Солнечный лотос

Стройное подтянутое тело выгибалось в лучах закатного солнца, словно молодое упругое деревце, почти повторяя форму лука. Сильные руки, ничуть не дрожа, справлялись с тугой тетивой, на спокойном сосредоточенном лице не было ни капли волнения или страха. Ветер подхватывал длинные волосы, собранные в хвост, путал их с легким лотосовым ароматом, пронизывавшим буквально все пространство. Белоснежные одежды были будто окрашены кровью, и это впечатление ужасающего кровавого солнцестояния, в которое был облачен молодой человек, добавляло ему величия. Выстрел. Он не шелохнулся, кажется, только выдохнул вслед метнувшейся прямо в центр мишени стреле. Лишь спустя пару мгновений он чуть расслабился, опуская руку, держащую лук, второй козырьком прикрыл от остатков солнца глаза, вглядываясь в пораженную цель, а затем натянул тетиву вновь. Цзян Чен не мог отвести взгляда. Он стоял и молча смотрел, как стрела за стрелой пронзают плоскость мишени, будто его собственное живое сердце. Вэнь Нин был ужасающе красив. — И что ты здесь делаешь? — привычным суровым тоном поинтересовался Цзян Чэн, выходя из своего укрытия, и тут же недовольно поморщился, когда дрогнувшая в руках стрела пронзила уже не мишень, а землю в паре метров от стрелка. — Г-господин Цзян… я п-просто хотел немного потренироваться… Даже особо не присматриваясь, было заметно, как он изменился. Опустились плечи, взгляд испуганно потупился, силы рук уже не хватало, чтобы натянуть тетиву. От былого великолепия не осталось и следа, и Ваньинь готов был рычать от осознания, что эта красота не предназначена ему. Сияющий великолепием Вэнь Нин, величественный солнечный цветок, захлопывался в маленький дрожащий бутончик, стоило Цзян Чэну появиться рядом. Может быть, он был его луной. Ваньинь любил его и таким! Слабым, напуганным, потерявшимся котенком, но сегодня почему-то злость все не проходила. После увиденного представления кровь главы ордена буквально кипела в жилах. Он не мог перестать воспроизводить перед глазами образ сосредоточенного прекрасного лица, этих сильных рук — о боги — какие это были руки! Цзян Чэн готов был пересчитать поцелуями каждый выделяющийся под кожей сустав, каждую напряженную жилку, каждую пульсирующую венку, каждую… — Г-господин Цзян? Ваньинь издал звериное горловое рычание и вдруг рванул растерянного юношу на себя, заключая в кольцо объятий. — Я хочу, чтобы ты был таким и со мной, — горячо прошептал он, ощущая, как от этих слов тело в руках затрепетало. Цзян Чэн не знал, кого хочет убить сильнее: Вэнь Нина или себя. Его ужасно злило, что этот глупый ребенок так ломается в его присутствии, и так же ужасно злило, что его присутствие вынуждает этого ребенка ломаться. Но Цзян Чэн уже ничего не мог поделать с желанием быть ближе, касаться, целовать, так что прижал дрожащее тело к себе еще ближе и зарылся носом в темные волосы. А спустя мгновение едва ли не испуганно вздрогнул сам, ощутив, как нерешительные робкие руки вдруг скользнули по его талии, обнимая в ответ неожиданно сильно.