И в кровоток нашел свой путь

Уэйд

[Белый]

{Жёлтый}

И каждый укус мой оставил свой след,

На нежной шее проступила сосудистая сеть,

Раз за разом оборачиваясь синяками,

Которые — ты не хотел — чтоб исчезали.

Но однажды они пропадут — так будет и с нами.

[He was a boy. | Он был пацаном.] {She was a girl! | А она — девчонкой! } [Can I make it any more obvious? | Что может быть очевиднее?] {He was a punk! | Он увлекался панком.} [She did… ballet. | А она — балетом.] {What more can I say?! | Что ещё тут можно добавить?!} Уэйд, напевая себе под нос, воткнув в Бетти полную обойму, любовно погладил по только что смазанному стволу и потёр кончик двумя пальцами, прежде чем сунуть её обратно в кобуру на бедре. Весь вечер у него было просто прекрасное настроение, не проходящее, к слову, с тех пор, как Питер ушёл на встречу с тётей Мэй, у которой закончилась дневная смена в больнице. В невероятном наплыве вдохновения он с гордостью вычеркнул пару пунктов из списка дел, набросанного карандашом. Он перемыл всю посуду, нашёл пару рецептов для того, что валялось в холодильнике, и уже предвкушал, как будет готовить блюда. Посмотрел на YouTube четыре туториала по стрижке. Волосы Питера отросли, и хотя Уэйду это нравилось… {О-о-ох, какие же они мягенькие, красивые, такие офигенские, когда мы зарываемся в них пальцами после того, как только что его оттрахали врсгшвосвщыс не отрезай их Уэйд, нам нужна такая длина, нам хочется тянуть за них, чтобы смотреть ему в лицо, на это восхитительное выражение, когда рот приоткрывается, а глаза наливаются желанием и ебите-меня-семеро темнеют} [Но если мы всё же будем его стричь, то сможем безнаказанно поднести острые, блестящие ножницы к его красивому бледному горлу. Всего лишь один слой тонюсенькой кожи между обнажённым лезвием и нежно-голубыми паутинками вен.] {…Ох. Да, давайте так и сделаем.} …он заметил, как тот с раздражением откидывает отросшие пряди с лица — коротко, резко, будто они реально начинали его бесить. Вот Уэйд и решил быть готовым — на случай, если представится возможность, — вдруг и правда удастся его подстричь. Потом сбегал в подвал, вытащил из сушилки гору забытого чистого белья. И даже успел глянуть немного софт-порно, прежде чем собраться на патруль. Уэйд вставил только что вычищенные траншейный и «боуи» ножи в кобуру на бедре и в сапоги, запасные обоймы и энергетические батончики отправились в подсумки на поясе; ласково погладив Беа и Артура по рукояткам, он закинул их за спину. — Ах, — довольно выдохнул он, разглаживая кожаные лямки на груди. — Папочка при полном параде и готов вылизать парочку задниц. [«Надрать», дегенерат.] {Чё? А мне, если честно, больше по вкусу лизнуть.} Немного подумав, Уэйд остановился у двери и проверил подсумок с гранатами — все чеки были на месте, закреплены надёжно. Раньше он не заморачивался с такими проверками, но теперь вспоминал… Ну, где-то в половине случаев. [Скорее, один из пяти.] — Мы теперь что, OSHA, мать её? Один раз из пяти — уже лучше, чем вообще ни разу. Наверное. Он рассеянно похлопал по подсумкам, второй рукой проводя вдоль шеи, убеждаясь, что маска прилегает плотно. Потом наконец вышел за дверь, свернув в тесный коридор, ведущий на крышу. Поднялся, перескакивая через две ступени. — Он увлекался скейтбордингом! {She said, ‘see you later boy!’ | А она сказала: «Ещё увидимся, пацан!»