То, что было ночью, – утро не помнит

      — Напомни мне, для чего мы прёмся в самую задницу джунглей?       — Чтобы ты спросил, — быстро ответил мужчина, прорубая себе путь мачете.       Аккуратно перешагивая торчащие из-под земли корни тропических деревьев, Джейсон Броди шёл за постоянно теряющимся в густой зелени пиратом Ваасом Монтенегро, который задумал весь этот поход на склоне дня. Сами по себе тропические леса опасны всегда, но вечером, когда просыпается когтистая и зубастая фауна, здесь лучше не появляться, однако Монтенегро счёл этот факт за пустяк, сказав что-то типа: «Броди, тебе-то что переживать? Тебя любая тварь за своего примет». Он всегда умел приободрить. Но одно дело идти налегке через лес, а другое с походным рюкзаком, набитым всяким неведомым Джейсону добром. Ещё в лагере, когда Ваас только притащил рюкзак, Броди попытался выяснить у испанца на какой ляд им сдался этот мешок. Монтенегро состроил такую мину, от чего американец усомнился в уровне своего интеллекта. По этой самой причине он так и не спросил, что барахталось, гремело и булькало в рюкзаке за его плечами. В любом случае, пират ясно дал понять, что это не его ума дело. А с другой стороны, размышлял Джейсон, с чего это вдруг Монтенегро решил, во-первых, отправиться в джунгли на закате, а во-вторых, что, мать его, он нагрузил в рюкзак?!       — Тебе не тяжело, пацан? — спросил Ваас, остановившись, чтобы оглядеться.       — Нет, — подкинув рюкзак спиной, чтобы тот принял более удобное положение, ответил Броди.       Под тёмно-зелёной тканью походной сумки что-то звякнуло. Монтенегро резко повернулся к Джейсону.       — Броди, блядь, — рявкнул пират, приближаясь к парню, — тебя кто ходить учил? Молись, блять, чтобы бензин до жопы не дотёк.       Услышав слово «бензин», парень напрягся, вытянулся в струнку, прислушиваясь к своим чувствам.       Монтенегро обошёл Джейсона, взял походную сумку за ручку и потянул её вверх, а вместе с ним и парня. Осторожно отпустил. Далее испанец выпрямил Броди, взяв того за плечо, и занялся рюкзаком.       У американца возникли сомнения относительно горючей жидкости в рюкзаке. Он полагал, что Ваас блефует. Но в то же время он не исключал вероятность того, что в рюкзаке, действительно, бутылки с бензином. Вопрос лишь в том, для чего он нужен.       Убедившись в сохранности груза, мужчина застегнул молнию.       — Ваас, что в сраном рюкзаке? — не вытерпел парень и спросил без всяких экивоков.       Воткнув руки в бока, Джейсон, на сколько это возможно, попытался посмотреть себе за спину. Кроме густой зелени и смешно свисающей с ветки лианы парень ничего не увидел, поскольку его спутник присел на корточки и уже ощупывал днище рюкзака.       — Спотыкнёшься ещё раз — узнаешь, — поднялся Монтенегро, — но, — мужчина положил руку парню на плечо, — это будет последнее, что ты увидишь. А теперь шуруй дальше, скоро придём.       Броди нахмурил брови, поджал губы и теперь уже аккуратнее потянул рюкзак за лямки. Мысль о тонком кусочке рюкзачной ткани, которая служит прослойкой между его спиной и, возможно, бутылками с зажигательной смесью или ещё с чем-то в духе Вааса, плотно засела парню в голову и не отпускала на протяжении всего оставшегося пути. Неужели там, действительно, что-то взрывоопасное? Джейсон не хотел об этом думать, но стал идти гораздо осторожнее. А Монтенегро, вытащив из ножен мачете, продолжил прорубать дорогу сквозь кудрявый лес.       Через полчаса уже практически стемнело. Бледно-оранжевое небо, проглядывающее сквозь малахитовую листву, стало глубже и покрылось мурашками звёзд.       