Collapsus

1:40. Время почти 2 часа ночи. Сумерки давно рассеялись, и их место заняла зияющая в своем черном одеянии темнота. Ночь в этот день выдалась удивительно темной и казалось, что сквозь тьму ночного неба свет вообще не способен проникнуть. Деревья, силуэты людей (зачем же вы ходите по улице в такой поздний час?) и животных, дома, улицы....все утопало в непроглядной черноте. Но темно было не только на улице, темно было ещё в душе одного человека. О, его мысли в это время суток были намного мрачнее какого-то неба цвета вороньего крыла. Они были полны боли и отчаяния. Этот человек бодрствовал, несмотря на поздний час и тянувшую ко сну чернь. Он, собственно, не спал уже несколько суток. Тревоги, словно паучьи сети, переплетались и запутывались, составляя комки узлов в его душе. Этим человеком был Сириус Блэк. Желтоватый свет от старой лампы освещал его фигуру в этой темноте. Он выглядел ужасно: необычайно худой, все тело его было покрыто синяками и порезами. В его взгляде встречалось выражение истинного страдания и желания поскорее покончить совсем. Ремус не успеет. Ремус не придет. Никто никогда не придет. Трудно описать, что творилось в его душе в это время, поток нахлынувших чувств был схож с внезапно появившейся волной в море, которая сметала все на своем пути. Все остальное, жалкие веяния бренного реального мира приглушались, и было слышно только биение сердца и собственные его всхлипывания. Раз. Два. Три. Тонкое лезвие, наверное, из-под бритвы, вдавилось рукой в запястье и прошлось по нему. Порезы был глубокими. Тёмно-коричневый жидкость хлынула из руки, заставляя Сириуса подавить крик. Он давно делал это. Он привык. Нельзя сказать, что все это началось в один момент. Прошли годы, прежде чем ситуация окончательно усугубилась. Блэк не хотел обращаться к врачу, потому что ему казалось, что все нормально, что это нормально — невыносимо страдать и резать, резать, резать себя каждый день, каждый лоскуток своей кожи, не оставляя живого места, что это нормально — плакать днями и ночами напролет до тех пор, пока лицо его не станет вечно красным и опухшим, что это нормально — лежать целыми днями и не мочь сделать банальных вещей, необходимых для выживания. Он мог не мыться неделями и стал крайне редко есть. Но когда приходил Ремус, все будто бы становилось красочным. Все будто бы обретало какой-то смысл. Однако как только Люпин уходил, все становилось на свои места, то есть все оставалось по-прежнему. Догадывался ли Ремус об этом? Наверное. Но, либо по незнанию, либо по растерянности, не мог ничем помочь. Хотя все те редкие минуты, которые он проводил с ним, делали жизнь Сириуса немного лучше. " Я задержал дыхание и засек время. Одна минута, нет коллапса. Минута тридцать секунд, коллапс медленно наступает. Две минуты.... " Коллапс наступил. Пройдут часы до приезда Ремуса. До того, как он обнаружит бездыханное тело, лежащее в ванной. До того, как поцелует покойника и закроет его глаза, остававшиеся все это время открытыми, с выражением умиротворения, но в то же время страдающие и словно просящие о помощи. Пройдут годы, но Ремус Люпин не сможет до конца забыть события той невероятно темной ночи.