} — подхватил Жёлтый без промедления. [He wasn’t good enough for her. | И для неё он был не так уж хорош.] — She had a pretty face! | У неё была красивая мордашка! {But her head was up in space! | Но голова витала в облаках! } [She needed to come back down to earth. | Ей явно нужно было прийти в себя.] На последней лестничной площадке он пинком распахнул дверь и выскочил на крышу — довольный, как щенок. На улице держалась жара: последние отблески заката всё ещё ползли по горизонту, но ветерок освежал, а над головой уже подмигивали первые звёзды. Ладно, ветер отдавал тухлыми хот-догами, а звёзды, скорее всего, были пролетающими самолётами, но это не мешало моменту быть прекрасным. Тем более он шёл навстречу Малышу-паучишу. Его прелестному Пирожку Питу — с этим смехом, этим сладким ротиком… Жизнь хороша. Может, Питер даже даст Дэдпулу поиграть в героя и отдубасить пару засранцев — если тот поклянётся вести себя прилично. И никого не калечить. Сильно. Он разбежался и сиганул на следующую крышу, направляясь в сторону Мидтауна, где они обычно встречались с Паучком. — He’s just a boy! | Он просто пацан! {And I’m just a girrrrllll | А я лишь девчонкаааа} [Can I make it any more obvious? | Что может быть очевиднее?] {We are in love <3 | Мы влюблены } [Haven’t you heard | Ты разве не слышал?] — How we rock each other’s world? | Как мы меняем мир друг друга? — пропел Уэйд, выпрыгивая к соседнему зданию в эффектном рывке с финтом и сальто, вспугнув при приземлении стаю голубей. Те, возмущённо хлопая крыльями, разлетелись в стороны, а Уэйд отвесил им театральный поклон. {Погоди, а мы «он просто пацан» или «а я лишь девчонка»?} — Из нас двоих у Паучка мордашка посимпатичней, — не задумываясь фыркнул Уэйд, продолжая нестись по крышам. — И вообще-то, он слишком хорош для нас, так что… [Если не брать во внимание, что он реально катает на скейте.] {О-о-о-о-о, точняк, он же охуительно милый со своим маленьким эмо-скейтом! Спорим, делает все эти кикфлипы и прочую херню как профи. Бля, у этой песни столько слоёв… Эй, это ещё что?!} Уэйд резко затормозил у курилки, обустроенной каким-то любителем подымить на крыше, и склонил голову — прямо перед его носом в воздухе возникла сияющая оранжевая полоска. Она быстро расширялась, и Уэйд тут же положил руку на Бетти. Перед ним вырос прямоугольник цвета закатного солнца — широкий, взрослого мужика впихнуть можно, но мутный настолько, что разглядеть, что внутри, хрен получится. — Не кладите, бля, трубочку! Сейчас точно не время для нашего путешествия в «УВИ», да? {Чё ещё за «УВИ»? } [Не та вселенная.] Уэйд осторожно подошёл к прямоугольнику и заглянул за край — пусто. С обеих сторон. Только он уже начал расслабляться, как из портала вынырнула огромная металлическая рука, схватила его за пояс и дёрнула внутрь. [Оу.] {Чёрт!} Всё завертелось. Глаза залило молочно-белым светом, он моргнул, потеряв ориентацию, — и вдруг оказался посреди залитого ярчайшим солнцем открытого пространства. — Осторожнее, идиот! — рявкнул он. В ответ получил крепкий удар в челюсть. Голова мотнулась, пистолет тут же выбили в сторону. Сквозь стон и хрип Уэйд выхватил нож, но — лязг металла о металл — его удар заблокировали. Следом прилетел удар в живот, такой силы, что его согнуло пополам. Ужин немедленно подступил к горлу, обжигая изнутри. — Какоооооого хуя, — прохрипел Уэйд, сдёргивая маску и фонтанируя непереваренным ужином прямо на землю. В поле зрения вплыла пара знакомых тяжёлых ботинок. {*ДЫХАНИЕ ПЕРЕХВАЧЕНО!*} [Ты не можешь сказать «дыхание перехвачено». Это не глагол, это, вообще-то, ремарка. Из жёлтой коробки, придурок.] {А тогда какого хрена я это, блядь, только что сказал?! Это же он. Наш дружище. Старина!} — Воу… — просипел Уэйд, поднимая слезящийся взгляд по мускулистому телу в сером костюме, всё выше и выше, пока не упёрся в ту самую угрюмую рожу с мерцающим жёлтым глазом. — Привет, более каноничный Джош Бролин. Что за латексный прикид и межгалактическое похищение без предупреждения? Он с усилием распрямился, натянул маску обратно, чувствуя, как внутренности лениво возвращаются на свои места, — не без новой волны тошноты, конечно. — Не то чтобы я был против лёгкого нон-кона по обоюдке, но, бля, тайминг ужасный, и мы даже не выбрали стоп-слово. {Позвольте представить вам Кейбла, ака Натана Саммерса, для тех читателей, кто, возможно, чуть подтормаживает. Он у нас прям леденец на палочке!