Не возвращать

— Чудесно.        Сара закатила глаза, наблюдая за тем, как подруга внимательно изучает свою шею в зеркале. — Вообще, метки появляются в разных местах, но чаще на шее. — А было такое, что они ни разу не появлялись? — Ну… я не знаю. — Кэнди пожала плечами и продолжила изучение. Провела пальчиком от запястья до предплечья, обиженно надула губки.        Темноволосая кудрявая девушка с насмешкой следила за её действиями. — Представь: там будет какой-нибудь намёк на… не знаю… Стива? — Нет! — Кэнди шарахнулась в сторону, с опаской глядя на Сару. — Даже не думай об этом. Сглазишь ещё. — Или на Адель. — Продолжала она без капли застенчивости, перебирая тёмные прядки волос.        Светловолосая проигнорировала очередной выпад подруги и лишь махнула рукой в её сторону: мол, говори, что хочешь, я тебе всё равно не поверю.        Сара вздохнула, откинулась на кровать и отвернулась к стене. Зашуршала одежда — Кэнди, видимо, раздевалась. — Ты серьёзно веришь в эту дребедень? — Усмехнулась девушка, обращаясь, видимо, к стенке. — Верю. И тебе советую! А то будешь всю жизнь, не веря в эту «дребедень», в одиночках ходить.        Нельсон шутила, но Сара почувствовала обиду. Она поднималась изнутри, заполняла собой всё, заставляя недовольно сощуриться и сжаться в комочек на кровати подруги. — Ой, прости, пожалуйста! Я забыла. Прости-прости-прости!        Кэнди подбежала к Саре и обняла её сзади. — Больше не буду так говорить. Правда. Но ты тоже перестань, а то я обижусь!        О’Нил фыркнула. Улыбнулась кончиками губ и спешно кивнула. — Забей.        Кудрявая светловолосая девушка вновь отошла к зеркалу. Перекидывала волосы с одной стороны на другую, стараясь лучше рассмотреть то шею, то плечи, то спину… Сара зевнула. Усталость накатила с головой, и она уже было встала, чтобы собираться домой и помочь маме, Дереку и мистеру Никсону с приготовлениями, как вдруг Нельсон втащила её обратно в комнату и с улыбкой помешанной посмотрела на девушку. Темноволосая отшатнулась от подруги, вызвав у неё тихий смешок. — Давай проверим, нет ли у тебя этого знака! — Его нет, Кэнди. Ты же знаешь. Я устала объяснять… — И не нужно. Просто давай посмотрим! Ну пожалуйста, ради меня!        Сара возвела взгляд тёмно-карих глаз к потолку, глубоко вдохнула и шумно выдохнула, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. При упоминании о второй половинке в памяти всплывало улыбающееся лицо Джона: такого счастливого и невинного, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Потому что он вовсе не невинный. И, уж тем более, не счастливый. Хотя, кто его знает… вернее, знал. Кто его знал.        «Так правильнее звучит» — Невольно подумала девушка, заправляя прядку непослушных волос за ухо.        Она неуверенно кивнула лучшей подруге, в панике заламывая руки. Что страшнее? То, что там ничего не появится, подтверждая общеизвестный факт того, что её любимый погиб, или то, что там может что-то появится? Что-то, что никаким боком не связано с Джоном? Или наоборот?..        О’Нил прогнала назойливые мысли, вставая перед зеркалом. Кэнди уже надела свой свитер обратно, отчаявшись. — Так и не нашла? — Ты мне зубы не заговаривай! Давай уже, раздевайся. — Эм, я думала, до этого этапа нужно ещё немного подружить… — Сара! — Кудрявая уперла руки в бока и строго посмотрела на подругу, параллельно пытаясь заправить розовый свитер в джинсовую юбку. — Ладно, ладно.        