Веер Молнии

      — Ох, пресвятая Моргана! — переполошился Эмерик, что при виде меня умудрился навернуться с кровати вместе со всей разложенной на ней канцелярией. — Когда ты уже уберешь эту жуткую завесу? Я уже устал шугаться каждый раз, как ты бесшумно выползаешь из своей тьмы.       — Поддерживаю, — из своего угла поддакнул ему Забини, тем не менее не отрываясь от написания эссе по трансфигурации. — Поттер, ты же понимаешь, что выглядишь глупо? Теодор и его подхалимы уже давно бы забыли о твоем побеге, если бы ты не подливал масла в огонь этими барьерами.       — Хн. — Как будто бы мне есть дело до Нотта или до того, что периодически пугаю своих соседей. Точно не тогда, когда забот и без того хватает, чтобы волноваться еще об этом.       — Как всегда многословен, Поттер, — закатил глаза Забини, перелистнул страницу учебника и продолжил изводить многострадальное перо.       — Он такой только когда не выспался, — громким шепотом сообщил ему Эмерик, демонстративно прикрывая рот ладонью. Теперь настала моя очередь закатывать глаза. Но желания ввязываться в эти бессмысленные перебранки у меня так и не возникло, тем более мне не хотелось пропустить прием пищи уже в третий раз подряд.       — Тогда можно утверждать, что он никогда не высыпается, — усмехается его собеседник, промакивая перо в чернильнице.       — Кстати, а чем ты занимаешься по ночам? Да и в общежитии ты практически не появляешься… И когда только успеваешь писать всю эту бесконечную домашку?       — Эмерик, тебе больше нечем заняться, кроме как следить за моими передвижениями? — холодно бросил ему и, прежде чем выйти, указал пальцем под его кровать: — Твое собственное эссе в скором времени будет полностью поглощено чернилами.       — Во дерьмо!       — А я тебе говорил, что твоя дурная привычка заниматься этим всем на кровати когда-нибудь… — остаток того, как игриво злорадствует по этому поводу Блейз, я не услышал.       Гостиную же Слизерина оккупировали старшеклассники, и только по уголкам можно было заметить маленькие группки ребят помладше, занятых всё тем же — учебой. Проходя мимо двух диванов, разделенных поровну меж теми, кто в этом году сдает СОВ и ЖАБА, я махнул рукой в знак приветствия знакомым лицам.       — О, здорово, Поттер!       — Маркус, не отвлекайся! — огрызнулась на него Джемма Фарли, грубо потянув того за галстук обратно к учебнику. — Попробуй только еще и в этом году завалить экзамены, клянусь Мерлином, я тебя точно придушу.       — В следующем году тебя здесь не будет, чтобы исполнить эту угрозу в жизнь, — самодовольно улыбнулся он ей. — Ай!       — Вот именно, не будет того, кто возьмется помогать тебе!       Продолжение и этой перебранки осталось позади. Коридор подземелья встретил меня тишиной, что было несомненным плюсом — голова была просто чугунной. Сказывается сбитый вконец режим.       Эту ночь я снова убил на оттачивание умений владения мечом, поэтому нет ничего удивительного, что я проснулся только к обеду. Если бы не стягивающее ощущение голода, может быть, проспал и дольше. Но лишние часы сна означают, что другие дела придется сдвигать — непозволительная роскошь. По-хорошему, и мне не помешает написать это эссе для Макгонагалл. В последнее время она сочла хорошей идеей вымещать свое дрянное настроение на учащихся факультета серебристо-зеленых расцветок, заодно заваливая нас срочно-бестолковой писаниной под конец года.       — Мистер Поттер, вы тут один? — внутренне я чуть ли не взвыл, еле сдерживая поток ругательств. Только стоило немного расслабиться и дать себе слегонца окунуться в свои вялотекущие мысли, как кто-нибудь поспешит докопаться. И все же пришлось натянуть дежурную улыбку и оглянуться назад, к началу лестницы:       — Доброе утро, профессор Спраут.       — Доброе утро, хотя вернее будет сказать, уже день, — добродушно улыбнулась женщина. И, приподняв подол длинной юбки, поспешила подняться на один уровень со мной. — Так куда вы в таком одиночестве направляетесь?       — Смею надеяться успеть на обед.       — Ох, — немного неуклюже пошарившись в карманах и в итоге найдя маленькие карманные часы с золотой оправой в одном из гигантских карманов перепачканного в земле и соках растений фартука, профессор печальным голосом известила: — Боюсь, в Большом зале минут так пять назад уже должны были всё убрать. — Видя мое замешательство, она добавила: — Должно быть, вы запамятовали о том объявлении — уже как две недели в неучебные дни сокращены часы, отведенные на прием пищи. В это время вас должны были сопровождать ваш глава факультета и старосты. Хотя, зная вашего декана, я не должна удивляться, что он начал собирать своих змеек по истечению часа, — покачала та головой, под нос еще бубня что-то на подобие: «Ох уж этот мальчишка, годы идут, а он все никак не меняется». А потом махнула рукой: — Пойдемте за мной, мистер Поттер. Уж я-то не стану морить ребенка голодом, если он по какой-то причине прозевал обед. С моими-то вечно подобная история случается.       Мне не оставили выбора, пришлось следовать за профессором обратно в подземелья.       