Шрамы

*** Лютик красивый. Геральт не то чтобы смыслит в красоте в целом, но если, думается ему, у красоты было бы лицо, то выглядела бы она как Лютик. Ведьмак уверен, что и родственная душа у барда такая же - красивая и изящная, без единого шрама и с аккуратными длинными пальцами. Мысли о каком-нибудь холёном бароне или леди отдают горечью. Геральт нехотя думает о своей коже и грузно выдыхает. Судьба была слишком жестокой, когда позволила ему родиться ведьмаком. Соулмейты их жили недолго, не выдерживая такого груза, и либо сводили счёты с жизнью, либо умирали от боли. Раны на ведьмаках же, даже самые серьезные, заживали, как на безродных псах, все, что остаётся в память - уродливые шрамы. Но простые люди - хрупки. Им один порез пером - уже отметина на полжизни, что уж говорить о ведьмачьих ранах. Так что искать своего соулмейта Геральт не спешил. То ли от страха увидеть презрение в, по идее, родных глазах, то ли из чувства вины. И, раз уж Лютик тоже особо не спешил отправляться на поиски, то и переживать не о чем. Точнее, было не о чем, пока им не пришлось встретиться с призраком из замка Гродзец. *** Дорога к замку лентой вилась в холм, всюду были навалены валуны и грязь, вперемешку с лошадиным навозом (Лютик очень надеялся, что он лошадиный), и идти было одним сплошным удовольствием, особенно спешившись. —Ты только взгляни, Геральт, я так и знал, что тут будет что-то стоящее. - Ведьмак ответил громким «хмм». - Ой, вот только не бурчи, смотри, какие шпили! А какие... шпили. - Лютик честно попытался найти в этом полуразвалившемся замке хоть что-то симпатичное, но даже его взгляд не смог справиться с такой задачей. - Ладно, признаю, этот замок точно такой же, как и все предыдущие, что мы видели. Что мы вообще тут забыли? — Каштелян заброшенного замка наткнулся на призрака. Говорит, что чудом остался жив. Дело легкое - серебро и масло против призраков навсегда отобьют у покойного Лорда жажду крови. — С чего ты взял, что это дух лорда? Может, там служанку при смерти обидели? Ну, или конюха. — Призраками становятся неуспокоенные души, либо привязанные к месту жизни, либо преследующие человека, что их убил. А народ в деревне сказал, что Лорда предал и убил доверенный человек. На кого, думаешь, будет охотиться призрак, если не на своего убийцу? Бард удивленно округлил глаза: —Как долго ты учил эту речь? - на Лютика пал тяжелый взгляд. - Нет, серьезно, это один из самых долгих твоих разговоров за все наше знакомство. Геральт решил не отвечать на этот выпад, и Лютик неуютно замолчал на целую минуту. —Так, мы идём туда, пшикаем этого чудака и валим с наградой куда-нибудь подальше? Геральт снова мгм-кнул и взял Плотву под уздцы удобнее, подводя ее под более-менее устойчивый навес. — Ты остаёшься здесь. Лютик озорно улыбнулся, тоже поворачиваясь к лошади: —Да, Плотвичка, если будешь хорошей лошадкой, я дам тебе яблоко. Может быть. Скорее всего, нет. Но веди себя хорошо. Довольный собой, бард было сделал шаг к главным воротам, как был остановлен громким голосом Геральта: — Вообще-то, я обращался к тебе, Лютик. Нога так и осталась висеть в воздухе. —Что? Да ты это не серьезно. -Улыбка Лютика растаяла, стоило ему увидеть хмурое лицо ведьмака. —Ой, да ладно тебе, там же, буквально, парящий сюжет для новой баллады. Вот, зацени, - бард начал мычать себе под нос новый мотив, очевидно, придумываемый прямо на ходу, и чуть помахивать руками с оттопыренными пальцами. Геральт хмыкнул и, обойдя Лютика, пошёл в замок. —Я не останусь тут с твоей лошадью, пока ты там, может быть, помираешь! - бросилось в удаляющуюся спину. Лютик