Не по понятиям

Дверной замок щёлкнул, оглушая характерным звуком пустую квартиру. Чуя прошëл дальше от порога, останавливаясь около деревянной стойки для одежды. Он снял чёрную ветровку, вздохнул и обессиленно опустился рядом на небольшой бежевый пуфик. Тихо. Знаете, непривычно раз за разом приходить домой, когда обычно там тебя встречали ещё человека четыре. Слишком тихо. В сумерках дальняя часть квартиры погружалась в густую темноту, отчего звенящее молчание окружения ещё и напрягало. Глаз не успевал привыкнуть к отсутствию света. Казалось, что из-за угла тотчас вылезет когтистая тощая лапа, схватит тебя за горло и высосет всë, что осталось от твоей жалкой души. Что ж, пусть так. Чуя потëр глаза и рукой дотянулся до выключателя. Жёлто-оранжевая лампочка сначала загорелась, потом моргнула, погружая комнату на мгновенье опять во тьму, словно давая монстру, притаившемуся за стеной, последний шанс на победу, и снова зажглась. Помимо света, комната наполнилась и тихим треском тока, бегущего по проводам. Чуя самодовольно хмыкнул, протягивая чуть влажную от пота чёлку через пальцы, снял обувь и прошёл в следующую комнату. Маленькая кухонька для кого-то показалась бы уж чересчур тесной, но Накахара, сам по себе компактных размеров, не жаловался — всё устраивало. Столешница, разделённая газовой, местами пожелтевшей плитой, была уставлена множеством пустых и не очень упаковок из-под хлопьев, полуфабрикатов и еды быстрого приготовления. Чуя постоянно ругался на себя, покупая очередную пачку чего-то подобного, но времени на нормальную еду после всë равно не выделял. Лень? Скорее, нежелание признавать, что готовить он не умеет, прикрытое, словно тоненьким тюлем, жалким оправданием в виде лени. Легче сказать, что тебе не хочется, чем вскрывать собственные недостатки, так? Отдельно стоящая раковина была наполовину наполнена грязной посудой. Впрочем, случилось так, что эта половина и была всем запасом тарелок, кружек, вилок, ложек, которые оставил арендодатель. Тихо выругавшись себе под нос, Чуя опёрся руками на крохотный кухонный остров и гневно оглядел содержимое мойки, следом переводя взгляд на мусор из коробок и ведя его до тех пор, пока не уткнулся в бледно-салатовый холодильник. Мыслительный процесс быстренько сложил пазл воедино. «Давай, Накахара, брось себе вызов, — посмеялся он про себя. — Называется «не спали кухню и не отравись». Хотя не думаю, что я настолько плох в кулинарии, что не смогу приготовить простейший омлет… с помощью интернета. Да, первый раз можно и подсказку взять». Гордо подняв подбородок, Чуя достал из нижнего ящика под раковиной губку, моющее средство и открыл кран. Горячая вода опалила руки, заставив тут же отдёрнуть их. Неприятно. — Чёрт, а где резинка? — опомнился Накахара, наморщив нос, и попытался сдуть со лба мешавшую чёлку, но, увы, влиянию она не поддалась. Тогда, согнув кисть, он сухим сгибом смахнул пару локонов, прекрасно понимая, что успех будет длиться недолго. Чуя дотянулся до полотенца, вытер руки и отошел от раковины. Поток воды звонко шумел, соприкасаясь с металлической поверхностью и посудой. Если квартира кажется пустой, наполни её сам. Чуя осмотрелся вокруг в поисках резинки и заметил одну на подоконнике, рядом с зелёным, размашистым фикусом, что остался от хозяев. Вообще, Накахара в комнатных растениях не разбирался и всю жизнь был к ним равнодушен, но в знак уважения поливать и изредка протирать его влажной тряпочкой он не считал сложным. Два шага — резинка уже оцепила одну ладонь, пока вторая поднимала волосы. Три тугих оборота — и Чуя затянул высокий хвост, оголяя шею, давая ей столкнуться с прохладным воздухом. Накахара потëр её, вспоминая про татуировку. Лента. Обычная чëрная лента на шее, которая забывается Чуей, стоит ему только отойти от зеркала. Когда-то давно мозг Накахары под воздействием юношеского максимализма стал требовать у своего владельца по-настоящему взрослую и крутую вещь — татуировку. Запретить ему никто не мог, точнее, было некому, поэтому без каких-либо преград он ринулся исполнять свою новую мечту. Тогда подобие чокера показалось ему наилучшей идеей из всех возможных, о которых он думал тогда. Аккуратный блэкворк изящно подчёркивал его тонкую белую шею. Татуировка у всех на виду, чтобы окружающие смотрели и понимали: имеют дело с непростым парнем, не иначе. В ней никаких излишеств — всё просто, лаконично и со вкусом, да и с возрастом смотреться нелепо не будет. Так он мыслил ровно до того момента, пока тату-мастер не закончил работу, оповещая об этом Накахару. Первыми мыслями было: «Боже мой! Я что, правда сотворил такую глупость?!» Потом следовала маскировка своей ошибки молодости под различными шарфами и водолазками. Немало времени ему понадобилось, чтобы ужиться со своим вечным ошейником, а потом и вовсе принять его как родимое пятно. Жалеет ли Чуя сейчас, что сделал это? Нисколько. Татуировка служит ему как пример последствий импульсивных решений, может быть, немного воспоминанием о том, каким же глупеньким подростком он был. Помотав головой, чтобы убедиться, не будут ли из причёски, в случае чего, выбиваться слишком уж непослушные пряди, он опять запустил руки под струи тëплой воды. Всë по уже знакомой и отработанной схеме: сначала стаканы и кружки, коих, к счастью, было раз-два и обчëлся (первыми они шли, так как казалось, что мыть их сложнее всего, а Чуя привык разбираться с проблемами в порядке их убывания), потом