sleep for today

— Отсюда открывается замечательный вид на Париж, — замечает Ледибаг, не поворачивая головы. Кот не отвечает. Лежит, подложив под щеку обтянутую черным спандексом руку. Не смотрит. Ледибаг равнодушно ведет плечом: ей и не нужно, чтобы разговор поддерживали. Ей самой хочется тишины и покоя. Просто фраза вырвалась совсем неожиданно, разрезала это неприятное молчание. Ледибаг не могла просто не сказать это. Вид-то замечательный. Лучи закатного солнца ласково касаются шпиля Эйфелевой башни, пробегаются по уютным крышам парижских домиков, зайчиками прыгают по пустынным, казалось бы, в такой ранний час улочкам. Город словно уснул, замер, застыл в месте, где время не имеет смысла. Смысла не имеют ни непривычно притихшие улицы, на которых даже по ночам обычно раздаются шум моторов и веселые разговоры парижан, ни разбитый, развороченный в крошку асфальт, ни выбитые стекла многоэтажек. Ледибаг щелкает ногтем большого пальца по фильтру. На покрытый прорезиненной поверхностью бортик крыши падает комочек пепла. Ледибаг подносит к губам сигарету и глубоко затягивается. — Знаешь, Кот, — зачем-то начинает она снова, хотя сама недавно думала о том, что задушевные беседы в данный момент совсем уж лишние, — я ужасно задолбалась. В университете сессия, у родителей не хватает рук справляться с заказами, Бражник не собирается брать перерыв… Я так устала. Она думает, что не справляется. Слишком разрывается между своей супергеройской жизнью и жизнью гражданской. Ее реально ни на что не хватает: ночью, дай Бог, перепадет хотя бы четыре часа сна, в день уже чудом является поесть хотя бы один раз. На самом деле, ее любимой шуткой стало то, что она, можно сказать, святым духом питается. Ей двадцать лет, а она чертовски устала от всего происходящего. Ей бы только пару дней отдохнуть, да только и выходных у нее уже год как не было: Бражник не спешит расслабляться и, кажется, наоборот, только сильнее становится с каждым годом. Ледибаг смеется. Хрипло и даже жалко. Растягивается на бортике, не боясь сорваться, и смотрит в небо. Зимой небо кажется бескрайним. Ни единого облачка, чистое, холодное и голубое. Ледибаг знает, что это только пока. Что совсем скоро небо будет тяжелым от смога, зарево можно будет заметить из любой точки Парижа. Раньше, когда Маринетт не являлась героиней, когда она, сидя на стуле за обеденным столом, не доставала до пола ногами, этот город казался необъятным, почти бесконечным. Теперь же он будто сжался до маленькой точки, стал всего лишь кружочком на карте, обычным словом из пяти букв. Ледибаг говорит «Париж» так много раз, что на короткое мгновение забывает его смысл. Бражник громит этот город так часто, что теряется смысл самого факта существования столицы. — Раньше я думала, что однажды настанет конец нашей битве, Кот, — Ледибаг вытягивает руку перед собой, разглядывает зажатый между пальцами едва тлеющий окурок и снова смеется, — Естественно, я всегда считала, что конец будет счастливым. Мы победим, избавим мир от всех злодеев, вернем Хранителю брошь и отпразднуем наш триумф. Потому что иначе в моих мечтах быть даже не могло. Добро ведь всегда торжествует, верно? Она напрасно ждет ответа и, не получив его, лишь пожимает плечами, чувствуя лопатками заскользившие по бортику колкие камушки, оставшиеся еще с незапамятных времен строительства этого здания. Появившийся дискомфорт заставляет ее резко подскочить, щелчком пальцев отправить недокуренную сигарету в полет и с особой тщательностью отряхнуть затянутыми в спандекс ладонями всю скопившуюся на поверхности мелкую гальку. Правда, ложиться обратно она не спешит, только наклоняется, чтобы поднять валяющуюся под ногами смятую пачку и прикурить очередную сигарету, внушающую призрачное, но такое необходимое в данный момент спокойствие. Пальцы подрагивают, зажигалка в какой-то момент выскальзывает из рук, и Ледибаг на этот раз присаживается на корточки, чтобы поднять ее. И вновь уронить. — Последняя, — зачем-то произносит она, наконец-то затягиваясь и втаптывая пустую упаковку в бетонную поверхность крыши. Все ее действия кажутся ей слишком нервными, но чем больше Ледибаг пытается успокоиться, тем больше ее трясет, и она лишь оттягивает момент, когда ее тело перестанет слушаться, а истерика подкатит к горлу мерзким комком. — Ты спрашивал меня недавно, очень хотел узнать, когда я начала курить. А я все отмахивалась от этого вопроса, мне было стыдно. Она помнит тот момент до мелочей, как и почти каждую свою битву, неизменно заканчивающуюся победой. Тогда стоял приятный