Сара нарочно медленно принялась стягивать с себя широкую кофту, доходящей ей почти до колен. Светло-серая толстовка с каким-то непонятным рисунком полетела на кровать, и девушка осталась в одном бюстгальтере да коротких чёрных шортах. Кэнди обошла подругу, вглядываясь так, как будто там могло что-то быть…        Вдруг её взгляд упёрся в бедро О’Нил. Темноволосая закатила глаза и покачала головой. — Если бы было что-то на бедре, я бы заметила, Кэнди. — Нет… посмотри. Быстрее!        Сара опустила взгляд ниже. На бедре с каждой секундой всё более чётко выступал какой-то рисунок…        Она отскочила от зеркала, как от огня, и прикрыла рисунок ладонью. — Нет. Ты ничего не видела.        Она не была готова отпускать Джона. Вовсе нет. Никто другой ей не нужен. Делов-то — всего лишь не смотреть на бедро до завтрашнего утра, прикрыть чем-нибудь… Джинсами, например. Или теми длинными чёрными гольфами, которые как раз завалялись у неё где-то в обширном гардеробе…        Тут Нельсон радостно взвизгнула, чуть ли не тыча ладонью в сверкающие от восторга глаза. — У меня тоже что-то появляется! Смотри, смотри!        Всё ещё не отпуская руки от бедра, девушка взглянула на ладонь Кэнди. Там, подобно её рисунку, появлялась метка. Сначала тусклая, но с каждой секундой всё ярче и ярче. Как итог — точка. Огромная жирная точка. Чёрная. Одинокая.        Кэнди шмыгнула носом и отставила руку от лица. Сара ободряюще похлопала её по плечу. — И что это значит? — Значит, что не сегодня. Блин, не буду же я каждые десять лет приезжать в Сентфор только для того, чтобы посмотреть свою судьбу! — Планируешь уехать после школы? — Так же, как и ты, я полагаю. — Она фыркнула, выгнула бровь, словно в вопросе. Хотя и сама знала ответ на него. — Ну покажи, что там, интересно же!        Сара отрицательно покачала головой, хватаясь за бедро ещё сильнее, почти до боли сжимая его, прикрывая злосчастный рисунок. Вот же подстава!.. А надеялась на нормальные выходные, спокойное, мирное Рождество… Хотя, тот факт, что отмечать они с мамой будут у Дерека и мистера Никсона, уже делал праздник не таким уж и спокойным.        Тогда Нельсон сделала то, чего О’Нил ожидала меньше всего: легонько толкнула подругу локтём в бок, из-за чего та согнулась пополам и схватилась рукой за ушибленное место. Больно не было, больше щекотно. Нескольких секунд хватило, чтобы до того, как Сара закрыла метку вновь, Кэнди успела разглядеть её как следует. — О-о-о… — Протянула она, удивлённо хлопая ресницами. Кажется, даже она такого расклада не ожидала. — Что там? Хотя нет, не говори. Не хочу знать.        Следующие несколько минут прошли как в тумане. Она слабо помнила, как надела кофту обратно, наспех накинула зимнюю дублёнку и выскочила на улицу. Снежные хлопья падали с неба: вились в воздухе, словно танцуя неизвестный никому танец, приземлялись куда-нибудь и, как в последнем аккорде, испарялись. Всем всё равно, что каждую секунду умирают миллионы снежинок — все спешат по своим делам, не замечая красоты природы. Потому что все привыкли к этой красоте. Как бы горько то ни звучало.        «…Они просто постоянно заняты своими делами, им некогда оглядеться…»        Бархатный голос раздался в голове так неожиданно, что Сара поскользнулась и чуть не упала, но вовремя очнулась и сумела удержать равновесие. Под приличным слоем пушистого снега притаился лёд: скользкий и холодный. Он был чем-то похож на Вильяма — тот тоже прятался, скрывал свою настоящую личность под лицом подростка… а потом, когда открылась правда, он оказался аморальным эгоистом, готовым на всё ради своей цели. Чистой и такой болезненной, но… это его не оправдывает. Ни в коем случае.        