тарелки (средний уровень сложности), а затем уже всякие ложки, вилки и разные ножи — каждый для своей цели. Чуя никогда не понимал различия между ними, для него было только два вида кухонных ножей: тупой и острый. Проблемы в том, чтобы, допустим, ножом для мяса порезать яблоко, он не видел. Режет — и хорошо. Так он вытер последнюю помытую ложку и, положив еë в ящик столешницы, выключил воду. По ушам снова ударила резкая тишина, к которой он так и не успел привыкнуть, что заставило его почувствовать себя как будто не в своей тарелке. Кольнуло неприятное ощущение отстранëнности от помещения: словно он просто ворвался к кому-то домой, выгнал всех и начал хозяйничать. Тут не помешал бы телевизор. Не для того, чтобы смотреть, конечно. Играл бы на фоне и ел электроэнергию, как у всех всегда и происходит в наше время. В прошлой квартире на кухне ящик стоял с этой же целью. Грустно было вспоминать свой дом, на который, к тому же, ты зарабатывал сам, годами подстраивая апартаменты под себя. Но теперь уже его определение в качестве безопасного места закончилось. В расстроенных мыслях парень и не заметил, как уже долгие минуты стоит около холодильника и просто пялится на его магнитную дверцу, увешанную сувенирами арендодателя из разных городов Японии и даже других стран. Он, вообще-то, хотел еды себе сварганить. Что он там выбрал? Омлет? Самое лёгкое и банальное блюдо пришло на ум первым, и, пока интернет не выдал свою подсказку, Чуя сам попытался напрячь извилины, вспоминая, что для него вообще нужно. Скудные запасы его холодильника, к счастью, предоставили этот бедный набор. Яйца, молоко и соль — так легко и так вкусно. Правда, для того чтобы этого «вкусно» достичь, постараться всё же придётся. Сколько добавлять масла, на каком огне держать, когда вовремя закрыть крышкой и какое оптимальное время для готовки — на все подобные вопросы Чуя никогда не знал ответа да и найти их не старался. Если и готовил, то всегда добавлял на глаз. Бывает, получится вкусно, но тут, скорее, чистое везение, а бывает совсем плохо. Он не любил признавать, что второй случай во множество раз превосходил первый по численности, поэтому каждый его порыв к готовке держался на чистом энтузиазме и слепых надеждах. Набрав в интернете «как готовить омлет», он, просмотрев мельком пару страниц, выругался вслух и отложил телефон на стойку. Не в ресторан же его подавать, да? Значит, и на качество плевать. Чуя выложил всë необходимое: миску, яйцо, молоко, сковороду. Мешать пришлось долго, чему он, конечно же, не обрадовался, орудуя вилкой с недовольным лицом. Соль, перец? Последнее нашлось в верхнем ящике. Длинная упаковка с множеством специй в маленьких пакетиках. «Отлично, теперь главное — не переборщить. Чуя, да ты просто Гордон Рамзи! Чёрт, как же я проголодался», — думал рыжий; хвалить себя было одно удовольствие. Шипение масла на сковороде (а потом и смеси из яйца и молока) раззадорило аппетит еще больше. С мучением выждав десять минут, постоянно проверяя омлет на готовность, Накахара наконец-то снял блюдо с плиты и выложил его на большую белую тарелку, чтобы оно уместилось полностью. Гордость переполняла его. Пусть приготовление себе пищи и не является чем-то героическим и ужасно крутым, но Чуя в последнее время ищет в каждой мелочи повод для радости. И неважно, что омлет всё-таки немного пересолен. Тишина снова настигла после удара посуды о металлическую раковину. Такая душная и поглощающая. Позитивный настрой сразу исчез. Как можно наполнить этот дом жизнью?! «Мне так хочется… чувствовать здесь жизнь, прогнать одиночество и пустоту… Чёрт, чёрт, чёрт!» — Чёрт! Чёрт! — не замечая, что кричит вслух, Чуя ударил сжатыми до боли кулаками по столешнице. — Как же я, блять, устал! Без Осаму мне… так паршиво, сука! — он всë повышал тон, срывая голос. — Что же за проклятье?! Чуя, задыхаясь, вцепился пальцами в плитку, слово вот-вот пробьет еë. Руки соскользнули, и он схватился ими за волосы. Шумно, быстро вздыхая и бормоча что-то себе под нос, он опускался всë ниже, пока не осел полностью на пол, утыкаясь лицом в ладони. Сердце беспорядочно колотилось, а горло было будто перетянуло тугим жгутом. Вся шея, грудь, предплечья начали жутко зудеть, вызывая нестерпимое желание расчесать, разодрать их до крови, чтобы ощутить отрезвляющую боль. Кровь, воздух. Что она чувствовала? В темноте собственных глаз перед собой он увидел образ. Белые длинные вьющиеся волосы, маленькая фигурка, огромные голубые глаза — Элис. Ей было больно, когда её убивали? Чуя почувствовал мягкость чужой кожи под собственными ладонями и резко отцепил их от своего лица. — Что, блять, такое происходит? О, девочка, — паника, нараставшая всё время, завладела телом, и Чуя даже не слышал, что говорил; дрожь била, не останавливаясь, голос содрогался, — прости. Прости того ублюдка, что сделал это… Я… извиняюсь за него. Отпусти меня, пожалуйста! Прокричав последнее слово так, что весь воздух выбило, он дёрнулся, ударив со всей силы кулаком о столешницу, отчего та аж пошатнулась. Боль медленно доходила до затуманенного разума. Сначала короткими импульсами, а потом становилась более ноющей и продолжительной. Но оцепенение отпустило его только спустя время. Пока что Чуя только таращился в никуда, осознавая всë, что сейчас случилось. «Я просто устал за день, надо поспать. Да, поспать…» — решил Накахара и, словно в трансе, поднялся, опираясь на ослабшие руки. Парень