Броди находился под постоянным напряжением, он уже не чувствовал ни спины, ни плеч. Когда лес погрузился во тьму, ему стало не до шуток, а Ваас преспокойно махал мачете, разбрасывая во все стороны листву, и шёл вперёд. С аккуратностью сапёра американец наступал на землю и сильнее прижимал к себе рюкзак. У него было полное ощущение, будто он идёт с разыгравшейся диареей по тёмному и захламлённому коридору — хочется идти быстрее, а нельзя, потому что упадёшь и в мире станет на одни грязные штаны больше. Впрочем, Ваас проявил снисхождение: по-рыцарски отдал свой налобный фонарик. Однако без иронии пират и здесь не обошёлся: из банальной помощи товарищу он сделал самое настоящее торжественное мероприятие, сродни пафосу коронации или венчания на царство. Только фанфар не хватало.       И всё-таки, думал Джейсон, в рюкзаке не бензин. Ваас, несмотря на актёрский талант и внушение, своим легкомыслием и воодушевлённым настроением выдал себя с головой. Броди заметно повеселел, но, в отличие от своего спутника, он продолжит играть роль навьюченного взрывчатыми веществами страдальца.       Ночь опустилась на потерянный географами далёкий и дикий остров Рук, подчинив своей власти копошившуюся в шапке джунглей жизнь. Сияя серебряным челом, безмятежно висела луна на чёрном небе, украшенном бисером дрожащих звёзд, которые шептались между собой, предвкушая ночную фиесту. А мрачная сеньора, под чьей эгидой шли приготовления и торжествовали похотливые черти, призывала зверьё к охоте, обостряла чувства и принуждала не лукавить каждого, кто решил дерзнуть перед мягким сном и отвергнуть его ради постижения сумрачного таинства.       Вскоре блужданиям двух мужчин пришёл конец — среди резных листочков показалась тёмно-синяя полоска океана. Монтенегро, который до этого момента шёл уверенным и бодрым шагом, вдруг притормозил, развернулся лицом к парню. Джейсон остановился, поднял взгляд на пирата. Фонарь на его голове метнул свет ему в лицо, от чего тот сморщился и замахал руками.       — Выключи его нахрен, — произнёс он.       Джейсон выполнил его просьбу, щёлкнув выключателем. Проморгавшись, Ваас сделал короткий шаг в сторону молодого человека, заглянул в его зелёные глаза, подёрнутые усталостью, а после поднёс указательный палец к своим губам, давая понять, что дальше нужно вести себя тихо. Броди пожал плечами и отвёл взгляд. Что-то это ему напоминало.       Испанец быстро улыбнулся, а после натянул на лицо маску серьёзности. В этот момент брюнет снова подумал о рюкзаке, вернее о том, что в нём лежит.       Сунув мачете в ножны, пират раздвинул пальмовые листья и остановился, чтобы пропустить своего спутника вперёд. Джейсон, придерживая рюкзак за лямки, осторожно спустился по рыхлому песку, а когда почувствовал относительно твёрдую почву под ногами, обратился лицом к Ваасу. Пока он спускался, пират занимался весьма интересными вещами — заметал следы их присутствия. Закончив со своим занятием, он бодро спустился по осыпающемуся песку. Броди криво улыбнулся и, глядя на испанца, скрестил руки на груди.       — Ты что лыбу давишь? — прохрипел он, подойдя к нему.       Парень отрицательно помотал головой, потянул за лямки рюкзак вверх, а затем повернулся к океану, в чьих спокойных водах отражался лунный блеск.       Хорошо. Солоноватый ветерок вился в растопыренных листьях пальм. Волны ласково лизали песчаный берег, утаскивая с каждым наплывом горстку песка и обнажая всевозможные камушки и ракушки. Вдоль берега, прямо по мокрому песку, ползли бочком крабы, выпятив вперёд клешни.       Неужели ради разрушений испанец привёл Джейсона Броди в эту тихую бухту? Нет, Ваас не настолько псих, чтобы уничтожать такую красоту.       — Э, Броди, опух что ли? — Ваас стукнул кулаком в плечо парня, что тот качнулся. — Снимай свой вьюк.       Пират без всякого зазрения совести стянул рюкзак со спины молодого человека, опустил его на песок и по-хозяйски стал швыряться в нём, вытаскивая из него тот самый «опасный» груз. Первыми он вынул бутылки с плескавшимся медно-золотым пойлом — ромом, второй – бутылку с водой, третьим — магнитофон, а после на берегу оказалась всякая остальная мелочь вроде закуски.       — А где бензин? — хихикнул Джейсон.       