прокрутился на месте почти трижды, от того, что не знал, как поступить, но все же плюнул на все и смело побежал туда, где минуту назад скрылся ведьмак. *** Холодные грязные коридоры замка хранили в себе полную разруху - перевернутые столы, ржавое оружие и раскуроченные факелы. С потолков свисали клочья старой паутины, и стойкий холодный сквозняк, дующий отовсюду и ниоткуда разом, гонял по каменному полу комья пыли и трупы насекомых. Геральт, осторожно переступая через прогнивший мусор, держа серебряный меч наготове, высматривал призрака. Это дух Лорда, значит, вполне возможно, что найти его в первую очередь можно либо в главной зале, либо в личных покоях. Геральт решил начать с залы. Выцветшие и кое-где упавшие гобелены, гнилые столы и скамьи, слой многолетней пыли - у Лорда наверняка был какой-то важный приём, судя по количеству мест и размеру беспорядка, наведённого в панике. Видимо, гости в ужасе бросились спасать свои жизни, боясь, что участь Лорда может настигнуть и их. Геральт подошёл ближе к главному столу, на ходу одной рукой проверяя наличие противопризрачного масла в сумке. Внезапный грохот за спиной мгновенно заставил ведьмака обернуться, направляя меч точно на источник шума. Шокировано застывший Лютик смотрел на направленное на него лезвие со смесью недоумения и страха. Геральту очень хотелось бы спрятать лицо в ладони. Лютику очень хотелось бы не запачкать белья, если Геральт решит снова так оборачиваться. —Какого лешего ты тут делаешь? Ты должен был оставаться снаружи! —Я подумал, что тебе может понадобиться помощь. И не ори на меня! Геральт издал один из своих рокочущих звуков и пробормотал, чтобы Лютик держался рядом и ничего не трогал. Ведьмак снова встал в боевую стойку, выставив перед собой меч и напрягаясь, как кот перед прыжком, только чтобы обернуться обратно на Лютика, споткнувшегося об какую-то рухлядь, и как итог - почти полностью распластавшегося на холодном полу. Лютик в полной мере оценил умение ведьмака закатывать глаза, когда тот помогал барду подняться с пола. Громкий шорох откуда-то сбоку привлёк их внимание, заставив забыть тот факт, что они все ещё держались за руки. Геральт резким движением завёл Лютика себе за спину, вставая в стойку и идя к дальнему гобелену, за которым отчетливо слышался скрежет. Ведьмак остриём меча поддел тяжелую ткань, отводя её в сторону, только, чтобы увидеть, как толстая крыса грызла кусок непонятной деревяшки, держа его в лысых лапах. —И из-за этой мелочи весь сыр-бор? Ну ты понял, да, сыр-бор, крысы же любят сыр. - Лютик обаятельно улыбнулся Геральту, уже представляя, как они вернутся в комнату в таверне, где осталась дорогая сердцу хрупкая лютня, и смогут отмыться от всей этой ужасной вони, гнили и затхлости. Улыбка с лица Лютика сошла на «нет», а после - и привычный цвет лица, а все потому, что взгляд Геральта перешёл с него на что-то, что было позади и значительно выше. Бард резко обернулся, надеясь увидеть хоть что-то, но позади была лишь пустота. Лютик обернулся обратно к спутнику, ожидая того, что он подпрыгнет и расхохочется от того, что провёл барда, но этого не произошло, и Лютик очень пожалел, что не имеет ведьмачьего зрения. —Он здесь, да? Как он выглядит? - Лютик начал делать осторожные шажки к безопасному местечку за наемником. — Это скелет. Он в красных доспехах и он горит. - Геральт говорил медленно, будто сам не мог поверить в то, что видит. Призрак, до этого момента парящий, будто в трансе, очнулся, и, рассвирепев, отбросил мужчин в стороны. Послышался лязг упавшего где-то вдалеке меча и звон разбитого стекла - это