно и молча папа понёс меня к двери. За ней оказалась кухня, вдоль одной стены тянулись открытого типа шкафы в основном с посудой и прочими принадлежностями для готовки. Внизу опять лежали дрова, да несколько закрытых корзин. В одном из углов стояла печь с закруглённым краем, на котором разогревалась еда, которую не нужно было проталкивать внутрь. Сама печь вся была приятно закруглена и походила на небольшую пещерку, внутри которой горел огонь, и чем-то вкусно пахло. По середине стоял стол с двумя скамейками без спинок.       Справа в углу от двери в спальню была какая-та дверь, а напротив неё была ещё одна, к которой мы двинулись. Эта дверь была массивнее всех остальных, с двумя замочными скважинами и мощной ручкой из железа простой на вид, без изысков. Папа толкнул её вперёд, она оказалась открытой, и мы вышли в тёмный коридор. Напротив была другая дверь, такая же мощная, шире и выше комнатных. Фарет свернул направо, и мы прошли ещё мимо трёх дверей по обе стороны от нас.       Этот дом для большого количества людей, неужели… У них общий туалет? Моё личико сморщилось, я крепче прижалась к папе. Я не хочу это видеть! Чувствовать запах и тошноту, я же только что поела! Чуткий нос начал улавливать зловонный аромат, вперемешку с запахами каких-то трав, которые совершенно не спасали ситуацию. Вот и финал нашего «путешествия», получите распишитесь. Тонкая скрипучая дверь медленно распахнулась, и меня опустили на пол. — Я побуду за дверью, — как ни в чём не бывало сказал отец и прикрыл дверь, оставив меня один на один с дырой в подобии длинного деревянного ящика.       Сверху над ним висели на верёвке засохшие растения. Блеклый свет пробивался через маленькое отверстие под самым потолком. Тьма дыры, куда предстояло спустить свои человеческие нужды, и вонь заставляли жалеть обо всём на свете. Решено, с завтрашнего дня, все дела свои пока не похолодает буду делать на улице!       Я решительно забралась на ящик и, не желая устраивать свою попу на это сомнительное сидение, сделала все дела в полуприседе. Еле сдерживаясь, чтобы не блевануть, я постучала в дверь, и с папой на руках мы двинулись обратно домой.       По возвращению, запах готовящейся еды больше не вызывал аппетита, я просто хотела лечь и постараться забыть этот кошмар. Никогда не думала, что настолько не приспособлена к обычной жизни.       С полным расстройством на лице, я легла на живот и вспомнила какой у меня бы по своему «царский» туалет. Папочка снова ушёл, оставив меня одну, поэтому никто мне не мешал ностальгировать по прошлой жизни.       Вся ванная комната отделанная бирюзовой и белой плиткой, белоснежная ванна на серебряных ножках, махровый коврик. Отдельный туалет за ширмой в стене, по размеру идеально отшлифованная деревянная сидушка. И подумать бы не могла, что когда-нибудь столкнусь с такой ситуацией. Как с теплотой вспоминаю обычный когда-то для меня туалет. Теперь мне хотелось помыться, ха-ха, размечталась.       Поскорее бы завтрашний день, я так устала быть немощной и без благ цивилизованного общества. Кого я обманываю? Просто хочется опять иметь власть да богатства. Тяжело быть бедным, маленький ребёнком, который ко всему прочему ещё и невероятно слабый и несформировавшийся.       Прикусив губу, я закрыла глаза и силой стала погружать себя в сон. К моему удивлению это сработало. И меня моментально затянуло в мир сновидений.