Мужчина вновь заглянул в недра походной сумки и вытянул на свет божий небольшую пластиковую канистру. Он поставил её практически у ног Джейсона, чтобы продемонстрировать, что по поводу легковоспламеняющейся жидкости он не шутил. В конце концов, какие могут быть шутки, когда дело касается Вааса и бензина? Ясное дело, никаких.       Джейсон невесело хмыкнул и продолжил молчаливо наблюдать за испанцем.       Отбросив в сторону тканевый мешок, Ваас стянул с себя красную майку и бросил к рюкзаку.       — Чего стоишь любуешься? Пиздуй за хворостом, guapo, — доставая из ножен мачете, произнёс он.       Несмотря на всю несерьёзность ситуации и вскрывшуюся правду относительно цели похода, Монтенегро продолжал ломать комедию. С суровым видом он носил к месту их ночного пикника нарубленные пальмовые листья. Конечно, ему ведь нужно показать, какой он страшный, злой и серьёзный.       Когда Ваас принёс последнюю партию пальмовых листьев, Джейсон закончил строить «вигвам» из собранных сухих веток.       — Значит, мы пёрлись через джунгли, чтобы надраться? — спросил парень.       Монтенегро взял свою любимую канистру с топливом и щедро облил ветки.       — Ну, да, а ты чего хотел? — приподняв бровь, ответил испанец.       Сев на листья, американец предложил Ваасу свою зажигалку, но мужчина отказался, махнув рукой. Зажигалка Джейсона ему никогда не нравилась, особенно после того случая, когда Ваас подпалил себе брови. Похлопав себя по карманам, пират нашёл свою зажигалку, оторвал от пальмовой подстилки лоскутки, поджёг и тут же сунул между ветками. Веточный вигвам мгновенно вспыхнул.       — Впрочем, ты меня удивил, — прервал молчание Броди.       Бурно разгоравшееся пламя костра выбросило вверх фонтан золотых искр. Ваас повернулся в сторону Джейсона, вытащил из песка бутылки и дал одну парню.       — Не более, чем ты меня тогда, — произнёс Монтенегро, — я тогда прямо охуел… — он сделал глоток, — а хотя, — испанец усмехнулся, — я и сейчас продолжаю охуевать от жизни.       Костёр приятно потрескивал, фыркая и воя. Где-то в лесу крикнула птица.       Уверенный в себе Монтенегро вдруг стал тихим. Он сидел на пальмовых листьях и глядел на океан. Всё ему казалось странным. Может быть, этот берег, ночь и ром – это посмертные галлюцинации? Очень хорошие, живые галлюцинации, но при этом весьма безумные. Почему безумные? Хотя бы, потому что рядом находится Джейсон Броди, который не так давно хотел убить главаря пиратов, а сейчас они вместе глушат ром.       Ваас украдкой посмотрел на Броди – парень расслабленно лежал на локте.       Да, испанец помнит, как этот мальчишка всадил ему в грудь тот проклятый нож сначала один раз, а потом ещё и ещё. Обычно с такими ранениями не живут. Но он здесь… каким-то чудом. И его «убийца» тоже здесь. Может, и Броди тоже отдал душу? А эта бухта — рай, в который они попали по случайности или по идиотской ошибке какого-то крылатого нимбоносца.       Монтенегро ещё отпил немного рома.       — Напомни мне, почему ты остался на этом сраном острове? — не отводя взгляд от дрожащей глади океана, спросил испанец.       Джейсон посмотрел на пирата, пытаясь найти ответ в его очертаниях, облитых лунным светом. Он не знал, что ответить.       Остров Рук принёс ему боль и страдания, но вместе с ними и новые ощущения, которые Джейсону пришлись по душе. На большой земле нет свободы, человек там живёт для системы, а здесь всё по-другому. Здесь жизнь.       Впрочем, Джейсон понимал, что чрезмерная свобода, которая может вылиться в манию к разбоям и убийствам, легко может затянуть его с головой в омут той жизни, из которой потихоньку выбирается Монтенегро. Значит, дело не во вседозволенности. А в чём тогда? Что заставило его остаться?       Когда уплыли братья, друзья и Лиза, ему было сложно. Ракьят разбежались по джунглям, местные жители, едва завидев Броди, скорее пытались скрыться. Уцелевшие контрабандисты продолжали агрессивно реагировать на американца. Многие пираты думали, что Джейсон Броди хочет словить пулю и сдохнуть. Тогда они решили и вовсе не стрелять, считая, что уж лучше его пусть сожрёт леопард.       