вылетели из сумки и разбились два последних флакона с маслом, растекшееся уродливой лужей у одной из колонн. Геральта швырнуло с такой силой, что дубовый стол, на который он приземлился, проломился под крепкой спиной. Лютику повезло не особо больше - ударной волной его снесло на скамью, и Геральт всерьёз забеспокоился, не сломал ли менестрель себе хребет. Но Лютик быстро пришел в себя и, кряхтя, с трудом поднялся на ноги. Геральт, отбросив тревогу, принялся заглядывать под столы, ища выроненное оружие. Призрак, видя, что люди ещё живы, накинулся на них снова. Он попытался схватить барда и изжарить в своих огненных руках, но Лютик успел юркнуть под стол под выкрик ведьмачьего «осторожно!», и как раз вовремя, ведь Геральт использовал свои силы, ударной волной отвлекая духа. Призраку это никакого вреда не принесло, разве что, отбросило немного в сторону, как раз к той колонне, где было разлитое масло. Попав в очертания пятна, призрак оказался заперт, не имея возможности сбежать. Он визжал, скрёб когтистыми лапами свои доспехи и извивался в воздухе, как горящая змея. Геральт собирался пойти в дальний угол залы, туда, где ему казалось, он видит отблеск меча и притаившегося Лютика, но что-то ему помешало. Призрак оказался не таким тупым, как ему подобные, и притянул ведьмака к колонне, и, впечатывая в нагревшийся камень, потянулся руками к шее живого. Лютик вскрикнул, не то от боли, не то от страха за жизнь друга, и оглядевшись, побежал в сторону меча. Костлявые ладони сомкнулись на крепком горле, поднимая жар из, кажется, самой Преисподней, и лишая ведьмака возможности выбраться из крепкой хватки, подняв того в воздух. Было горячо, больно и душно, воняло горелой плотью и противопризрачным маслом. Кто-то кричал. Сначала Геральт подумал, что это был он сам, но скосив взгляд в сторону, увидел, как Лютик, этот храбрый маленький бард, схватившись за собственное горло, уронил тяжелый меч на пол и свалился на колени. Такой исход Геральт не мог увидеть ни во сне, ни даже в кошмаре. Единственное объяснение тому, что сейчас происходило - они с Лютиком соулмейты, а значит, Лютику очень и очень больно. Сконцентрировав всю оставшуюся энергию в ладонях, Геральт снова использовал отталкивающие чары, отбрасывая призрака на расстояние, достаточное, чтобы он ослабил хватку, но и не вылетел за пределы пятна, и заорал: —Меч! Лютик, блять, меч! Лютик тяжело вобрал в себя воздух, явно сражаясь с головокружением и болью, и, подхватив меч, рванул к колонне. Щедро замахнувшись, не боясь вывернуть плечо, Лютик рубанул по месту, где, по его мнению, мог быть призрак. На мгновение дух стал виден, располовиненный, он загорелся ярче, и его крик заложил уши. Два огненных облака догорели, и исчезли из виду, почти так же неожиданно, как и появились. Лютик очень надеялся, что навсегда. Лютик повернулся к припавшему на колени Геральту. Ведьмак смотрел в пол, не находя в себе силы поднять взгляд на музыканта. Все казалось страшным сном, вышедшим из под контроля. В снятую на время комнату мужчины вернулись в тишине, не сумев набраться смелости сказать другому хоть пару слов. *** Геральт сидел на краю кровати, затачивая мечи, и думая о том, что сегодня произошло. У него есть соулмейт. У него есть родственная душа, и это Лютик. О лучшем стечении обстоятельств и мечтать было нельзя, но омрачало все лишь одно - Лютик утаил об их связи, не рассказал Геральту ничего о том, что знает, и скрывал это много месяцев, что было сродни предательству. Единственно верным ответом было лишь то, что, видимо, Лютик не желал быть его соулмейтом. Это знание жгло Геральту