поддерживал себя с помощью углов и стен, направляясь в спальню, что находилась за дальней дверью коридора. Обстановка обняла парня колючим холодом, как только тот вошëл. Мерзко. Не раздеваясь, прямо в джинсах и липкой футболке он упал на кровать. Жёстко. Чуя вертелся, пытаясь как можно плотнее укутаться в одеяло. Чтобы согреться или спрятаться? И то, и то, наверное. Наконец, подвернув его между ног, укрыв под ним голову и приняв удобное положение, Чуя закрыл глаза. Дыхание его постепенно становилось более размеренным, а беспокойство ушло, как только он уснул. На съëмной квартире находиться было невыносимо с каждым днём всё больше, а прижиться к ней просто не получалось. Поначалу это жилище казалось единственным светлым, спокойным уголком во всём его мрачном и холодном мире, но постепенно он очернил и её. Новые апартаменты просто отталкивали от себя, и, казалось, даже в тюрьме ему было комфортнее. Это, конечно, ложь, но всë же. Дело было вовсе не в убранстве или каких-либо других внешних факторах — всë, наоборот, выглядело очень мило. Обстановка прямо-таки домашняя, и, наверное, любой, кто зашëл бы сюда, прочувствовал бы весь шарм «чьих-то квартир». Обжитых, где уют и чужая история прëт с каждого квадратного миллиметра. Это, собственно, и было основной причиной, почему Чуя из множества других предоставленных ему на рассмотрение квартир выбрал именно эту. Он думал и надеялся, что обстановка вокруг повлияет на него, заставит расслабиться, создаст иллюзию настоящего дома, своеобразной крепости, где можно почувствовать себя в безопасности. Но вместо ожидаемого комфорта он получает только блёклые четыре стены, наполненные бесконечной нервотрëпкой по поводу и без. Каждая ночь превращалась в невыполнимую миссию с задачей нормально уснуть. Но, каким бы сонным Накахара ни был, из раза в раз одни и те же безрезультатные ëрзанья в попытках лечь в удобную позу настигали его, даря на утро глубокие мешки под глазами. Ему было то жарко, то уже в следующую секунду холодно. Потом кровать резко становилась невыносимо жёсткой, да до такой степени, что Чуя думал, что и на камнях удобнее будет лежать. Квартира словно хотела свести его с ума окончательно. А главное, не пожалуешься же арендодателю на плохую ауру! Он тебе только пальцем у виска покрутит, и повезëт, если не выгонит ещё, ласково направив в психбольницу. Как бы то ни было, приходилось терпеть своё место жительства. Заниматься постоянными переездами в поисках подходящего для него блаженного оазиса Чуя желанием не горел, да и времени на это совсем не было. Очень повезло, что в квартире он не сидел целыми днями. Часто его звали в Агентство, иногда он туда захаживал по своей прихоти. Конечно же, не просто так посидеть, языком помолоть, а исключительно по делам, которых, кстати, было предостаточно. Помимо того, что он постоянно рассказывал полезную информацию о тюрьме, о еë структуре, всех деталях, даже самых незначительных, которые он смог соскрести со стенок своей памяти, Накахара всем понемногу помогал на их рабочих местах. Ему было несложно и даже приятно снова вернуться хоть к какой-то деятельности. К тому же, всякие мелкие поручения хорошенько помогали отвлечься от навязчивых, тяжёлых мыслей, которые, как стая шакалов, нападали на Чую, стоило ему только остаться наедине с собой. Дазай, то, что тогда сказал Куникида; постоянно вертящиеся в голове различные варианты планов действий, которым стоило только показаться гениальными, сразу же бесследно испарялись — даже вылазки на свежий воздух от такого не спасали. Может, на людях и надо было вести себя как ни в чëм не бывало, но внутри оставалось всë такое же омерзительное чувство, даже непонятно чем вызванное. Чуя иногда думает, что он и правда сумасшедший. Постоянно надумывает себе проблемы, которых попросту нет, и сам же страдает из-за этого. Очень хочется убежать в реальность, почувствовать, что всё, на самом деле, прекрасно, а ведь у него действительно всë налаживается. Сейчас для него нет никаких колоссальных трудностей, практически нет преград, через которые он бы отчаянно старался прорваться, используя нечеловеческую силу. Есть только невидимая и ненастоящая стена, которую Чуя выстроил в своей голове собственноручно. Высокая, неприступная. Настолько, что никакие усилия не помогут её преодолеть. Выстроил и теперь полон уверенности, что она в самом деле реальна. А протянуть руку и убедиться, что вся эта стена состоит полностью из его предрассудков, ума почему-то не хватает. Хотелось с головой загрузить себя разного рода делами. Полноценным сотрудником Агентства он не являлся, а значит, и работы для него находилось не так уж и много. Так — по мелочи. Например, помочь разгрести накопившийся за целые годы хлам в хранилище, попутно слушая ещё наивные и совсем не впечатляющие истории Кенджи, которые хоть и казались глупыми, но почему-то приводили в лёгкий восторг. Часто Чуя таскал коробки с новой техникой, которую раньше видел и в Мафии, но никогда даже не задавался вопросом, для чего она и как работает. А тут и без вопросов Куникида на всë дал ответы ещë и с точнейшим пояснением, словно проводил какую-то лекцию, из-за чего появлялось впечатление, будто всë сказанное надо запомнить, а потом слово в слово пересказать. Остальное Накахара и за работу не считал. Иногда Чуе казалось, что он немного надоедает работникам, то и дело навязывая свою помощь и мешаясь под ногами, когда в разгар буднего дня