Ускорила шаг. Брови сами собой нахмурились, руки на автомате дёрнули ручку двери… но та не поддалась. Только тогда Сара поняла, что подошла к дому, который в начале осени был выкуплен её родителями. Он стоял, пустой и неподвижный. Ей даже стало обидно за него — он столько пережил с этой семьёй, столько потерь и боли, а теперь, в один из прекраснейших праздников, его просто бросают, оставляют в одиночестве, пылиться на недельку-другую. А может, и на более долгий срок…        Приподняла коврик у двери. Запасные ключи, как всегда, лежали там. Очень холодные, в снегу. О’Нил мысленно передёрнулась и отворила дверцу, заглядывая внутрь.        Было темно и тихо. Сара боялась и темноты, и тишины: как правило, это не предвещало ничего хорошего, но… Эта тишина успокаивала, а не пугала. А темнота была совсем не тёмной, а светлой, как ей показалось: она так и манила к себе в объятия.        Включила везде свет, чтобы было ощущение, что она не одна дома. Поднялась наверх, к себе в комнату: всё в таком же виде, в каком девушка оставила её буквально два дня назад. Только не было привычного чёрного комочка, мирно сопящего у её подушки: сейчас Хэллоуин, наверное, сидит у окна и смотрит на падающие снежинки, и ждёт. Эта кошка всегда чего-то ждёт: и Саре не всегда удавалось угадать, чего именно. Возможно, чуда. Возможно, очередного несчастья. Может быть, ещё чего-то. Думать об этом совсем не хотелось, по крайней мере, не сейчас.        Она села на краешек кровати. Мокрая от таящего снега дублёнка дала о себе знать, и девушка скинула её с себя, отбросив на подушку. Погода разбушевалась ещё сильнее: редкие снежинки, блестящие в темноте, сменились настоящей вьюгой. Всё это придавало какой-то уют, ощущение тепла. Ощущение того, что совсем скоро произойдёт чудо. Как в детских сказках, которой Саре иногда читала на ночь няня.        Руки не слушались хозяйку. Они потянулись к кофте. Приподняли её края, обнажая бедро и рисунок, изображённый на нём. Гордо задранная голова оленя с белыми глазами напомнила ночь, тихую, и оттого беспокойную. В длинных рогах запутались цветы ядовито-фиолетового оттенка. Их лепестки были необычной формы, большие, слегка загнутые. Как будто подсохшие от времени. Взгляд оленя был пронзительный, заставляющий поёжиться и обернуться на окно, в котором О’Нил когда-то впервые увидела это загадочное животное. Точь-в-точь, только тогда цветы в рогах были свежими, будто цвели там; а на этой метке они полуувядшие. Это настораживало.        Цветы морозника. Олень. Фавн. Усыплённые дети. Джон. Воспоминания, отрывки из памяти проносились перед глазами с невероятной скоростью. Девушка зажмурилась, сжала краешек одеяла. По щекам капля за каплей потекли горячие слёзы. Обжигая нежную кожу, капая на одежду, одеяло, пол… Уже не сдерживаясь, Сара всхлипнула. Легла в кровать, уткнулась в подушку и зарыдала. Она так давно держала эти слёзы в себе… Не давала выбраться наружу, срывалась на всех и вся, но сдерживала их. Но, наконец, ломка одержала победу. И сдерживаться отныне бесполезно, потому что девушка поняла, что сломлена. Окончательно и бесповоротно.        Он её сломал. Его жалкое существование сломало такую сильную девушку. Даже смешно.        И, Боже, как она его ненавидит. Всей душой. Её тело пылает ненавистью к этому человеку, за то, что он с ней сделал, за то, что заставил страдать, упиваться собственными горечью и беспомощностью. Он одержал победу.

