Люболь

Опять. Опять, опять, опять. Кто-то умный бы поправил: мол, "Не опять, а снова". Шутник бы заметил: "Опять, ошéсть, осéмь"... Ха. Ха. И еще раз Ха. Люди порой бывают такими интересными: сегодня они готовы предложить свою помощь и сочувствующе кивать головой, а завтра им не лень послать тебя куда подальше и посмеяться над твоей проблемой. Вот только что делать, если тебя это достало? Достало до дрожи в коленках, достало до помутнения в глазах, достало до тонкого, острого как бритва лезвия у запястий. Но виноваты в этом не только посторонние люди. Виноват он. Твой гребанный соулмейт. Ведь благодаря ему ты знаешь, каково это: надеяться на то, что твоя родственная душа не полезет в огонь, воду и медные трубы ради удовлетворения своего эго. Слепо верить в то, что сегодня этот человек будет осторожнее, и лишний раз подумает своей головой прежде чем... Да кто его знает, чем он там занимается. Надеяться на то, что твой соулмейт наконец-то перестанет оставлять грубые, рваные полоски шрамов на твоей спине. Надеяться на чудо. Зря. Как обычно, ничего из того, на что ты надеялся не происходит. Твои хрустальные надежды рушатся о гранит суровой реальности. Ты снова чувствуешь лишь тягучую боль и теплую струйку крови на спине. Сорок седьмой шрам, сорок восьмой, сорок девятый... Сорок ли? Помнится, ты сбился на двадцати. Очередная розовая полоска на бледной коже. Очередная запачканная кровью рубаха летит куда-то в угол. С твоих пересохших губ срывается тихое "спасибо", наполненное сарказмом. Как же ты устал. Хвала всевышнему, это сейчас закончится. Рука покрепче обхватывает лезвие, прикладывает его к нежной коже на запястье. Первый надрез. Снова боль. И довольная усмешка, ведь эту боль твоя душа обязательно почувствует. Должна почувствовать. Обязана. Ты думаешь о том, виделись ли вы раньше. Может быть. А может и нет. Хотя, будучи бардом тебе удалось обойти столько таверен, что хотя бы в одной из них вы наверняка пересеклись. Тебе интересно узнать, что же почувствует твой соулмейт, если ты умрешь. Боль? Страдание? Грусть? А может чувство вины? За то, что он так и не нашел тебя. За то, что ты окончательно поехал крышей. За ту боль, что он причинял тебе каждым своим проебом. И тебе даже не жаль. Рука перемещает окровавленное лезвие чуть правее. Второй надрез. Ты рвано выдыхаешь. А может, и не умрешь? Медлишь несколько секунд и перемещаешь лезвие еще правее. Ты вновь думаешь о родстве душ. Все твои знакомые уже нашли себе пару в юном возрасте. Как и твои родители. Они выглядели такими счастливыми и радостными, обнимаясь и держась за руки... Мысли улетают куда-то в детство, где все было легко и просто. Вранье. Эта адская боль преследовала тебя с раннего детства, и не оставляла всю жизнь. Надрез. Запах крови впитывается в дубовый пол. Рука уже ничего не чувствует. Ты грустно усмехаешься, подходишь к темному окну и ловишь в нем свое отражение. Затем подносишь лезвие к шее, и думаешь. Думаешь, что будет, если вы все-таки виделись раньше. Рука на автомате выводит лезвием чуть ниже ключицы простое и емкое "Лютик"... А мысли в голове настойчиво жужжат, копошатся словно рой пчел в улье. Чувствует ли сейчас твоя родственная душа отчаяние и смятение? А может, всё сразу? Или же твоя душа спишет самоубийство на твою духовную слабость? На эмоциональную неустойчивость? Твой соулмейт вообще существует? Ведь миру известны случаи когда люди рождались с индивидуальными метками. По сути индивидуальность в этом мире равняется смерти, так что... Ты даже не успеваешь ничего сообразить, как лезвие выбивают из твоей руки. Тихий металлический звон глохнет где-то на деревянном полу. Ты пытаешься повернуться, но от слабости покачиваешься. Мысленно готовишься к встрече с полом, как вдруг тебя подхватывают сильные руки. Твое лицо прижато к чьей-то кожаной куртке и всё, что ты сейчас можешь - чувствовать. Чувствовать может и не самый свежий, но почему-то родной запах хвои, исходящий от чужих белесых и жестких волос. Чувствовать запах чьей-то крови вперемешку с горьковатыми нотками трав, исходящий от чужого нагрудника. Чувствовать как тяжело опускается и поднимается чужая грудная клетка, словно после бега. Чужая ли?.. И слышать. Слышать грубый, тихий голос с легкой хрипотцой, бормочущий: "Срань Господня, Лютик, ебаный пиздец. Твоя спина, это... И твои руки... И ебаное имя это... Я не хотел делать тебе больно. Блять, Лютик, тупоголовый придурок, как же, блять-блять-блять..." И тут не обошелся без обвинений. Ну что за мудак, правда же. Любимый мудак. Ты неверяще поднимаешь голову и слёзы, скопившиеся в уголках глаз, начинают течь по щекам. Ты хочешь что-то сказать, но веки слипаются, а голос Геральта начинает исчезать. А потом приходит тьма. Когда ты в следующий раз открываешь глаза, то замечаешь перебинтованную руку. Где-то под ключицей саднит, и зрение фокусируется на криво вырезанное Л. Осознание накатывает волнами, и ты начинаешь понимать что произошло. А затем замечаешь сидящего возле тебя ведьмака. Снова пытаешься что-то сказать, но... Снова не успеваешь. Геральт целует тебя. Нежно и осторожно, словно боясь сделать что-то не так. Изучает тебя, аккуратно скользя рукой по твоей тонкой, почти девичьей талии и спине. Оглаживает каждый шрам, словно пытаясь сделать его менее заметным, менее болезненным. А затем немного отстраняется и смотрит в твои глаза. Смотрит затравленно, побито. Виновато улыбается уголками губ. И не перестает шептать "прости". А ты впервые за все эти годы не чувствуешь боли.