кипит работа. Заметив это за собой, беспокойство с каждым приходом на свой неофициальный пост всë росло. Понятное дело, что за помощь палками его никто бить не будет, но сознание всë равно рисовало призрачные миражи косых взглядов, которых, на самом деле, и не было совсем. Бывало, ему хотелось поговорить с кем-то из сотрудников на этот счëт. Но потом Чуя подумал, что, даже если он всерьёз всех раздражает, мало кто скажет это ему прямо в лицо, и смысл в таком откровении исчез. Спустя время — скорее, на подсознательном уровне — само собой так получилось, что он начал постепенно всë меньше приходить в Агентство по своей инициативе, а вскоре это и вовсе свелось только к обязательным встречам. Не сказать, что Чуе нравился такой расклад. Он же хотел больше отвлекаться на посторонние дела, а в итоге собственными силами привëл себя к практически постоянному безделью. Теперь приходилось проводить всë своë время в постоянных поисках того, чем же можно себя занять, и не без сопровождения дурных мыслей, что делало досуг гораздо невыносимее. Не раз Чуя задумывался над тем, чтобы найти себе нормальную работу, конечно, легальную. Постоянно поглядывая на соседствующую с его домом кофейню, около входа которой уже битую неделю красовалось объявление о поиске работника на должность официанта, в голову закрадывались мысли пойти и попробовать. Дело было не в потребности в деньгах, разумеется. Скорее, чистый интерес. Но каждый раз проходя мимо этой кофейни, он, даже не оглядываясь, заворачивал ко входу в свой двор, то ли забывая про своë желание, то ли нарочно преграждая себе путь, каждый раз находя новую отговорку. В глубине души Чуя, конечно, чувствовал одну из главных причин. Он боялся, что, придя к менеджеру по набору персонала в кафе, тот, узнав о сроке и (упаси Боже) статье, погонит его с порога всеми палками, вениками и швабрами, что найдёт. И никакие факты о ложном обвинении даже слышать не захотят. С открытым осуждением Чуя пока не сталкивался. Впрочем, он и с другими людьми, помимо Агентства, толком не общался — честь узнать подробности его прошлого никому не выпала. Накахара всë не мог найти себе места. Он был бы рад до безумия влиться в какой-нибудь коллектив, привыкнуть, сродниться и вновь почувствовать опору за собой. Найти смысл и силы бороться. В тюрьме им был Дазай. Любовь и привязанность к нему заставляли не отпускать руки и рваться вперёд, расчищая перед Осаму дорогу. Чуя знал, что нужен ему, отчего был готов отдать всего себя в попытках обеспечить чужое счастье. Под конец срока его соседи тоже вошли в список импровизированной семьи. Не так прочно и основательно, конечно, но всë же постоять за их честь парень мог. На свободе дела обстояли сложнее. Пространства, людей, обществ миллионы — глаза разбегаются. Так много, что аж теряешься и не знаешь, куда податься. Его домом с детства была Мафия. И преданность ей была безусловной. Здесь были и все его друзья, и малознакомые коллеги, которыми он тоже дорожил, и наиболее близкие — Мори с остальными приближёнными. Честно сказать, не только у Чуи к организации была такая привязанность. Каждый был готов постоять и отомстить за любого. Будь то один из главных исполнителей, то обычный штатный работник. Такова политика — работу, приносящую прибыль, превращать в нечто большее, как семья. Коллектив мог оказать тебе и психологическую, и материальную помощь, если только попросишь. Никому было не в тягость, потому что все знали, что обязательно получат такую же поддержку взамен. Но, видимо, в семье не без урода. Удивительно, что им оказался Накахара, который всегда чуть ли не под прямые пули мчался, лишь бы защитить своих близких. То, что сейчас он не может напрямую также о ком-либо заботиться, отравляло изнутри еще больше. Для Осаму Чуя уже сделал всё, что мог. Край — собственными руками и силами выдернуть его на свободу, но это и глупо, и опасно до невозможности. Так рискуют только совсем отчаянные. Рыжий бы опекал Анго, но тот уехал, да и самому Чуе будет некомфортно. Долг перед Сакагучи непосильный, чтобы оплатить его за одну жизнь, но и откровенно навязываться Накахара не желал. Будет наблюдать со стороны, но при случае сделает для него всë возможное. Агентство тоже не смотрелось подходящим кандидатом. Не говоря уже о том, что Чуя у них, как белая ворона — неизведанная, закрытая, новая книга, парень также беспокоился и о собственной приставучести. Он считал, что доставит им проблем своей фанатичной опекой, надоест, и его выставят вон, не дав принять участие ни в их жизни, ни в освобождении Дазая. Тяжесть в груди, постоянные липкие, неприятные мысли не давали спокойно существовать. Чуя стал ещё более раздражительным, подмечал каждую выносящую мозг мелочь и, приходя домой, срывался, сбивая костяшки о стены. То, что квартира ему не принадлежит, раз за разом спасало её от возможного погрома в виде перебитой посуды, сломанной мебели и, может, еще чего похуже. Замечая, что его заносит, Чуя, еле находя силы остановиться, долго и размеренно дышал, успокаивая сердце и морщась от боли, которая начинала проявляться, и мчался под холодный душ. Хотя хватало только опустить горячую голову под кран с ледяной водой и медленно успокаиваться, приходя в себя от очередного приступа слепой паники и агрессии. Со своей необузданной вспыльчивостью надо было что-то делать, чтобы не причинить вред себе же в первую очередь. Решение проблемы оказалось столь