До этого момента я с ней не пересекался во внеурочное время. И не мог предположить, что Спраут окажется еще большей болтушкой, чем я мог подумать. Пока мы шли, я успел выслушать тысячу историй о ее нерадивых учениках и как много они косячат из-за нервотрепки этого года.       Не помогало их душевному спокойствию и то, что перед Рождеством Финч-Флетчли нашли оцепеневшим. И, вдобавок, в последнее время пуффендуйцы особенно обеспокоены пропажей Хейлин Милн, которая так и осталась не найденной. Главным образом, это ударило по ее одноклассникам, которые в этом году должны сдавать СОВ.       Говоря об этом, профессор с напускным весельем предположила, что девочка переволновалась и могла сбежать во время Пасхальных каникул, сама же не веря своим словам. А после она сменила тему на более приятную.       На самом деле, я слушал лишь в пол уха несмолкаемые речи профессора Спраут, где она больше пыталась успокоить себя надуманными оправданиями, чем принять жестокую правду. Для такой простодушной женщины в годах, скорее всего, это был единственный способ не впасть в отчаяние. Тем более, если весь факультет барсуков такой ранимый, то такой позитивный настрой и дружелюбное поведение его декана можно считать благом.       Но раз дело дошло до этой темы, я решил не упускать возможности поинтересоваться о парочке моментов:       — Профессор, скажите, пожалуйста, как там успехи в произрастании мандрагор? Хотелось бы узнать, когда они дозреют до той степени, чтобы их можно было пустить в зелье. Думаю, Гермиона расстроится, если узнает, что умудрилась проспать всю экзаменационную сессию.       — О, не беспокойтесь об этом, мистер Поттер! — вмиг приободрилась женщина, остановившись у гигантской картины с фруктовым натюрмортом, и улыбнулась, глядя мне в глаза. Чем-то она мне сейчас напомнила Локхарта, за исключением того, что Спраут действительно является профессионалом своего дела, и в карих глазах отсутствовал намек на высокомерие. — Некоторые саженцы уже начали засматриваться на своих соседей, а это означает, что они становятся уже полностью взрослыми для создания собственного потомства, — подмигнула она, заставив меня почувствовать себя крайне неуютно. Кажется, я даже умудрился покраснеть от этого намека «Весна пришла и для них», за что удостоился дружелюбному похлопыванию по плечу. Но, хвала Ками-саме, на этом профессор не стала заострять внимания, продолжив как ни в чем не бывало: — Полагаю, уже на следующей неделе я смогу передать корни мандрагор профессору Снейпу для изготовления настойки. Так что ни вам, ни мисс Грейнджер, как и всем остальным пострадавшим, не придется ни о чем переживать к началу экзаменов! — И с этими словами она прикоснулась к картине, будто решив внезапно пощекотать нарисованную грушу. Не успела сформироваться мысль о странностях очередного профессора Хогвартса, как фрукт хихикнул и превратился в объемную ручку.       Так вот где находится тайный вход на кухню. Приоткрыв дверь, тут же повеяло теплом и приятными ароматами еды, учуяв которые мой живот сразу же решил звучно отозваться.       — Рада чести представить вам, мистер Поттер, кухню Хогвартса. Проходи, не стесняйся. Здесь работают наши незаменимые помощники, домовые эльфы Хогвартса. Их не нужно бояться. Они с радостью утолят ваш голод и жажду в любое время суток.       — Здравствуйте, профессор и уважаемый ученик Хогвартса, — приветливо подлетел к нам коротышка с большими ушами в чистом полотенце с красочным гербом школы, повязанным на манер греческой тоги.       — Здравствуйте, здравствуйте, — улыбнулась она им добродушно, как к маленьким детям. — Знакомьтесь — это Гарри Поттер! Будьте так любезны, покормите хорошенько этого молодого человека.       — Гарри Поттер? Она сказала, Гарри Поттер? — раздался возбужденный шепот десятка домовиков, вмиг оторвавшихся от своих дел, чтобы вытянуть повыше свою лысую голову. Парочка даже поднялась на скамейки, чтобы лучше видеть, а один и вовсе упал без чувств. Самые смелые эльфы выступили вперед, с гордостью выпятив худощавую грудь: — Конечно, профессор, мы сделать всё в лучшей виде!       — Вот и отлично! — хлопнула Спраут в ладони, прежде чем повернуться к выходу.       — Еще один вопрос, профессор, — спохватился я, не дав ораве домовиков увести себя в эти дебри.       — Да, мистер Поттер?       — Скажите, пожалуйста, мандрагоры достаточно защищены от посягательств злоумышленника? Есть же вероятность того, что Наследник Слизерина захочет помешать выздоровлению своих жертв, — мой обеспокоенный вопрос удосужился снисходительного взгляда, что я почувствовал себя на свой физический возраст — малолеткой, задающего очень тупые вопросы.       — Само собой! Такая ценность в наше время защищена древними заклятиями высшего ранга, которыми со мной лично поделился наш высокоуважаемый директор, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. И только я или он сможет снять эти заклинания с этого парника, — с гордостью сообщила Помона Спраут. — Так что вам совершенно не о чем волноваться, мистер Поттер. Желаю вам приятного аппетита.       — Спасибо и до свидания, профессор.       — Всего вам доброго и до новых встреч, мистер Поттер, — весело усмехнулась женщина, помахав рукой на прощанье. А меня, в свою очередь, таки утащили в свои дебри полные энтузиазма домовички, дождавшиеся своего часа.