осенний день, под ногами хрустели красные листья каштана, а упавшие орехи было весело гонять во тротуару ботинками, воображая себя если не великим футболистом, то хотя бы счастливым, не знающим забот ребенком. Маринетт в последние годы гордилась тем, что перестала смешивать реальную и геройскую жизни и могла абстрагироваться от спасения мира в те моменты, когда не носила красный костюм. Красный в повседневной одежде она вообще перестала использовать, слишком уж неприятным казался этот цвет, напоминающий о постоянных сражениях и все тяжелее дающихся победах. Тогда, в тот потрясающий, казалось бы день, она узнала, что люди, умирающие не из-за магии, а из-за банальных случайностей, не воскрешаются Супер-Шансом. — Ты тоже, наверное, помнишь Тода Фонтаня. Его придавило машиной в тот момент, когда битва закончилась. Но ты, скорее всего, не знал, что ему было тридцать четыре года, его старая мать умерла от горя вскоре после его гибели. Жены не было, детей тоже, собаку взяли соседи. Он просто переходил дорогу в тот момент, когда мои способности восстанавливали город. Магия, направленная на созидание, стала причиной смерти человека, оказавшегося в ненужное время в ненужном месте. Мне потом снилось это так явно, будто я видела это своими глазами. Из-за внезапно обрушившегося на него грузовика, у него просто пробило легкие. Умирал он мучительно, но недолго. Только последнее меня не успокаивает. В ночь после инцидента я выкурила целую пачку. Впервые. Ледибаг не хочет рассказывать про то, как наутро с непривычки дико першило в горле, насколько зареванным и опухшим было ее лицо, как сильно ей хотелось убиться от осознания того, что это сделала она. Не злобный Бражник, терроризирующий Париж, не его акума-марионетка из-за усилившейся во много раз ненависти, а она, героиня в маске, просто не уследившая за всем. Ее никто не укорял, обычные жители даже не связывали смерть парижанина с Ледибаг, им было проще скинуть вину на главного злодея этого города, и истину знали только четверо. Ледибаг, Кот Нуар, Мастер Фу и Бражник. — Знаешь, между мной и Молью существенная разница. Он — злоупотребляющий своей силой человек, который, хоть и изматывает весь город своими выпадами, но никого же на деле не убил. Я же безответственная героиня, погубившая жизнь человека из-за воли случая. Один-ноль в мою пользу в состязании, в котором я бы не хотела участвовать. До безумия хочется плакать от навязчивых мыслей, только слезы все не идут. Ледибаг садится рядом с лежащим напарником и осторожно гладит его спокойное бледное лицо, не чувствуя из-за плотных перчаток мертвенный холод его кожи. Кот не шевелится, не отвечает и не дышит, героиня не задумывается о неестественности происходящего. Сегодня битва была особенно тяжелой хотя бы из-за того, что акумы не было вообще. Был Бражник, холодно ухмыляющийся, был воинственно настроенный Нуар, как всегда лезущий на рожон. Все было одновременно и привычным, и непонятным, на этот раз недостаточно было просто найти зараженный предмет, сломать его и освободить бабочку. Их целью было свергнуть Бражника, который умело фехтовал тростью, и с помощью огромных стай темных бабочек крушил здания, улицы и машины. От их поединка шли искры, из ладоней противника появлялись незнакомые сгустки энергии, взрывающиеся под ногами, ослепляющие и обжигающие, такие сильные, что не будь у Ледибаг маски, она как минимум опалила бы брови и ресницы, а как максимум — осталась без лица и доброй части черепа. Время тянулось очень медленно, Бражник будто пытался их измотать, но, не закончив битву, исчез так неожиданно, как и появился. Ледибаг не успела ничего понять, ведь, как казалось, сражение было в самом разгаре, и злодей уж точно не выглядел уставшим или загнанным в тупик. И только она собиралась подбросить вверх полученный из Супер-Шанса предмет, как вдруг поняла, что просто не успела воспользоваться своей Удачей, никакого предмета просто не было, а Кот сидел, прислонившийся к стене, очень похожий на спящего, выглядевший таким беззащитным, каким Ледибаг никогда не могла его и представить. Она до сих пор ничего не понимает, но даже не пытается, словно верит в то, что не просто не может существовать тех вещей, которым не придали словесное описание. У нее даже не возникает мыслей об этом. — Все гружу я тебя, Котенок, а ты ведь устал, — бормочет Ледибаг и тушит сигарету о бетон, напоследок потрепав напарника по волосам, — Поспи сегодня, но завтра нам снова в бой. Спи, а я посторожу твой сон. В конце концов, отсюда открывается замечательный вид на Париж.