очевидным, даже, наверное, чересчур, раз Накахара заметил его только тогда, когда здание фитнес-центра буквально преградило ему дорогу. В тот вечер Чуя медленно плëлся в сторону своей съëмной квартиры после очередной бессмысленный прогулки в тоскливом одиночестве, стараясь, как он это называл, привести мысли в порядок. Окинув взглядом издалека всю улицу, на которой он проживал уже больше месяца, парень только тогда заметил, насколько она была грязной, неухоженной. Казалось, что она была совсем непригодна для проживания. Переступив невидимую границу между районами, он тут же почувствовал, как вся городская пыль и духота портового города оседает на его коже толстенным, неприятным и липким слоем. Единственным выходом снять его с себя было уехать отсюда к чертям собачьим. Обыкновенный спальный район, близкий к центру города, — для некоторых предел мечтаний. Переехать сюда и жить себе спокойно, любуясь видом тихой улицы из окна, стремились бы многие. Но Накахару это больше не впечатляло. Безусловно, он понимал, в чëм причина его раздражительности — времени покопаться в себе у него теперь всегда хватало. Но, даже если Чуя знает проблему, что с того? Любая улица мира, любой роскошный замок или дворец сейчас, когда он совсем один, покажется ему просто вонючей, грязной свалкой. С этими мыслями ему стало противно даже смотреть в сторону своего дома, и Накахара, отвернув голову от нужного поворота, решил пройтись дальше по улице в надежде, что куда-то да забредëт. Улица оказалась довольно-таки длинной, и, заходя всë дальше, он и вовсе стал узнавать знакомые места. Чуя был тут раньше, как он мог забыть? Уже известные ему бутики, вряд выстроенные на лицевых сторонах домов, которые моментально всплывали в памяти и тут же угасали, стоило увидеть другое знакомое помещение. Булочная. Оттуда доносится еле уловимый, но всë тот же запах свежего, мягкого хлеба. Раньше рядом висела табличка, что выпечку тут готовят круглосуточно, и мило было подчëркнуто, что, в какое бы время суток вы не пришли, она всегда будет ждать вас тëплой и горячей. Зайти и вкусить вкусной сдобы хотелось до безумия сильно, но он упорно уговаривал себя уносить ноги. Чую сразу передëрнуло от нахлынувших, будто вновь пережитых ощущений. «Удивительно… я помню так много деталей», — пронеслось у него в голове, и он тут же поëжился. С этой улицей были связаны не только светлые воспоминания. Сейчас вокруг мало людей, обстановка один в один, и от этого становилось не по себе ещё больше. Пройти пару десятков метров вперëд, и вот оно — то самое место. Какое-то время оно даже снилось Чуе ночью, принося кошмары до тех пор, пока он, задыхаясь, не вскочит с мокрой от пота простыни и не начнëт судорожно ловить ртом воздух. Но сны прошли довольно быстро, а вскоре и само событие забылось. Накахара в своей голове засунул его на полку, отведëнную специально для пережитков прошлого, чтобы в один момент, как, например, сейчас, оно выстрелило в голову и поразило наповал точно так, как в первый раз. Первое в его жизни убийство живого человека произошло прямо на этой улице, в подвале над безобидным обувным магазинчиком. Первая его серьëзная миссия в одиночку. Мори тогда сказал, что пришло время наконец увидеть и принять суть их работы. Чуя его, конечно же, послушал. Было страшно ехать в другой город. Было страшно оставаться наедине с противником. Было страшно осознавать, что под курткой в кобуре у тебя находится самый настоящий заряженный пистолет, готовый вышибить мозги любому, кто смеет покуситься на его хозяина. Каждый момент тогда казался нереальным, вплоть до самого выстрела. Потом страх исчез, и на его место встало нечто иное, чего Чуя не сможет объяснить. И уж точно никому не пожелает испытать. Воспоминания стали накатывать одно за другим, вызывая лëгкую ностальгию. Чуя ненавидел Мафию всем сердцем, но отрицать, что тогда она была единственной значимой и дорогой частью его жизни, он не будет. Погружённый в собственные мысли, он не заметил, как прошёл до самого конца улицы и упëрся в высокое здание, от которого тротуар разветвлялся на две стороны. Множество ярких вывесок, реклам и в целом оживлённый переулок заставили Чую не плюнуть и свернуть, а остановиться, внимательно его осмотрев. Среди всех баннеров различных кофеен, ресторанов и магазинов одежды взгляд зацепился только за один. Миловидная девушка в леггинсах и коротком спортивном топике держала в руке бутылочку воды и улыбалась на фоне спортзала. «Фитнес-центр, значит», — пронеслось у Чуи в голове. Он достал телефон и посмотрел на время. Полвосьмого — нормально. Долго думать он не стал и направился внутрь торгового центра. На стойке администрации его встретил молодой подкаченный парень. Его ровесник, если не младше. Чуя, прежде чем обратиться к нему, оценил общую обстановку. При входе слева сразу же располагался просторный гардероб для верхней одежды, из которого дальше посетители проходили на ресепшн. Автоматы с едой и протеиновыми батончиками, зарядные станции, множество диванчиков и даже небольшое кафе, где подавались салаты и другая здоровая пища — всё для комфорта. Дальше, у турникетов, которые вели непосредственно в зал, как раз-таки разместилась стойка администрации. Вообще, Чуе понравилось. — Здравствуйте, что вас интересует? — спросил администратор, привлекая внимание на себя. — Да, здравствуйте. Подскажите, какие у вас есть абонементы? — Конечно, смотрите, — он подвинул ближе к Чуе планшет