***

      После того, как мне еле удалось отбиться от домовых эльфов, чьим долгом, видимо, было закормить меня до смерти, я таки смог добраться до кабинета Рэндала и продолжить корпеть над картой Хогвартса. Не сказать, что сегодняшнее открытие умолило мою нелюбовь к этим созданиям, но все же на самую сотую толики снизило градус предосторожности.       Понаблюдав за ними в, так сказать, естественной среде, я пришел к выводу, что у них довольно примитивное мышление. Не до уровня какого-нибудь животного, конечно, а, скорее, на уровне ребенка, плюс-минус, пяти-семи лет. Которому, к тому же, не хватает чисто человеческого любопытства и стремления чему-то учиться.       На кухне каждый индивидум был занят чисто одной функцией, словно робот, запрограммированный делать только то, для чего был создан: один отряд мыл посуду, другой занимался нарезкой ингредиентов, следующая партия занималась готовкой, каждый эльф — свое блюдо, когда как уборщики с нетерпением ждали момента с тряпками наготове, чтобы вытереть малейшую каплю убежавшего супа. Муравейник в масштабе Хогвартса.       Вероятней всего, я пал жертвой поверхностного суждения, присущего всем остальным членам магического сообщества. Но от этого трудно отгородиться после увиденного, даже с опытом шапочного знакомства с эльфами Малфоев. Возможно, без прямого приказа господина домовики не способны принимать самостоятельные решения.       Придя к такому выводу, само собой назрел вопрос: кто все-таки приказывал Добби насесть на меня? Или кто вдолбил этому недалекому созданию идею, что мне грозит опасность, и причем тут вообще я, когда охота ведется на магглорожденных? Или же цель Наследника совсем иная, а все эти игры с василиском только для отвлечения внимания. Кому больше всех от меня что-то надо, Дамблдору, что, по словам Драко, строит на меня какие-то планы? И зачем?       Даже с учетом того, что он каким-то невероятным образом мог прознать о моем перерождении, я не вижу никакой практической пользы так заморачиваться с хитровывернутыми планами. Мои знания откровенно бесполезны для этого мира. И даже если бы существовал некий «мост» в тот мир, при всей мифической силе Дамблдора, он бы не смог покорить тамошних «гигантов». А если думать о себе только как о «Мальчике, который выжил», то это и вовсе абсурдно.       Обо всем об этом можно рассуждать до бесконечности. Без вводных данных, совершенно бессмысленное занятие. Можно попробовать хотя бы порасспрашивать Драко о Добби и послушать стороннее мнение. От этого будет и то больше толка.       Осталось дождаться вечера, когда мы сможем всё обсудить.       Но, как обычно, моим планам не суждено было сбыться. Стоило только приоткрыться двери и встретиться с серебристым взглядом, как всё стало ясно: этот проблемный день не может стать лучше.       — Ты не в духе, — подвел я итог, услышав в сопровождение своему мнению тихую ругань Драко себе под нос.       — Спасибо, что заметил, — огрызнулся тот, с раздражением скидывая сумку на диван. И что на этот раз я успел сделать не так, что он на меня взъелся? — Не понимаю, нахрена ты продолжаешь это делать? — Закатывая глаза, прокомментировал он мою карту.       — Захотелось, — вторил его тону. Право слово, не соглашаться же с тем, что росчерк плана каждой башни замка был явно излишним? Но после написания эссе делать было нечего. Да и кто тут виноват, что мне пришлось ждать так долго?       — Прости, — произнес он как бы нехотя, а потом устало вздохнул и сел за стол, опуская голову на сложенные руки. Создавалось впечатление, что он проживает не самый лучший период жизни, взвалив на свои плечи слишком много забот, с которыми уже не в силах справиться. Лучше бы о себе больше заботился и своем будущем.       — Как дела с учебой? — спросил его, решив пойти на уступку.       — Отвратительно, — выдохнул Драко, поморщив нос, и начал раскачиваться на стуле, устремив взгляд в потолок. — Чувство, будто я не недели пропустил, а целый год.       — Что будешь делать, если тебя оставят на второй год?       — О нет, пусть меня лучше василиск на части разорвет, чем я буду выслушивать дома, насколько сильно я опозорил честь рода Малфоев и Блэков! — нервно отшутился он. — Уверен, до того не дойдет. Если потребуется, найду какой-нибудь способ списать даже в условиях антисписывающих чар. В любом случае, у меня есть еще целых две недели на подготовку.       — Как погляжу, они могут быть так же плодотворны, как и твой больничный, — покачал я головой на отсутствие энтузиазма. В последнее время Драко совсем хмурый и вечно уходит в себя. Как будто вся детская живость иссякла. Что не улыбка, а натянутая через струну маска. Возможно, происходящее в этом году и по нему ударило слишком сильно.       — Больничный на то и больничный, чтоб отдыхать и выздоравливать, — отмахнулся блонди, меняя тему: — В любом случае, думаю, нам следует уже начать обсуждать то, зачем мы сегодня вообще тут встретились, чтобы я мог продолжить писать эти долбанные эссе. Конечно, если ты не против, а то я могу вернуться в общежитие прямо сейчас, — хмыкнул он.       — Не против, — согласился с ним, решив заварить чай с успокаивающими травами для снятия стресса.       Нетрудно было заметить, что Драко говорит об учебе только в ключе необходимости. Как о долге перед семьей.       Скорее всего, вся эта заинтересованность Наследником Слизерина является своего рода протестом и способом отвлечься. Случившееся с Гермионой лишь подстегнуло его интерес и нашло оправдание в благородном мотиве помочь всем будущим поколениям волшебников.       А что до истинных желаний Драко? Я ни разу не слышал от него, чего он действительно хочет от жизни.       Возможно, он и сам еще не успел определиться. Конечно, если не считать его заинтересованность руническими символами и ритуалами. Может, он хочет понять тем самым принцип волшебства? Где-то я читал, что до всех маханий палочками и произнесений вербальных заклинаний, всю магическую силу черпали из упорядоченных черточек на первоначальной утвари. Даже магглы долгое время использовали сакральные символы на своих одеждах для защиты от сглаза и привлечения благоприятных событий, и в каких-то малых народах продолжают использовать их до сих пор.       Но, заметив, с каким увлечением Драко изучает обычную ручку, есть подозрение, что он просто любознательный и может заниматься этим от балды.       — Я бы мог тебе ее подарить, если эта ручка не была у меня последней. Если хочешь, могу привезти в сентябре целую пачку таких, — любезно предложил я ему. В начале этого года Эмерик с Блейзом удостоились такой «чести» с большим воодушевлением. Правда, делал я это с большой неохотой и после долгих уговоров на обмен галеонами.       — Спасибо, обойдусь. Могу тебе отдать свою перьевую ручку с самовосполняющимися чернилами хоть сейчас, надо? — фыркнул он, с высокомерием продемонстрировав мне перьевую ручку, очень похожую на паркер дяди Вернона. Пф, нашел чем хвастаться.       Но это «тыканье носом» в свое якобы превосходство было вообще неприятным. И стоило мне так заморачиваться о чужих чувствах после этого?       Поэтому, пользуясь случаем, я решил без зазрения совести расковырять эту злополучную рану. И начал с вежливого предложения выпечки, врученной мне приставучими эльфами.       — Ты знал, что в подземельях находится кухня Хогвартса, где орудует целое полчище домовых эльфов? — как будто между делом спросил его.       — Конечно. Не в обход же правил Дэмпа вся еда в Большом зале появляется из чистого волшебства?       — Закон Гэмпа, — поправил его. Для того, кто кичится своим благородным происхождением, такая глупая ошибка.       — Не суть, — лениво отмахнулся Драко, потянувшись за второй булочкой с корицей.       — Что ты можешь рассказать мне о домовых эльфах? В частности, о Добби, — елейным тоном задал ему вопрос, уже с трудом сдерживая свою злость.       — Гм, — кашлянул он, еле дожевав казенную булочку. — А что о них говорить? Про Добби ты уже в курсе, что я никакой лысой гаргульи не знаю, чем он был мотивирован цепляться к тебе. Он всегда был сам себе на уме и никогда не отличался адекватностью — а иначе зачем ему постоянно себя истязать по надуманным причинам? Я действительно не думаю, что отец отправлял его к тебе. Это просто не имеет смысла.       — Но кто-то другой мог его послать?       — Ты уже слышал от Тони: Добби подчиняется только одному хозяину — моему отцу.       — Хочешь сказать, он сам решил, что меня нужно отчего-то «спасать»?       — У домовых эльфов довольно ограниченное сознание, и принимать подобные решения для них довольно затруднительно, — повторил Драко мои же умозаключения, но так и не уловив главной подоплеки сказанного. Только закатывал глаза, продолжая раздраженно отмахиваться: — Ты слишком много об этом думаешь. Просто забей и прими, что Добби странный представитель своего рода.       Даже если я продолжу настаивать на этой теме, не похоже, что Драко станет воспринимать мои доводы всерьез. Даже удивительно, что он не видит в этом всем главной зацепки: если потянуть за ниточку и расспросить Добби о том, что ему известно, можно выйти на зачинщика беспорядков в Хогвартсе и самого Наследника Слизерина.       — Так что ты успел раскопать, пока я отлеживался? — спросил меня Малфой.       — Тц, — цокнул я. И кто тут еще из нас водит другого за нос, используя только в своих целях?       Тем не менее я вкратце пересказал ему о своих находках, состоящих больше из слухов любителей потрещать языком, сам же понимая всю бесполезность этих сведений. Драко вставил пару своих замечаний — таких же бессмысленных. Потом мы немного прикинули, откуда может вылезать василиск, кроме до сих пор запечатанного туалета на втором этаже. И после вопроса, где нашли Гермиону, Драко вдруг опять заговорил о своем дурацком сне, настояв на посещении того места.       