сердце, но барда он не винил. Какой же дурак захочет быть с тем, кто не раз ставил жизнь соулмейта под удар, кто своими действиями ранил родственную душу физически и метафорически, и даже не пытался после этого разыскать? Но Лютик хотя бы честен. Лютик - человек правды, и он никогда не стал бы утаивать что-либо без особой на то причины. Геральт сместил взгляд с лезвия на барда, сидящего за столом и записывающего стихи к новой поэме. Надо же, пронеслось в мыслях, а ведь он так и не поблагодарил Лютика за спасение жизни. —Я не хотел, чтобы все вышло так, - прошептал бард, не отрывая взгляда с пустого листа, - я не хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым или недостойным, просто я... Я хотел быть рядом с тобой, сколько себя помню. И когда судьба нас столкнула, я понял, что снова жить неизвестностью не смогу. Лютик встал из-за стола, пересаживаясь на кровать к Геральту так, чтобы их колени слегка соприкасались. Ведьмак не отодвинулся, но и не приблизился, и внимательно ждал, что бард продолжит говорить, но тот молчал. Неуютная тишина обняла мужчин за плечи. —Когда ты понял? - ведьмак продолжал взглядом сверлить недоточенное лезвие. —Когда помогал тебе мыться в тот день. Одного взгляда на тебя хватило, чтобы обо всем догадаться. —Прости меня. - Сказанные в унисон слова оттолкнулись от стен пустым эхом. —Прости меня, Лютик. Я причинил тебе столько боли. Все эти годы, я не предпринимал ничего для того, чтобы найти тебя, ты же не переставал искать. Я знаю обряд для разрыва связи, если ты захочешь прекратить это все. - Геральт приставил меч в угол, где стояла лютня, и отвернулся. —Нет! - Лютик обеими руками вцепился в плечо ведьмака, заставляя того поднять взор и увидеть, как гримаса боли и отчаяния исказила светлое лицо. - Я прошу тебя, не делай этого. Эта связь - все, что у меня было от тебя. - Нижняя губа барда затряслась. - С самого детства я знал, что кому-то на свете я нужен так же, как и он мне. Эта связь долгие годы не давала мне впасть в отчаяние, ведь с ней я всегда знал, что ты жив. Да, потрепан, но сердце-то бьется... я с ума сойду, если это прекратится. Я не хочу переставать чувствовать тебя, ни за что, никогда. Лютик не мог разглядеть лицо Геральта из-за пелены слез, но он надеялся, что глаза напротив не сквозят жалостью или отвращением. Он ожидал чего угодно, ждал, что Геральт разобьёт его сердце, оттолкнув, ждал, что ведьмак просто встанет и уйдёт, что ему скажут убираться подальше к черту. Но он не ждал, что его обнимут. Геральт прижимал Лютика к себе мягко, но настойчиво, придерживая за пояс и лопатки, и пряча своё лицо в худощавом плече. Бард плакал, как ребёнок, долго, громко и надрывно, выпуская наружу всю боль и переживания, цепляясь пальцами за рубашку ведьмака. Геральт же жмурился и кусал губы, но слез не было. Последние он пролил, ещё будучи обычным ребёнком. Плакало сердце. Что-то рвало его изнутри, какая-то дикая, жгучая смесь из радости, сожаления и благодарности. До безумия хотелось поцеловать барда. И Геральт это сделал. Он осторожно отстранил вздрагивающее тело от себя, взглянул на мокрое, перекошенное лицо, и целомудренно поцеловал в лоб, прижимаясь губами к горячей коже. Лютик громко и некрасиво всхлипнул, смаргивая оставшиеся слезы. Геральт стёр их с щёк большими пальцами, стараясь не потревожить ссадины. Нижняя губа Лютика задрожала снова. Он притянул ведьмака к себе за ворот, жестко впечатываясь своими губами в чужие. Лютик - не невинный цветочек. Он не смущенная барышня и он целовал достаточно людей на своём веку, чтобы понять - чувства, вызванные прошлыми