со всеми услугами и ценами, которые предоставлял центр. Накахара листал до момента, пока не наткнулся на нужное предложение. Абонемент на два месяца — недорого и поможет скрасить ожидание. Потом, в случае чего, продлит. Он ткнул пальцем в экран и сказал: — Вот этот. Как его оформить? Парень хмыкнул, нажав на какую-то кнопку под столом, и буквально через пару секунд из двери, которая находилась за его спиной, вышла девушка. Она, как и парень, была одета в чёрную футболку и штаны, на груди был белый бейдж с именем. Девушка проводила Чую в кабинет, после чего села за свой рабочий стол, жестом приглашая его на кресло напротив. — Здравствуйте, меня зовут Акеми. Как мне к вам обращаться? После этого Чую засыпали вопросы для заполнения документов регистрации. Длилась процедура недолго, но со всей его осторожностью далась она нелегко. В конце Акеми протянула ему бумажный договор с двумя галочками для подписи и, получив его назад, вышла куда-то из кабинета. Кроме них, здесь находились ещё два работника, которые хоть и занимались своими делами, но всё же иногда поглядывали на Накахару. Девушка вернулась минут через пять, держа в руке небольшой конвертик, в котором находилось спасение Чуи на ближайшие два месяца. Забрав абонемент, он поблагодарил Акеми, и она проводила его назад. Облегчение и непредельную радость он почувствовал впервые за последнее время. По дороге домой Накахара только и лыбился, как дурак, сжимая в руке эту жалкую карточку. Теперь ему есть чем заполнить мозги и тело. У Чуи не получилось отвлечь себя мыслями и внутренними разговорами, так что теперь за дело возьмутся усиленные тренировки. Так сказать, совместит полезное с приятным. Рыжий буквально ощущал на себе ту приятную боль после занятий, то, как гудят мышцы и сердце стучит, разгоняя кровь по организму. Он всегда находил выход в спорте, и сегодняшний день не станет исключением. Вот оно — его лекарство от нескончаемых страданий. Уже вторую неделю подряд Чуя посещает тот фитнес-клуб. Каждый день, в шесть часов вечера, собрав в спортивную сумку всë необходимое, он лёгкой пробежкой, считая еë за часть разминки, направляется на тренировку, план для которой составил сам. Несомненно, работники тренажëрного зала — мастера своего дела, но в этом вопросе Чуя решил положиться на себя. К тому же, без услуг тренера абонемент вышел в разы дешевле, что было в его положении абсолютным плюсом. Деньги сейчас желательно было беречь. Может, их и было немало, но сбережения Накахары, к сожалению, не вечны, и когда-нибудь они закончатся совсем. Тогда придëтся искать работу. Ясное дело, что устраиваться куда-нибудь всë равно придётся, если не сейчас, то в будущем уж точно, но хотелось отсрочить этот момент как можно на подольше. Первым делом, как Накахара вышел на свободу, он направился в банк, снял деньги, накопленные за всë время работы в Мафии и закрыл счёт. За долгие годы накапала немаленькая сумма, которой даже Чуя поначалу удивился, не говоря уже об обескураженной работнице банка. На безбедную жизнь хватало, но транжирить деньги направо и налево нельзя. Впрочем, Накахара никогда не был таким расточительным, так что даже этот абонемент считался для него роскошью. Вполне можно было обойтись и без него — удобные тренажëры легко заменялись на турники в ближайшем парке, а беговая дорожка на настоящую, асфальтированную, но он считал, что это ничем не будет отличается от обычных прогулок, на которых он порой точно также останавливается, чтобы размяться после монотонной ходьбы. Сегодняшний день не стал исключением, и Чуя уже сидел на скамейке около входа в раздевалку, завязывая шнурки своих белых спортивных кроссовок. Вечер понедельника, людей в разы меньше, чем в выходные, но тем же и лучше. Из посетителей он замечал двух молодых девушек, бегающих на соседних беговых дорожках и о чём-то активно, но тихо переговаривающихся. Они занимались здесь через день и выделялись яркой, сочетающейся формой. Собственно, поэтому Чуя их и запомнил. Рядом с огромными гантелями, чуть поодаль от механических тренажëров, крутился слишком перекаченный мужчина, который всë пытался насадить на гриф как можно больше дисков, по пять килограмм каждый. Накахаре издалека видно, что больше некуда, но мужчина продолжал упираться. Его Чуя, кстати, видит не первый раз. Тот тоже приходит сюда ежедневно, даже раньше чем сам Накахара, а уходят они одновременно, перед самым закрытием. Как всегда мужчина, имя которого было слишком сложным для запоминания, приветливо помахал рукой, подзывая к себе, на что Чуя лишь вежливо отмахнулся, жестом показывая, что сейчас он должен сделать разминку. Сегодняшняя тренировка ничем не отличалась от вчерашней и, вероятно, не будет отличаться и от завтрашней: те же упражнения, тот же порядок их выполнения. Загоняя себя в, казалось бы, нудную цикличность, Чуе, как и любому другому человеку, вскоре всë должно было поднадоесть. Но он нуждался именно в этом. Жизнь Чуи Накахары, начиная с первого дня его тюремного срока, была и есть очень шаткой и непредсказуемой. И даже на свободе, когда, вроде бы, пришло время отпустить прошлое и зажить спокойно, постоянно что-то его беспокоило. Неясное положение Осаму, собственные терзания, вероятное преследование Мафии — всë заставляло его нервничать. Каждый день Чуя чувствовал себя игроком в русскую рулетку, сидя с дулом у виска в пустой темной комнате. И только жалкий фитнес-центр был будто метка на