Но прежде чем пойти туда, я решил рассказать о другом моменте своих поисков:       — Я попытался выяснить, почему Хагрида арестовали. Как оказалось, это уже второй арест — прошлый состоялся при похожих происшествиях. В архиве библиотеки я нашел несколько экземпляров школьной стенгазеты, датируемых тысяча девятьсот сорок вторым-сорок третьим годом. В них говорилось, что, начиная с декабря, по всему замку раз в два-три месяца находили оцепеневших студентов, в основном в ванных комнатах.       — Через щели в стенах и воду глядели в глаза мимо проползавшего василиска? — невесело задал вопрос Драко. Я пожал плечами, не утруждая себя ответом, которого все равно не знаю. Он же скривился: — Бедные ребята, которых пришлось чуть ли голышом тащить до больничного крыла (надеюсь, их хотя бы в полотенца завернули). Наверное, не обошлось и без пошлых шуток с дальнейшими издевательствами над пострадавшими.       Я поморщил нос, живо представив эту картину. Дети всегда славились своей жестокостью, так что я бы даже не удивился, если Драко попал в самую точку своим предположением. Решив не зацикливаться на этом, я продолжил:       — Как бы то ни было, ни в одной статье не упоминались странные надписи на стенах, как и не говорилось о Наследнике Слизерина. О факультете змей вообще особо ничего настораживающего не сообщалось: ни слухов, ни сплетен, что Слизерин выпускает одних лишь темных волшебников, как это делают студенты нынче. Больше стандартных объявлений о клубной деятельности, немного обсуждений жизни беззаботных школьников и ни следа паники по поводу этих происшествий в стенах замка. Если и были тревожные новости, то только о войне с Геллертом Гриндевальдом — Темным Лордом того времени. Но это уже отдельная тема.       В общем, всё было тихо и мирно до одного момента — смерти третьекурсницы из Когтеврана в ночь на тринадцатое июня. Вот тогда и прошел слушок о Тайной комнате и монстре, заточенном там. Спустя еще пару дней Хагрида ловят с поличным, обвиняют в убийстве, исключают из Хогвартса, ломая волшебную палочку, и отправляют в Азкабан.       — Вот так сразу в Азкабан? — недоверчиво переспросил меня блондинчик.       — До этого уже были прецеденты с ним: Хагриду неоднократно выдавали предупреждения из-за попыток вырастить монстров в своей спальне. За год до этого его поймали с волчатами — детенышами двух спарившихся оборотней при полной луне, без способности заражать ликантропией, но все равно опасных. К счастью, они не успели никого покусать, и их выпустили в глубине Запретного леса, — мрачно объяснял я. — Но Хагрид не внял угрозам и уже на следующий год обзавелся только вылупившимся акромантулом, который быстро увеличивался в размерах под его заботой. Собственно, за год он вымахал так, что уже вполне мог сойти за Ужас Тайной комнаты.       — Но его же оправдали?       — Да. Спустя очень долгое разбирательство с подачи Дамблдора удалось настоять, что это был несчастный случай. Полностью вину с Хагрида так и не сняли, но все же выпустили на свободу, как несовершеннолетнего, лишив того навсегда возможности стать полноправным волшебником.       — Мда-уж…       — Кроме того, немного погодя в Хогвартсе объявился новый призрак, который утверждал, что умер, когда увидел в туалете «огромные желтые глаза». Как известно, у этих членистоногих глаза черные и маленькие. Но, естественно, никто больше не хотел копаться в этом уже закрытом деле.       — Полагаю, тем призраком была Миртл? — мрачно спросил меня Драко, на что я согласно промычал. — И несмотря ни на что, Хагрида опять без должного расследования упекли в Азкабан. Сейчас-то он хотя бы взрослый, но я не понимаю, как они могли вообще отправить к дементорам ребенка, на сколько там, на год? А сам-то преступник спокойненько разгуливал на свободе, — возмущался тот.       В принципе, я был с ним солидарен, такое пренебрежение следственной группы ужасно. Для меня еще один повод не любить волшебную сторону этого мира. Хотя и в маггловском есть проволочки, где адвокаты вытаскивают отпетых ублюдков из решетки. Но хотя бы без существенных доказательств не пытаются сажать невиновных. Да и неких дементоров там нет, чем бы те ни являлись.       Кроме того, что-то не вижу, чтобы кто-то, кроме нас двоих, вообще что-то делал с данной ситуацией в Хогвартсе. Ну раз я в это ввязался, то должен закончить.       В любом случае, я еще не сказал того, что больше всего привлекло мое внимание в заметках стенгазеты. Поэтому продолжил:       — Примечательно, что в том же году некто Том М. Реддл удостоился награды за «особые заслуги перед школой». К сожалению, ничего особенного об этом Реддле разузнать не удалось. Известно только, что тот учился на Слизерине, был старостой и всего на пару лет старше Хагрида. — Кроме того, где-то в глубине моего сознания упрямо скребется мысль, что это имя я слышал раньше. Только никак не могу вспомнить где и когда.       — А сколько вообще лет Хагриду? — нахмурился Драко, пытаясь в уме высчитать, сколько примерно лет прошло с сороковых годов. Прекрасно уже зная, насколько плохо дела обстоят у некоторых чистокровных ребят с математикой, я облегчил ему задачу, быстро дав ответ:       — Шестьдесят пять.       — Ого, а по нему и не скажешь, — задумчиво протянул Драко.       Непонятно, относилось ли это к тому, что Хагрид не выглядит старо, или к его умственному развитию. Впрочем, и с тем, и другим я в полной мере согласен. Полувеликану явно не хватает критического мышления и способности самостоятельно принимать толковые решения, где он в полной мере осознает всю степень ответственности за них. Если, конечно, отбросить гнетущие мысли, что он только притворяется столь наивной личностью.       Может, во мне до сих пор играет обида за прошлый год, но хочется верить, что все же он был лишь инструментом умелого манипулятора. Особенно если учесть, сколько для него якобы сделал Дамблдор. Хотя тот мог бы постараться, чтобы Хагрид изначально не был привлечен за убийство, которое не совершал. Так что эта помощь тоже звучит сомнительно, будто старик выжидал момента…       Драко хмыкнул, прерывая мой поток мыслей:       — А этот акромантул хорошо устроился. Полагаю, не без дальнейшего попечительства Хагрида, свил себе такое гнездышко, что пол леса теперь заполонено его потомками.       — Акромантулы, в нашем Запретном лесу? — Я думал, что того паука убили — иначе как вообще решили, что Миртл умерла из-за него. Что только не водится уже в этом лесу… — А еще в прошлый раз ты упоминал кентавров, так что они тебе сделали?       — Чуть не убили, — повел он плечом. Что?!.. — Давай я тебе как-нибудь в другой раз всё расскажу, идет? — тут же добавил Драко, видя реакцию на эту новость.       Что, черт возьми, с ним не так? В конце концов, что за история за этим всем стоит, что блондинчик так не хочет мне ее рассказывать?       Но я не успел ничего у него спросить. Драко поднялся с тяжелым вздохом, указывая на часы:       — Одиннадцать. Мне завтра к первому уроку, а я еще хотел успеть сделать несколько домашек. Если мы хотим проверить тот проход, сейчас для этого самое время. Так что пойдем.

***

      — Наверно, излишним задавать вопрос, почему этот коридор до сих пор не запечатали? — задал я вопрос «в никуда», заходя в уже знакомый коридор на третьем этаже, «приветливо» встретивший нас уродливой статуей Одноглазой Ведьмы и видом на злополучный люк в полу.       — Это прозвучит странно, но без трехголовой псинки это место выглядит еще мрачнее, — невесело усмехнулся Малфой, освещая пространство светом Люмоса. Что, на самом деле, было огромным под высокими сводами остроконечных балок и утопающим в бесконечной тьме в отсутствии окон и незажженных факелов. Стены и пол обволакивали многовековые нити паутины под громадным слоем пыли, ошметками прилипающей к башмакам. Меня удивляет, как Драко таким уверенным шагом продвигается вперед, лишь с ленцой скользя взглядом по заколоченным дверям и исполинским доспехам, грозно провожающих нарушителей спокойствия скрипом поворачивающихся шлемов. Не иначе прославленный дух Гриффиндора его ведет — другого объяснения я не нахожу такому бесстрашию в месте, от которого даже у меня настороженно встают дыбом волосы. Тут даже воздух душит своей тяжестью и ощущением какой-то скверны, а ему хоть бы хны. — Кстати, а что стало с Пушком? — не без доли иронии в упомянутой кличке спросил он меня, остановившись.       — Отправили обратно на родину в Грецию. Судя по этим следам, василиск не стал задерживаться. — На полу отчетливо видны разводы пыли, будто по нему провели гигантской немытой шваброй. Слизь уже успела подсохнуть, образовав твердые комки грязи. — У него было все время мира, чтоб успеть сожрать Гермиону. Но он не стал это делать, что лишь подтверждает теорию, что он питается магией или жизненными силами.       — А как тогда Гермиона избежала смерти? Прямой взгляд в глаза убивает жертву.       — А вот так, — указал я на колонну позади нас, которая мутно отражала свет Люмосов в сотне бликов.       — Там зеркало? — прищурился Драко, приближаясь к нему, и усмехнулся: — Надо же, проклятая штуковина сослужила хорошую службу перед своей кончиной. Трещины свежие, а след темной магии почти выветрился.       Пока Драко изучал разбитое зеркало и зачем-то пытался открыть запекшуюся дверь по соседству, я проследил за тянущимся следом, что привел к нише с очередным доспехом. В отличие от остальных собратьев, он не подавал признаков «жизни», безучастно застыв в выемке в стене. Т-образное отверстие с виду особо ничем не отличалось от остальных таких же, за исключением того, что с одного бока был стерт слой пыли.       — Не похоже, что это место как-то было зачаровано, — почти бесшумно подобравшись ко мне, задумчиво заметил Драко.       — Приглядись внимательней: наверху видно отверстие, — указал я под самый потолок.       — Воздуховод? — с сомнением переспросил Драко, как будто следы, ведущие оттуда, были неочевидны. — Он же слишком узкий.       — Думаю, простого заклинания Расширения будет достаточно.       — Я думал, дело ограничится канализационными трубами, — скривился он.       — Скорее всего, в каких-то местах есть бреши, соединяющие их. Путей для передвижения василиска может быть бесконечное множество, как в термитнике. Особенно, если к ним прибавить все вентиляционные и возможные тайные пути, коих в средневековых замках должно быть полно.       — И ты думаешь, что можно позвать змеюшку, она услышит и тут же поползет через весь замок? — с прищуром прицениваясь, спросил он. Я счел этот вопрос риторическим и оставил без ответа. А после Драко предложил: — Можно соорудить что-то наподобие гильотины и попробовать обезглавить василиска.       — Даже если и так, я не думаю, что хорошая идея делать это здесь, где в любой момент из-за угла может выглянуть какой-нибудь ученик…       И как будто в подтверждение слов, по коридору разнесся звук приближающихся шагов: цок, цок, цок, гулом разносящихся по пустому коридору.       — Ты опять кого-то прозевал! — со злостью прошептал я и спешно погасил свет на кончике палочки.       — Надо спрятаться. — Драко схватил мое запястье и потянул к следующей нише. Не спеша полностью лишать нас света, он оставил малюсенький огонек, сопоставимый с сверканием светлячка. Этого света хватило ровно на то, чтоб не задеть пятифутовый доспех, что все равно решил возмущенно скрипнуть, угрожающе сжав свой меч. «Нокс» прозвучал в тот же момент, как меня плотно вжали в грязную стену. Я еле успел подставить руку, избегая вдоха многовековой пыли широким рукавом школьной мантии, когда чужой выдох опалил мое ухо горячим шепотом: — Замри.       Дрожь от этого приказного тона тут же прошлась жаром вдоль позвоночника, оседая тяжестью внизу живота.       Блять, это настоящее испытание моей выдержки! Разница температур ледяного камня спереди и горячего тела Драко сзади сводят меня с ума.       — Гоменум ревелио! — женский голос оглушил, заставляя сосредоточиться на главном. А в следующий миг нас потянуло наружу, где, схватив за уши, Аврора Синестра оглядела нас по очереди: — И что, спрашивается, второкурсники забыли тут в полуночный час? — Сощурила она темные глаза, почему-то всматриваясь только в мое лицо, пока я тщетно пытался унять переполошившееся сердце.       Хвала всем первородным богам, что это был лишь наш преподаватель по астрономии, а не Наследник Слизерина. С этим фейерверком гормонов в мозгу, испепеляющим всякий здравый смысл, надо что-то делать — это кошмар какой-то!       Отделавшись очередным снятием баллов и сопровождением до общежитий, я уже думал, что обошлось небольшими потерями уязвленной гордости. Но обещание нажаловаться Снейпу Синистра все-таки исполнила, и отработки у ублюдочного профессора увеличились с двух до четырех часов в день.       На столько заданий в лаборатории даже у зельевара не нашлось фантазии, с учетом того, сколь быстро я справлялся с очисткой помещения и подготовкой ингредиентов. Тратой ценных ресурсов на запас впрок, бесполезный в конце учебного года, Снейп не страдал. Поэтому, о чудо, выдал мне талмуд с таблицами совместимости веществ, который я так тщетно и долго искал в библиотеке и в книжных, с заветом заучить всё наизусть.       Я даже удивился такой неслыханной щедрости с его стороны. Если бы не крайне язвительные замечания, от которых руки чесались заавадить мужчину, я мог бы подумать, что Снейп стал относиться ко мне чуть лучше.       Вечером в четверг мою отработку чтением учебника прервало появление пополнения в виде Драко.       Тот пришел на свои дополнительные занятия с профессором, заново пытаясь сварить зелье Мгновенного роста, переделывая его дважды. Эти четыре часа прошли в мучительном безмолвии: Малфой упорно молчал, напряженными, дерганными движениями бренча инструментами за соседней партой; Снейп, словно забавляясь над хмурыми взглядами, посылаемыми взвинченным Драко в его сторону, продолжал бодро выписывать на проверочных работах слово «тролль», а я в то время упрямо пытался впитать в себя ценные знания из ветхой книги и до скрипа сжимал зубы, бесясь от этих переглядываний. Как будто я не понял, что они внаглую секретничают у меня перед носом с помощью своей долбанной телепатии! И, судя по тому, как они то и дело одновременно кидают на меня взгляды, беззвучно потешаются надо мной.       Безумно хотелось прикрикнуть на них, чтоб те прекратили. Но я счел, что это будет похоже на детскую истерику на пустом месте, поэтому так же молчал. Излишне говорить, что чтение в этот день было крайне непродуктивным.       Когда эта пытка наконец прекратилась вердиктом над котлом Малфоя: «Этой бурдой хотя бы нельзя отравить полчище пикси, но на людях я бы не рисковал ее испытывать». После чего Снейп оставил Драко прибираться за собой в кабинете, а меня проводил до общежития.       — Поттер, что можно получить, смешав пыльцу цинии и жала веретенницы? — совершенно беззлобно спросил меня профессор по дороге. Наверняка после глумлений настроение у профессора на высоте. А может, в очередной раз попытался ткнуть носом в мое невежество, как то было на первом уроке зелий.       — Если рассматривать ингредиенты по отдельности, пыльца цинии может помочь от сглаза и мелких проклятий, воодушевить и придать бодрости. Жала веретенницы используются в Дыбоволосном зелье, зелье Пробуждения, а также в приготовлении противоядий и шипучих леденцов. В сочетании с пыльцой можно получить как токсичный яд, вызывающий истерику и приступы паники, так и противоядие к усыпляющим препаратам и пробуждающее от долгого сна, например, поможет от напитка Живой Смерти. Только поить жертву придется неделю по литру в день. Проще и дешевле выйдет изготовить зелье Пробуждения, заменив пыльцу на аконит — две капли, и сон снят. Циния, в целом, имеет не ярко выраженную магическую составляющую, что имеет широкое распространение даже у магглов, а волшебники, наоборот, редко используют ее в зельеварении, считая больше сорняком, цена которого ниже одуванчиков, — перечислял я всё, что смог сходу выудить из своей памяти. Снейп меня не перебивал, продолжая спокойно слушать, даже когда мы дошли до прохода. Только хитрый прищур и искривленные губы продолжали держать меня в напряжении, заставляя сомневаться в своих знаниях.       — Хорошо, мистер Поттер, — неспешно кивнул профессор. — Вижу, что вы не отлынивали, тщательно изучили предмет и даже вскользь затронули материал старших курсов. Если бы вы углубились в материал шестого курса, то узнали бы, что, кроме напитка Живой Смерти и его антидота, существует похожий на Амортенцию эликсир, который вместо одержимой влюбленности вызывает более слабый эффект дружеской привязанности. После приема эликсира Крепкой Дружбы человек будет лучше прислушиваться к вашему мнению, может чем-то пожертвовать в ущерб собственному и общественному благу и отстаивать ваши интересы. Тридцать лет назад это зелье всколыхнуло общественность, когда один недалекий волшебник немагического происхождения умудрился опоить им весь состав Визенгамота, продвигая свои безумные идеи в угоду магглорожденных и магглов. Что только ухудшило их положение, когда эффект спал: все принятые законы тут же отменили, а скрытная вражда между чистокровными и магглорожденными переросла в настоящую войну, возглавляемую небезызвестным волшебником. Думаю, нет нужды говорить, кем именно.       — К чему вы клоните? Я не страдаю желанием жить миражом чьей-то благосклонности или навязывать кому-то свои идеи. Это попросту глупо.       — Да, глупо, — с некой задумчивой интонацией протянул он. — Что ж, я бы вам все равно порекомендовал еще раз подумать над моими словами, мистер Поттер, чтоб в действительности не прослыть глупцом. К счастью для вас, времени будет предостаточно для этого. Мне же некогда больше возиться с вами, и потому с завтрашнего дня вы освобождаетесь от отработок. И я буду очень признателен, если вы впредь не будете так глупо попадаться на прогулках в неположенное время и не заставите меня назначать новое наказание. Всего доброго, мистер Поттер, — высокомерно усмехнулся тот, дернув подбородком. И ушел, взметнув полами мантии, как крыльями летучей мантии, оставляя меня чуть ли не с разинутым ртом на выкате.       И что это было? Если не считаться с привычным ехидным тоном, можно подумать, что меня похвалили. С чего вообще такая щедрость? Что умудрился наплести ему Драко, что Снейп вдруг раздобрел, как от действия упомянутого эликсира Крепкой Дружбы, освободил от отработок и намекнул на разрешение гулять в обход установленных правил?       К сожалению, на все эти вопросы у меня не нашлось ответа. За всю прошедшую неделю мне не удавалось перекинуться с Драко и словом. На выходные положение дел не изменилось. Лишь в следующий вторник я сел с ним за одну парту на истории магии, без зазрения совести подрезав несчастного Невилла.       Только вот Малфой не горел желанием разводить беседы, суматошно пытаясь дописать знакомое эссе по трансфигурации: я слышал, как час назад он пытался отстоять отмазку, что забыл захватить готовый свиток в башне Гриффиндора, который должен был сдать еще неделю назад, обещая отдать его перед ужином в Большом зале.       Но, видно, не судьба исполнить обещание — и писанина Драко, и урок истории оборвались объявлением Макгонагалл, прозвучавшим из допотопного граммофона под потолком: «Внимание, внимание! Всем ученикам немедленно вернуться в свои спальни. Всем преподавателям собраться в учительской. Пожалуйста, как можно скорее!».       — Что-то случилось, — мрачно произнес вполголоса Драко, наконец отрываясь от свитка, чтобы посмотреть на меня.       — Наследник наверняка уже смылся, — предположил я. Вразрез с нарастающей паникой однокурсников, мы одни оставались спокойными. Драко так и вовсе не спешил сворачивать пергамент, ожидая подсыхания чернил. — Сейчас бессмысленно его искать, тем более не зная подробности нового нападения. Лучше встретиться в кабинете вечером.       — Так же после ужина? У меня есть одна мысль на этот счет… — оглядываясь за спину, будто боясь быть услышанным даже в такой суматохе, шепотом договаривался он о встрече.       Я кивнул ему и ушел, наконец, присоединяясь к нервничающим Блейзу с Эмериком, что нетерпеливо переминались с ноги на ногу в ожидании меня.