Spies in disguise

Спецагент Стерлинг не знает, в какой момент все покатилось к чертям. Может, когда он наблюдал, как взрывается его подлодка с бесчувственным Уолтером на борту, и чувствовал, как в груди расползается черная дыра. Или когда мальчишка спасся прямо из бездны и примчался его спасать, а потом нагло уселся к нему на колени, как будто так и надо, как будто это было в порядке вещей. Ланс тогда физически ощущал затопившее его облегчение и боролся с желанием так и остаться в том кресле с Уолтером на коленях, а мир пусть катился бы к чертям. А может, это случилось позже, когда Бэкетт, уцепившись за Киллиана, взмыл в небо, и Ланс, срывая горло, кричал его имя, а паника захлестывала с головой – потому что не удержал, не сберег. А потом Стерлинг в прямом смысле научился летать, лишь бы спасти мальчишку. Как бы там ни было, кристально ясно одно – на этот раз спецагент Стерлинг вляпался, и вляпался по-крупному. Чертов Уолтер Бэкетт занимает все его мысли. Когда Ланс – только что вновь вернувший человеческий облик, измотанный до предела – оказался в больничном отсеке родного агенства, он думал только об одном: как там Уолтер? Прежде ему никогда не приходилось волноваться о ком-то настолько, что про свою собственную шкуру и не вспоминаешь. Когда они получают новые должности, Ланс почти и не думает о новых заданиях, новых возможностях, за которые еще месяц назад он бы удавился. Сейчас ему гораздо важнее присутствие Уолтера рядом. Мальчишка с его угловатой фигурой и непослушными кудрями явно не идеал красоты, но каждый раз, когда Ланс бросает на него взгляд, ему кажется, что он смотрит на солнце. Сейчас, когда Уолтер чувствует себя на своем месте, занимается любимым делом, он будто бы светится изнутри. Каким-то непонятным образом он всегда чувствует, когда Ланс на него смотрит. В такие моменты он поднимает глаза и мягко улыбается, а сердце Ланса пропускает удар. Но ведь все это, все его чувства неправильны, их быть просто не должно, ведь Уолтер – такой чистый и светлый, так дорожащий их дружбой Уолтер – слишком хорош и банально слишком юн для него. За несколько месяцев работы бок о бок они сближаются еще сильнее, проводя большую часть вечеров вместе за просмотром фильмов и едой из ближайших забегаловок. Дом Уолтера разнесли в щепки и, хотя агентство, конечно, предоставило ему новый, сопровождая все это потоком извинений, он все еще совсем не обжит, и Бэкетту гораздо приятнее проводить время у Ланса. Ланс считает себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком в мире. Проводить все время в компании Бэкетта замечательно, тот интересный собеседник и отличный друг, да и Лансу просто в радость находиться рядом с ним. Проблема состоит в чрезмерной потребности Уолтера в тактильном контакте – видимо, сказывается долгое одиночество, паренек ведь несколько лет почти ни с кем не общался, кроме своей обожаемой Лави. А может, дело в тоске по матери. Так или иначе, как-то незаметно они начинают обниматься при встрече, на прощание и во время просмотра слезливых фильмов, когда излишне сентиметальный Уолтер, шмыгая носом, прижимается к мужчине, а тот невольно гладит его по волосам, стараясь унять колотящееся сердце. Такие моменты одновременно радуют и мучают Ланса – ведь хочется большего, хочется снова усадить мальчишку на колени, крепко прижать к себе и целовать-целовать-целовать… В какой-то момент все прекращается. Уолтер все реже заглядывает к Стерлингу после работы, оправдываясь новыми гениальными разработками. Они все еще обнимаются при встрече, но общение все больше сводится к работе, и временами Лансу кажется, что парень попросту избегает смотреть ему в глаза. Стерлинг места себе не находит. Где он облажался? Неужели он чем-то себя выдал? А