барабане, дарящая твёрдую уверенность, что сейчас Накахара точно не проиграет. Хоть что-то в его жизни должно быть стабильным, пусть даже это будет простая тренировка. После лёгкой разминки Чуя обычно вставал на беговую. Скорость, наклон, наушники — всë готово, и можно спокойно бежать, наслаждаясь красивым видом на город из панорамных окон высотки. Десяти минут интенсивного бега было вполне достаточно, чтобы окончательно разогреть мышцы, поэтому потом он брался за гантели. Под одобряющие взгляды того качка, который, наверное, уже принял его за товарища, Чуя переходил на блочный тренажёр, подкладывая себе вес побольше, и продолжал так заниматься до самого вечера. Ему нравилось наблюдать за тем, как постепенно люди уходят, зал пустеет, а атмосфера становится более умиротворённой и домашней. Правда, дома пóтом отовсюду не несëт, но с этим можно смириться. Также приятно было ловить быстрые, любопытные взгляды девушек, которые после смущённо отводили глаза; и те, кто был в компании подружек, тихо хихикали, краснея ещё больше. Впрочем, для Чуи это лишь поднимало самооценку — не более. Заканчивал он тогда, когда мышцы уже ныли от усердной работы, а по телу волнами накатывал жар. Парень шёл в душ, сушил волосы, переодевался и, одним лишь ухмыляющимся взглядом прощаясь с качком, который уже тоже завершал свою тренировку, с хорошим настроением и дурманящей слабостью встречал ночную Йокогаму. В этот вечер людей было особенно много. Большой поток размеренно плыл по тротуару, в кафе, ресторанах кипела жизнь — от покупателей не было отбоя. Конечно, всем охота прогуляться и развеяться прохладным поздним вечерком, без изнуряющей жары. В стеклянных витринах отражались здания с другой стороны улицы, освещённые уличными фонарями и собственными разноцветными гирляндами, которые здесь были повешены почти везде. Яркие вывески, насыщенный запах то мучного и свежеиспеченного, то морепродуктов и других вкусных блюд соблазняли Чую, который и без того проголодался, зайти в первый попавшийся ресторанчик и перекусить. Очевидно, долго бороться он не смог. Ему попалась булочная, неудивительно. Дверь распахнулась, и за ним прозвенел колокольчик. Мальчишка лет восемнадцати, стоящий за стойкой сразу обратил на Чую свой прищуренный, дружелюбный взгляд и улыбнулся, поприветствовав посетителя. Запах здесь стоял просто невыносимый. Настолько аппетитный и приторный, что Накахара правда побоялся пустить от него слюнки. — Здравствуйте, мне, пожалуйста, чёрный чай без сахара и вон те два пирожка с яблоками, — озвучил Чуя, сразу заприметив на прилавке сладкие булочки и указывая кассиру на них. — Добрый вечер. Конечно! Вам с собой, или здесь будете кушать? Мальчик был такой приветливый и светлый, что правда захотелось остаться. Булочная утопала в тёплых, осенних, оранжевых и жёлтых цветах. Во многом такое создавалось благодаря освещению, но и сам интерьер был подобран под стать. Здесь была пара свободных столиков у окна, но Чуя чувствовал, что, если останется, домой вернётся ещё нескоро. Пришлось отказаться, но перспектива спокойно прогуляться, уплетая вкусные пирожки, тоже его вполне радовала. Выйдя на улицу, в глаза ударилась резкая смена атмосферы, и Чуя подивился такому контрасту. Снаружи было хоть и по-другому, но ничуть не хуже. Присутствовала в таких вечерних прогулках своя романтика, а громкий шум и гам, доносящийся со всех сторон, создавал даже некую нерушимую идиллию. Вечерняя прохлада остывающего города манила остаться, обволакивая тело послушным ветром, направляя его пронизывать пряди длинных волос. Хотелось нырнуть в толпу неспешно прогуливающихся людей и плыть по течению вместе со всеми, но знакомый силуэт на конце улицы перенял внимание на себя. Он-то и смог вдребезги разбить всë волшебство и прекрасный настрой сегодняшнего вечера. Стоило только вспомнить Мафию, как она сразу же пришла прямо к нему. Нет, Чуя не может ошибаться. Это точно она. Несменный высокий пучок на блондинистой голове, очки, которые она надевает в целях конспирации, хотя знает, что это не помогает, — только накладывает на неë ещё больше подозрений. Разве что, строгого брючного костюма не видно, но Чуя не сомневается, что под чëрным плащом скрывается именно он. «Какого чëрта Хигучи забыла здесь?! Может, совпадение? Нет, тут точно что-то не так…» — пронеслось в мыслях, и минуту назад раслабленное тело напряглось, приходя в полную готовность. Нельзя просто пройти мимо, нельзя оставлять еë так, подставляя себя под удар. Наверняка Хигучи его уже заметила. А может, следила с самого начала? Неизвестно, какие у неë намерения, но лучше кончить всë прямо сейчас, не начиная. Попрощавшись с хорошим вечером, он кинул выпечку вместе с чаем в ближайшую урну. Жалко, конечно, но собственная безопасность будет поважнее каких-то там пирожков. Быстро юркнув в толпу, он начал ловко маневрировать между прохожими, пытаясь причинить всем наименьший дискомфорт, что, по всей видимости, получалось не очень хорошо. Со всех сторон на него сыпались недовольные возгласы и ругательства, но Чуя не вслушивался в них, пытаясь полностью сосредоточиться на своей цели. Коридор из чужих тел закончился довольно быстро, но, оказавшись на месте, где стояла девушка, никакой Хигучи он не увидел. Скорее всего, она всё-таки заметила Чую и поспешила скорее удалиться, но просто исчезнуть, не попавшись ему на глаза, она не могла. Значит, ушла недалеко. Бегать, оглядываясь по сторонам, при этом