поцелуями - лишь жалкая пародия на то, что он ощущал сейчас. Менестрель углубил поцелуй, и чувство правильности происходящего затопило всю его суть. Лютик потянулся к своей рубахе, чтобы снять её, но его руки были остановлены притихшим Геральтом. Уткнувшись в лоб ведьмака своим и прошептав «все хорошо», Лютик стянул с себя мешающуюся ткань и отодвинулся немного подальше, открывая вид на своё тело. Ком в горле помешал Геральту вдохнуть. Лютик был в хорошей форме для человека, не занимающегося тяжелым трудом, и особенно хрупким не казался. Лютик красив, Геральт всегда это знал, но путали все шрамы. Его собственные шрамы. У ведьмака закружилась голова от одной только мысли, сколько же боли пришлось вытерпеть его барду. Геральт до синяков сжал пальцами собственные колени, чтобы не впиться в волосы от отчаяния. Такого быть не должно. Челюсть почти болела от той силы, с которой ведьмак сомкнул зубы. Блять. Лютик, видя это все, отметил для себя, что взгляд у Геральта, как у побитой псины, и что тот снова начал винить себя в их связи. Лютик стянул с ведьмака рубаху, и, осторожно придвинувшись ближе, взял кулак Геральта, раскрывая его, и, приложив раскрывшуюся ладонь к своей щеке, осторожно поцеловал один из шрамов на запястье. Геральт издал несвойственный ему тихий выдох. -Расскажи мне о них, - тихо попросил Лютик, прикрывая глаза и потираясь носом о поверхность ладони ведьмака. Геральт пересел на центр кровати с ногами, притягивая следом Лютика. Ведьмак отнял руку от щеки барда, но только чтобы погладить того по волосам, пройтись по затылку и за шею (осторожно, чтобы не потревожить повязку на ожогах) пододвинуть ближе, чтобы поцеловать в самый краешек губ. Ладонь так и осталась где-то между шеей и ухом, а губы переместились на первый шрам - на плечо, за правой ключицей. — Разбойничья стрела. - прошептал Геральт, прижимаясь губами к кругляшку шрама, диаметром в серебряный грош. Лютик тихо выдохнул в ведьмачье ухо. Геральт двинулся дальше. Вниз, по правому плечу - три бледных полосы, когда-то глубоких порезов. — Когти волколака. - Губы очертили каждую полосу, от начала до конца, по длине. На запястье - два толстых уродливых шрама. Геральт прижался к ним молча, с нажимом, и Лютик, свободной рукой, потрепал ведьмака по седым волосам, потому что понимал. Рёбра. —Рубцы от укуса фледера. Чуть на куски не порвал. - Геральт усмехнулся и поцеловал каждый шрамик от клыков, что со стороны живота, что со спины, а после, прижался к нетронутой коже между дугами заживших ран. Лютика повело. Геральт проследил путь носом по коже к следующему шраму, частью своей уходящему за кромку брюк. Отметина все ещё розовая и немного припухшая. Лютику думалось, что у ведьмака на дне зрачка танцует табун чертей. —Кислота бурехватки. Проплавила доспех насквозь, и даже плоть немного лизнула. - Ведьмак осторожно приложился губами к шраму, а после, неожиданно для Лютика, прикусил здоровую кожу рядом. Бард потянул воздух сквозь сжатые зубы, сжимая в кулаке волосы Геральта и поднимая его лицо на уровень своего, чтобы поцеловать. Ведьмак целовал барда мягко, тягуче нежно, но не долго, и когда тот отстраняется, Лютик разочарованно стонет. Под внимательный взгляд голубых глаз, Геральт спускается ниже. Губы переместились на левую грудь, туда, где озорной птицей трепыхалось сердце. —Но, Геральт, у сердца нет шрама. - Задыхаясь от горячего румянца, прошептал Лютик. Геральт снова поцеловал грудь, и почувствовал, как быстрее забилось сердце. —Нет, он там есть. - Геральт выпрямился, смотря точно в голубые глаза, поддернутые пеленой.- Туда меня ранил ты.