Время шло, пиратам стало абсолютно наплевать на американца, а ему на них.       Устроившись в лесу, Джейсон охотился, подобно аборигену, собирал питательные плоды и иногда встречался с пиратами в джунглях. От одной такой охотившейся группы он случайно услышал о том, что Монтенегро жив. Эта информация что-то пробудила в его душе. Сначала Джейсон взбесился из-за того, что ублюдок, убивший Гранта, сломавший жизни многим людям, до сих пор дышит. Но потом он стал мыслить иначе. Ведь если Ваас жив, то это кому-то нужно. Если он об этом узнал, то значит, это тоже кому-то понабилось.       Знание о том, что Ваас ещё пока здесь, не давало ему покоя. В один из дней Джейсон вышел к пиратам, чтобы узнать подробности. Естественно, мужики не принял его всерьёз и крепко обматерили. Контрабандисты думали, что Броди хочет прикончить Монтенегро. Но на деле-то он хотел другого: вытащить с того света. Зачем? Тогда Джейсон об этом не задумывался. Это идея была навязчивым и абсолютно безумным желанием. Это было каким-то нездоровым помешательством.       Джейсон решил действовать, причём радикально и быстро, ведь он не знал, сколько времени Ваас ещё продержится.       Сначала американец отправился в особняк Эрнхардта, он хотел найти медицинские справочники. И нашёл. Прочитав их, он стал иметь хоть какие-то представления по поводу ухода за лежачими больными и лечения тяжёлых ранений.       Затем Броди снова решил поговорить с солдатами. Пираты только переглядывались между собой, абсолютно не понимая его намерений. Они были уверены, что Белоснежка от отшельничества спятила.       В тот раз парень тоже ушёл ни с чем. Но перед уходом он пообещал достать лекарство и вернуться.       Следующую неделю Джейсон провёл в поисках Ракьят. Он надеялся на то, что они ему помогут. И через какое-то время американец вышел на племя, но открыто заявиться к ним не рискнул. Тогда Броди стал наблюдать за людьми, особенно за теми, кто занимался знахарством. Конечно, подобным путём мало чему научишься, но американец был усердным наблюдателем и учеником.       Но ему улыбнулась удача. Старая женщина из племени Ракьят, давно заметившая Джейсона, решила пойти ему навстречу и узнать, что ему нужно. Об истинных мотивах своего рвения к учёбе молодой человек не поведал, впрочем, женщине это было неинтересно. Она рассказала парню о травах и их разновидностях, показала то, как нужно обходиться с ранами разной степени тяжести, поделилась ритуальной песней. Броди в долгу не остался — обязался приносить свежее мясо.       Вскоре полученные навыки ему понадобились, поскольку сам попал в неприятности — сорвался с обрыва и распорол ногу. Но всё, к счастью, обошлось. Он быстро подлатал себя.       Дело оставалось за «малым» — всего-то убедить пиратов в своих намерениях и помочь Ваасу.       Он снова пришёл к лагерю. Контрабандисты тут же выдали: «А мы думали, что тебя уже леопард высрал», и прогнали его. Но Джейсон был настойчив. Сначала он приходил через два и три дня, потом через день, а после и вовсе ночевал у ворот. Пираты были в недоумении. Они не знали, что делать.       Понаблюдав за Белоснежкой ещё пару дней, они решили открыть ворота. К Джейсону вышел старший солдат Вааса. Он был вооружён. Броди пристально следил за мужчиной, за его уверенной походкой и вытянутым, усталым лицом. Лишённый красноречия пират сказал американцу, что его проведут в лагерь, и добавил такую фразу, которая навсегда осталась в голове Джейсона: «Я не знаю, что ты хочешь сделать, но, вероятно, так угодно кому-то свыше». С той самой минуты его жизнь изменилась, он перестал быть тем, кем являлся раньше.       