умудряясь ни на кого не натыкаться, было довольно затруднительно. Накахара пытался всматриваться в лица всех проходящих мимо, но ни у кого и черт даже близко похожих на её не было. К горлу накатил ком, вместе с тем и паника потихоньку начала настигать, словно всë больше раздуваясь сзади него большой и грозной тенью. Теперь взгляд Хигучи, коварный, опасный, казалось, летал в воздухе, сверкая со всех сторон. Неужели Чуя упустил еë? Поиск знакомого лица превратился в беспокойное метание туда-сюда. Парень уже не следил за аккуратностью своих движений, чуть ли не сбивая с ног шокированных прохожих. В глазах помутнело, и вместо оживлëнной улицы на периферии зрения замечались только размытые движения размытых цветных пятен. Ему начало казаться, что голова кружится настолько сильно, что ещё секунда — и он грохнется в обморок прямо посередине дороги. Докатиться до такого ни в коем случае нельзя, и Накахара, вытянув руку, подался правее, в надежде вскоре наткнуться на опору в виде здания. Всяко безопаснее, чем попасть под давку или случайно выйти на дорогу. Чуя протëр глаза, пытаясь надавить на них как можно сильнее, чтобы привести себя в чувства, и широко распахнул их. В паре метров от него чья-то блондинистая голова юркнула за угол в какую-то тёмную подворотню. Была это Хигучи или другая девушка, Чуя не знает. Единственный способ узнать — проверить. Накахара был уверен, что, скорее всего, в той подворотне тупик, и убежать она оттуда навряд ли сможет. Нагнать и прижать эту мафиозную крысу надо было как можно скорее. Проследовав за девушкой, Чуя, как и ожидалось, вдалеке увидел кирпичную стену. Хигучи видно не было. К одному из домов был приставлен большой мусорный контейнер. Хитро хмыкнув, Чуя твёрдыми, уверенными шагами направился к нему. Всю слабость как рукой сняло, уступив всё место стремительно закипающей злости. Глаза его с каждым шагом замыливались, а руки, до боли сжатые в кулаки, тряслись от напряжения. Но это не значит, что он слаб. Вся ненависть и злоба к Мафии расплескались по телу при виде Хигучи и теперь давали почву для прорастающей, как сорняк, агрессии. В висках колотило, воздуха вокруг становилось критически мало. «Эта сука всегда была слишком предсказуемой и тупой!» — Чуя еле сдержался, чтобы не произнести это вслух, но, увидев за мусорным баком Хигучи, которая что-то судорожно печатала в телефоне, пропитанный яростью, нечеловеческий рык издался непроизвольно. Девушка вздрогнула, обернувшись на Чую с испуганными глазами. Его взгляд, казалось, полыхал, а зубы скалились, как у настоящего зверя. Накахара в момент подлетел к ней, вырывая телефон из рук и с силой разбивая его об пол. Он, не давая Хигучи и шанса на сопротивление, швырнул её к стене. Девушка дрожала, пыталась окликнуть его, но безуспешно. Чуя не слышал ни единого звука: всё слилось для него в одну лишь глухую тишину. Он слышал только собственное сердце, которое колотило о рёбра с бешеной скоростью. Накахара накинулся на нее, обхватывая ладонями чужую шею, сжимая её, что есть сил. Хигучи задыхалась, била Чую по рукам; слёзы сами полились из её глаз. Она судорожно пыталась вздохнуть, но ничего не получалось. А Чуя лишь заворожённо смотрел, как краснеют глаза напротив, как кровью наливаются бледные щёки и как рот старается поймать хоть немного кислорода. Рыжий чувствовал, как сжимается еë горло под кожей, как дрожит артерия. Лицо Хигучи такое знакомое. Лицо Хигучи — привет из прошлого. Из прошлого, которое он ненавидит больше жизни. Смотря на Хигучи, Чуя видит Мори и ещё сильнее сжимает еë шею. Женские пальцы, вцепившиеся в его руку, резко ослабли. Глаза девушки начали медленно закрываться. — Нет! Нет, нет, нет! Я ещё не закончил! — прокричал Чуя, затихая в конце. Взгляд его прояснился. Так неожиданно, что закружилась голова. Он быстро убрал руки и отпрянул от Хигучи, как будто обжёгся. Кожа и правда горела. Пот скопился под чëлкой и понемногу стекал по вискам. Девушка упала на колени, громко кашляя и хрипя. Она опёрлась одной рукой об асфальт, другой оглаживая собственную шею. Хигучи плакала, боясь поднять на Чую взгляд. А тот лишь пялился, осознавая происходящее. Её пучок растрепался, и светлые локоны спадали на лицо; очки слетели и, наверное, разбились, как и телефон. Чуя поймёт и разложит всë по местам после, а, пока девушка не в состоянии дать отпор, он медленно подошёл к ней, опустившись на одно колено. Хигучи вжалась, как забитый щенок, и закрылась от него рукой, на что Чуя лишь рывком дёрнул её в сторону. Он смотрел ей прямо в глаза, вынуждая девушку сделать также. Сейчас она видела более ясный, но по-прежнему озлобленный чужой взгляд. — Если вы ещё раз, — Чуя говорил медленно, но голос его был насквозь пронизан леденящей кровь яростью. Кажется, Хигучи поняла, каково быть миссией Накахары, — попадётесь мне на пути, я обещаю… Слышишь, обещаю! — он повысил тон, сжав её запястье так, словно оно вот-вот треснет. — Что перебью каждого на вашей ëбаной крысиной свалке. Тебе ясно? Не слышу! — Я… ясно — Хигучи кое-как смогла выдавить из себя лишь одно слово. Страх сковал её полностью. — Передай Мори, что если ему дороги его дворовые шавки, то пусть оставит меня в покое. Скажи, что чудом не подохла в этой сраной подворотне. Поняла? Получив еë кивок, Чуя встал, отряхнул руки и коленку и пошёл домой, даже не оборачиваясь на девушку, которая ещё долго сидела, прижавшись к стенке, и успокаивала собственную истерику.