может, Бэкетт просто потерял к нему интерес? В конце концов, парень ведь куда умнее его, Стерлинг вполне мог ему наскучить. Ланс мечется, мучает себя больше недели, а потом просто не выдерживает. Плевать на его личные душевные страдания – если Уолтеру так будет лучше, он готов держаться от него на расстоянии. Важно другое: нужно разобраться, чем именно он так расстроил паренька, и все исправить – смотреть каждый день на притихшего Бэкетта, на его опущенные плечи просто нет сил. Он выбирает момент, когда Уолтер в лаборатории один и, не давая себе шанса отступить, быстро идет к его столу. – Уолтер, – мягко зовет Стерлинг. Парень вздрагивает и поднимает глаза, а у Стерлинга сосет под ложечкой. Бэкетт смотрит на него загнанно, словно боится чего-то. Чем же он так его довел? – Уолтер, я хотел бы поговорить. Мне кажется, я обидел тебя чем-то. – Н-нет, с чего ты взял? – Бэкетт явно нервничает, но, видимо, собирается отнекиваться. – Ты как будто избегаешь меня в последнее время. Прошу, расскажи все как есть. – Ланс, все в порядке, просто много работы сейчас, и я… – парень запинается и, не закончив мысль, быстро опускает взгляд и подозрительно шмыгает. Стерлинг обходит стол и обнимает Уолтера. Тот утыкается лицом ему куда-то в район живота и шмыгает еще раз. – Ну-ну, чего ты расклеился-то? – Ланс растерянно гладит парня по волосам, переставая понимать, что происходит. – Прости, прости меня, – вдруг бессвязно лепечет Уолтер. – Я не хотел тебя расстраивать, не хотел прекращать общаться, правда. Я просто не знал, как мне поступить... Стерлинг приходит к выводу, что Уолтер в таком состоянии явно не из-за него – не стал бы же он плакать тогда в его объятиях, верно? В мозгу роятся тысячи предположений, а в душе начинает тлеть ярость – кто посмел обидеть его мальчишку? Тем временем Уолтер, кажется, находит в себе силы продолжить говорить и поднимает голову. Ярко-голубые глаза слегка покраснели, но в них читается решимость. – Ты мне нравишься, Ланс, очень нравишься… Наверное, я в тебя влюбился. И мне все время хотелось быть к тебе поближе, но навязываться не хотелось, и потом я подумал – а вдруг ты все поймешь и не захочешь меня больше видеть? Поэтому я решил держаться от тебя на расстоянии, но сейчас понял, что это не выход, не могу я так, мне тяжело без тебя, – Уолтер тараторит на одном дыхании, явно стараясь побыстрее с этим закончить. – В общем, я все понимаю, я тебе не ровня и ты никогда в меня не влюбишься, но я бы очень хотел снова дружить как раньше, как будто ничего не было. Хорошо? Уолтер закончил говорить и теперь выжидающе смотрит на него, а Стерлинг все стоит, не в силах осознать происходящее. Ему кажется, что он попал в одну из дорам, где в конце все всегда счастливы, а любовь торжествует. Ведь не могло же ему действительно настолько повезти, не мог же этот солнечный мальчишка в самом деле влюбиться в него? Уолтер расценивает его молчание по-своему. – Прости, – шепчет он. – Все-таки не стоило этого говорить. Стерлинг наконец выходит из оцепенения и порывисто прижимает мальчишку к себе, ероша ему волосы. – Господи боже, я в гребаной мелодраме, – неверяще смеется агент. Он поднимает растерянного Бэкетта со стула, берет его лицо в ладони и бережно целует, поглаживая щеки большими пальцами. – Да ладно? – шепчет Уолтер и тоже смеется. – И ты тоже, Ланс? Поверить не могу. От страха в его глазах не остается и следа, и Стерлинг снова видит перед собой своего солнечного Уолтера – сейчас он сияет так, что в груди у Ланса разливается приятное, щекочущее тепло. – Иди ко мне, – Ланс отступает на шаг назад и садится на стул, притягивая Бэкетта на колени, снова целует его, а потом сильно, до боли в ребрах, прижимает к себе. – Я больше никогда тебя не отпущу.