Джейсон осознавал свою ответственность не только перед собой, но и перед живыми и мёртвыми. Какого было Гранту, если бы он узнал, что брат идёт спасать своего убийцу? Что сказали бы замученные до смерти люди, попавшие в лапы головореза Вааса Монтенегро? А их родственники? Чтобы сказал сам себе Броди?       «Да ты спятил, Джейсон», — сказали бы все они.       Когда он вошёл в лагерь и увидел собравшуюся толпу, ему стало не по себе. Кто-то держал оружие наготове, иные смотрели с омерзением. Чтобы не раздражать солдат, старший подтолкнул Броди и повёл в бунгало Вааса.       В помещении стоял резкий запах медикаментов, спирта, нечистот и отчаяния. Бамбуковые стены, обшитые слоем древесины, давили, сжимая пространство. Солнечного света, который проникал через небольшие оконца, было недостаточно, чтобы развеять мрак. Казалось, что здесь поселилась сама смерть, ожидая, когда придёт время вскинуть косу.       Не поднимая глаз, солдат привёл Джейсона к двери, завешанной плотной материей. Броди нервничал, он часто вдыхал и выдыхал, а когда вошёл и увидел ту несчастную пародию на яростного испанца, и вовсе перестал дышать.       То, что лежало на постели, не было Монтенегро. От былой внушительной мускулатуры, покрытой медным загаром, не осталось ни следа. Ваас высох, превратившись в дряхлый скелет.       От вида жалкого, обросшего и умирающего тирана что-то надломилось в душе Джейсона. Он едва не рухнул на пол.       Если он испытывает такую боль при виде своего врага, то что должны чувствовать родные люди? Страх. Агонию. И отчаяние с примесью горечи смирения.       Раны, покрывавшие грудь испанца, приводили в ужас: какие-то из них затянулись, а некоторые и вовсе превратились в гнойники. Позже Джейсон узнал, что какое-то время Монтенегро был под наблюдением врача. Медиков привозили с большой земли. Именно их работа не дала испанцу быстро погибнуть. Они привели его в стабильное состояние, подшили, а потом положились на Бога.       Теперь в борьбу за жизнь Вааса Монтенегро включился Джейсон Броди.       Через месяц или более того, Монтенегро впервые пришёл в себя, но ненадолго. У него начались лихорадка и бред. Испробовав все средства, Броди от безысходности прибег к ритуалу, которому его научила знахарка. Он надеялся, что магия родного для Вааса племени облегчит его страдания.       Старший солдат, постоянно следивший за Броди, находился в полном недоумении от того, что творил мальчишка.       Танцы с бубном вокруг постели бывшего главаря контрабандистов продолжались несколько дней, а затем лихорадка отступила. Джейсон победил. И Ваас тоже. Через сутки испанец очнулся.       — Броди, залип что ли?       Парень вздрогнул. Он слишком глубоко забрался в недра своего сознания, чтобы ответить на вопрос, суть которого уже забыл.       — Нет, — быстро ответил брюнет.       Хлебнув ещё немного рома, Ваас продолжил смотреть на Джейсона.       — Я не знаю, — пробурчал он, а потом, внезапно улыбнувшись, добавил, — чтобы, наверное, ты меня смог спросить, зачем я это сделал. Ладно, — сменил тон Броди и начал стягивать с себя футболку, — пойдём поплещемся.       Криво усмехнувшись, Ваас начал наблюдать за парнем, параллельно размышляя над его словами.       В тот вечер, когда Монтенегро пришёл в себя, испанец не поверил глазам, увидев рядом собой физиономию Джейсона. Позже Боб, оставленный за старшего, всё объяснил. А он не верил, твердил, что сдох, а Броди-лекарь, Боб — это посмертные иллюзии. Ваас ещё долго относился с презрением к парню, не хотел, чтобы его подпускали к нему. Потом Боб убедил его, что Джейсон ему не угрожает.       Так, для пирата острова Рук началась новая жизнь, абсолютно другая.       Монтенегро отставил ром, потянулся к магнитофону. Он нажал несколько кнопок, и из динамиков вырвалось несколько нот «Calma». В это самое время абсолютно нагой Броди уже нёсся в прохладные воды океана.       — Джейсон! — окликнул парня Ваас, стягивая штаны.       — Чего тебе? — крикнул в ответ он, остановившись в воде по колено.       — Ты сраный нудист!       — Сам такой!       