***

       Сара не знала точно, сколько времени провела, лёжа в кровати. Просто смотря в потолок, чувствуя, как по лицу катятся слёзы. Оставляя после себя мокрые дорожки, как недолговременные шрамы в напоминание о том, что он одержал окончательную победу.        Она очнулась от звонка телефона. Надоедливая мелодия отозвалась в голове тупой болью, но О’Нил встала и, пошатываясь, пошла на первый этаж. Ориентируясь скорее по памяти и осязанию, чем по зрению: глаза застелила пелена слёз. Не давая возможности разглядеть хоть что-нибудь.        Подняла трубку. Молчание, повисшее на том проводе, длилось всего пару секунд, и Сара уже хотела сбросить, как вдруг знакомый голос произнёс прямо в ухо: — Сара, ты, чёрт возьми, где была?!        Дерек. Родной саркастичный Дерек Никсон, готовый задушить тебя собвтенными руками, а потом вытащить с того света, просто потому что. — Дерек? — Я, я. Кто ещё. — Заворчал он. — Мы тут все поседели. Вернее, поседел я и папа. Немного. У него с твоей мамой какие-то свои дела, я в другой комнате. Что ты делаешь в том доме? — Забежала, потому что холодно было. Думала, замёрзну.        Сара почувствовала, как Никсон закатил глаза. Да, именно почувствовала: она знала эмоции лучшего друга наизусть. — Я только что с улицы. Тебя искал, между прочим! Там лёгкая вьюга, но тепло, не ври. — А я замерзаю быстро. — Ага, а кто дольше всех в снежки играть оставался и утверждал, что незамерзайка? — Да ну тебя! Скоро буду. Нужно заскочить кое-куда.        Дерек не ответил. Молча отключился. Темноволосая ещё несколько минут простояла в гостиной, пялясь в окно. Потом её как будто током ударило, и она побежала наверх, надела дублёнку и буквально вылетела из дома, даже не заперев входную дверь. Плевать. До Рождества есть часа два-три, так что есть время дойти до… кладбища. Да. Как бы странно то ни звучало, но в канун Рождества школьница шла именно на кладбище. Чтобы отпустить. Отпустить того, кто с ней это сотворил.

***

       Она сидела у могильного камня с надписью, половина которой была стёрта временем и, очевидно, самим Джоном: «Вильям (неразборчивые буквы. Видимо, фамилия или что-то вроде того). 1912-1930» — Эх, даже дата ненастоящая. Ты в каком веке жил-то, я забыла… В девятнадцатом, что ли. Неважно.        Фиолетовый цветок валялся рядом, в снегу. Джон оставил его на память о себе, как объяснила потом Хэллоуин. Этот морозник никак не хотел высохнуть. Он жил и был свежим, несмотря на то, что в последние два месяца находился в тёмном ящике в прикроватной тумбочке. Сара даже почти не доставала его: только тогда, когда было слишком плохо. Цветок дарил ей непонятное спокойствие и уверенность в себе, О’Нил сама не знала, почему.        Девушка взяла его в руки. Покрутила туда-сюда, сощурилась, недовольно поджала губы. — Не поминаю лихом, так сказать. — И положил возле надгробного камня, так, чтобы покрасивее выглядело со стороны. Наверное, могильщик удивится, узнав, что впервые за много лет кто-то решил оставить такой «подарок» покойному.        Сара О’Нил встала с колен, отряхнула одежду от снега и посмотрела на могилу. На душе стало легче. Всё. Она отпустила его. Хотела было развернуться, чтобы идти к дому Дерека, но что-то её остановило. И через секунду послышался до боли знакомый насмешливый голос: — А тебе не говорили, что дарёное не возвращают и не передаривают?        Резко обернулась, отчего кудрявые волосы хлестнули по румяным от мороза щекам. На мгновение замерла, встретившись со взглядом тёмных, как бездна, глаз.        Но тут же брызнули слёзы, а сама она метнулась, взрывая снег, к высокому парню, стоящему в нескольких метрах от неё.        Обняла за шею, вглядываясь в лицо, судорожно сжимая тонкую ткань капюшона в тонких пальцах. — Теперь сказали.        И прежде, чем слиться в нежном поцелуе, Сара заметила чёрную кошку со сверкающими глазами на шее Джона.