После этих слов парень бросился в воду, а Монтенегро прибавил ещё немного громкости и пустился нагишом за Джейсоном.        Луна, смутившись, натянула на свой лик проплывавшее мимо серое облачко, и только звёзды-проказницы остались мерцать в глубоких небесах, готовясь стать свидетелями ночного безумия на берегу безмятежной бухты.       Испанец быстро нагнал Джейсона в воде, но тот начал «убегать», хлопая по воде руками, словно птица, пытающаяся взлететь. Вся эта возня напоминала детские игры, подкреплённые звонким смехом. Правда, физически они уже не дети, но алкоголь на время наделил их давно утраченными навыками ребячества.       Броди всё-таки сбежал, вырвавшись из цепких рук испанца. Как всегда.       Магнитофон пел на всю округу.       Освежившись, Джейсон вышел на берег, подошёл к подстилке из пальмовых листьев, взял бутылку и сделал затяжной глоток. Горячей волной ром прошёлся по всему его телу, создавая температурный контраст между тем, что творилось у него внутри и снаружи.       — Смотрю ты вошёл во вкус, hermano, — покачиваясь, подошёл испанец.       Американец что-то несуразное пробурчал в ответ.       – Что говоришь?       – Слишком мягкий для рома, пьётся как содовая.       Ваас засмеялся и, перекрикивая магнитофон, что-то говорил про фирменный рецепт, про какую-то бабулю и тростник.       Костёр стал тише. Пламя медленно ласкало ярко-оранжевыми языком угли. Джейсон подкинул ещё веток и кусок пальмового листа.       Мужчины ещё выпили и в какой-то момент начали танцевать вокруг огня, как самые настоящие туземцы: голые и громкие. Больше всего ушёл в отрыв Ваас, он весело подпевал магнитофону и смеялся.       Вдоволь наскакавшись, испанец сел на подстилку возле растянувшегося от усталости и хмеля Джейсона Броди. Они разговаривали обо всякой ерунде. Во время этого странного диалога Монтенегро активно жестикулировал: часто хватал американца за согнутую коленку и раскачивал её. Джейсону это почему-то нравилось, его тело остро реагировало на прикосновения, и Ваас это заметил.       – Джесси, это что такое, – схватив парня за член, со смехом сказал он.       Американец тут же сомкнул ноги.       – Ты же меня трогаешь!       Повисла неловкая пауза. Ваас не успел убрать руку и почувствовал, что плоть в ней стала твёрже.       – И что? – глаза испанца загорелись фосфорическим сиянием.       Джейсон сильнее стиснул бёдра, ослабил и сделал то же самое ещё раз. Монтенегро понял его и опустился на локоть, высвободил руку и провёл ею парню по животу, схватил за грудь, коснулся соска.       – Ваас, мы не настолько…       – Тебе же нравится.       С этим ему было трудно поспорить.       Шумно выдохнув, Броди приподнялся, нашарил бутылку и сделал небольшой глоток. Воспользовавшись моментом, испанец подполз к нему поближе и устроился у него между ног. Парень ему не препятствовал, но и не знал, как себя вести, когда почувствовал пальцы на своей мошонке.       – Давай? – полушёпотом спросил Монтенегро. – Тут нет никого.       Как будто это была единственна причина, по которой Джейсон тянул время. Ему всё нравилось, ему хотелось, но у него никогда не было опыта с мужчинами. Он не знал, что так можно.       Ваас коротко чмокнул его в коленку.       – Давай…       Каждый поцелуй звучал как тихое «давай».       И Джейсон сдался. Он тронул рукой испанца за плечо, потом за шею и остановился на затылке. Ваас посчитал это за призыв к действию и, обхватив пальцами член, придержал его, чтобы коснуться губами и взять в рот. Не успел парень привыкнуть к ощущениям, как Монтенегро начал набирать темп, а Броди вторить ему бёдрами, будто занимался этим большую часть своей жизни.       За его спиной трещал костёр и пел что-то о любви магнитофон.       Монтенегро остановился, оставив Джейсона на границе, шлёпнул его по бедру и стал наваливаться. Мало что соображая, американец начал шарить по его телу руками, пытаясь найти член или яйца. В какой-то момент он наткнулся на горячую плоть, скользнул по ней пальцами.       – Нет-нет, – сказал Ваас, а затем встал, – перевернись на живот, ко мне… задом.       Джейсон как никогда доверял ему, а вернее он был готов выполнить что угодно, лишь бы снять ужасное напряжение внизу живота: ему казалось, что его член сейчас взорвётся.       Он постоянно ощущал горячие руки Вааса на своём теле, ему чудилось, что его трогает сразу несколько человек.       Приняв нужную позу, Броди почувствовал влажное прикосновение сзади и движение. Алкоголь несколько притупил ощущения, и он не совсем понимал, чем Ваас касался его.       Луна выглянула из-за облаков и облила серебряным сиянием его спину и ягодицы, подсветив тонкие, похожие на пух, волоски. Словно заворожённый, Монтенегро внимательно следил за движением мышц на спине Джейсона, когда тот рывками вдыхал и выдыхал воздух.       – Тихо, вот так, niño.       Шум прибоя и гул джунглей, смешавшийся с тихой песнью стрекочущих насекомых во тьме, перестал существовать для Вааса, он слышал своё ускоренное сердцебиение, хлюпанье своих пальцев и дыхание парня. Вскоре испанец решил взять своё. Он вытащил пальцы и медленно заменил их своим членом. Джейсон коротко вскрикнул, попытался отползти вперёд, но испанец опередил его, прижав его ляжки к себе со стальным усилием.       Когда парень перестал двигаться, Ваас освободил одну руку и стал ею гладить ему по пояснице и что-то очень ласково говорить. Потом он позволил себе войти глубже и сделать несколько коротких толчков. Джейсон хорошо принимал его и испанцу не терпелось перейти к активным действиям.       От ощущений у американца окончательно помутился рассудок. Нет, остров Рук всё-таки сведёт его с ума. Эта проклятая земля сначала заставила его стать убийцей, потом спасителем тирана, а теперь и его же подстилкой, мягким, тающим в его тёплых руках, пластилином.       Коснувшись животом ягодиц Джейсона, Ваас обезумел. Он крепко вцепился ему бёдра и начал набирать темп. С каждым разом ствол испанца входил в мышечное колечко с влажным хлюпаньем, и Монтенегро уже не мог сдерживать рвавшиеся наружу стоны.       Тёплый свет, льющийся от вновь разгоревшегося костра, отражался в крошечных капельках пота, выступивших на телах мужчин.       В какой-то момент Броди прогнулся в спине и излился на пальмовые листья. Он чувствовал, как внутри у него всё пульсирует и сжимает горячую плоть Вааса. Пожалуй, это было единственное, что ощущал сейчас американец, ему казалось, что у него нет ни рук, ни ног, ни головы с туловищем, а только источающая блаженство задница.       Монтенегро сделал ещё несколько движений и, отстранившись, кончил. Дрожащими руками он перевернул парня под собой и лёг рядом. Отдуваясь, они что-то друг дружке говорили. И только сейчас они поняли, что магнитофон не издаёт ни звука.       Тяжело дыша, испанец приподнялся и огляделся: ему чертовски хотелось чего-нибудь выпить. К счастью, рядом лежала пластиковая бутылка с водой. Дрожащими пальцами он открутил крышку и присосался, как пиявка.       – Ваас… – тихонько позвал Джейсон.       Отняв бутылку ото рта, Монтенегро спросил:       – Что?       – Смотри, там, очень красивые.       Броди показывал на небо.       Над ними висела бездна чёрных небес с рисунками диких зверей, химер, людей, и каждый из них глядел на землю, на остров Рук. Они, крошечные огоньки, свидетели больших и маленьких секретов и тайн, о которых они никогда не расскажут. Впрочем, на то они и звёзды, чтобы наблюдать с верхотуры за тем, что творится внизу и молчать, дрожа, о чьих-то слабостях.       – Красивые… – прошелестел Монтенегро, – пить будешь?       – Ага.              Они больше не пили: только купались и отдавались друг другу. Они чувствовали себя живыми, может быть, дикими, но от того и счастливыми.       Единственными свидетелями этой ночи были только звёзды и океан, но с наступлением мудрого утра они сразу же о ней забыли.