} — Я тоже рад тебя видеть, урод. — Уф, какие ласковые прозвища, лапочка. Я аж покраснел. [Закрой ебало, нам надо выяснить, какого хера он хочет.] — Что тебе нужно? — Уэйд убрал пистолет, но нож оставил наготове, ловко вертя его меж пальцев. Натан лишь хмыкнул и отвернулся, поправляя что-то в своих огромных технологических доспехах, и направился к серебристому грузовику неподалёку. Уэйд потопал следом, краем глаза окидывая окрестности. Судя по всему, они торчали где-то на пересушенном, выжженном плато, жареном под прямым солнцем. Внизу в долине расстилался город — груды рыжеватых зданий стыдливо прижимались к горизонту, утонувшему в слое плотного смога, а по их артериям ползли эстакады и поезда — как тягучая кровь в венах раздувшегося, гниющего трупа. — Ну всё, с наступающими тебя и прочим дерьмом, был рад повидаться, как-нибудь повторим, но сейчас давай по фактам — что, блядь, тебе надо? Путешествующий во времени дилдо продолжал его игнорировать, открыв багажник грузовика и принявшись там рыться. — У тебя чё, челюсть свело от передоза хуев? Валяй, робокоп, выкладывай всё, пока я не засунул гранату в твою карликовую кибертеслу и не проверил, выдерживают ли батарейки Илона попадание в лобовое. {Фу.} — У меня для тебя задание. {Оооой, задание? Что-то из разряда колюще-взрывательной активности? Какой прайс на веселье, мм?!} — Цена не важна. Мы его не берём. — Возьмёшь, — отрезал Натан в своей фирменной бесячей манере. — Э, проститьки, я не с тобой базарю. И кстати, иди-ка ты на хуй. Я больше не лезу в твои зашкварные заварушки. — А в чужие, значит, лезешь без мыла? — Ладно, ауч. Правда-матка, но всё же — нет, брат. В этот раз пас. {Ауууууууу, но я хочу! Ну дааай! Мы уже сто лет никого не кололи и не взрывали. Я соскучился!} [Ты случайно не забыл про нашу миссию в Нью-Йорке? — тут же ядовито влез Белый. — Твой любимый эмо-малыш с глазками в пол-лица и мягким ротиком? Не ты ли бегал за ним с чашкой, чтоб запереть, как паучка, и весь день стучать по стеклу? Но если готов бросить это и свалить в закат…] {Ох бля, нет! Ни за что!} Натан наконец извлёк из багажника то, что искал: странную хреновину, похожую на баллончик от дезика, только сделанную явно не для подмышек. Он водрузил её на землю между ними. Стекло — толстенное, армированное, размером примерно с предплечье Уэйда и вдвое уже, а по краям — матовые заглушки, подозрительно смахивающие на вибраниум. Поблёскивают, сучки. — Это тебе понадобится. — Ммм… У тебя, по ходу, с ушами траблы, да? Давай я их прочищу? — Уэйд сделал пару театральных пасов ножом, как цирковой фокусник с мясником внутри. — Убери. Пока не порезался. — О, не переживай. Кто-то определённо порежется. Кейбл, не моргнув, смерил его взглядом — встал, как каменная статуя, массивные руки на груди, взгляд тяжёлый, как похмелье в аду. — Это изолятор. Как только закончишь задание, активируешь транспортный модуль, и устройство вернется ко мне. — У тебя чё, слух отъехал от какого-то сраного техновируса? Тогда читай по губам, соска. — Уэйд проговорил слова медленно, с особой выразительностью, сопровождая речь широкими жестами и тыча ножом в шикарный грудак Натана: — Я. Этого. Не. Делаю. Кейбл скривился и схватил его за запястье, стиснув металлическими пальцами до хруста. — А я говорю — сделаешь. — Говори хоть до посинения, сладкий, но я тебе не бойфренд. {I ain’t your cute little sex toy! | Я не твоя милая маленькая секс-игрушка!} [I’m not your lion or your tiger. | Я тебе не львёнок и не тигрёнок.] — И не стану твоим пошлым маленьким мальчиком, — прошипел Уэйд, с ухмылкой вдавливая нож поглубже. Кейбл сжал кулак — раздался глухой хруст, и запястье Уэйда поехало под неестественным углом. — Ах ты ж блядь… сиськи в броне, ебанутая ты армейская шлюха! — рявкнул он, вырываясь. Нож выпал, пальцы свело, боль взвилась по всей руке до плеча, пока кости не встали на место. — Угомонись, ты, ёбаный диктатор. — Тогда следи за языком, болтливый урод. — Ой, да не строй из себя праведника. Мы оба знаем, где ты на самом деле хочешь этот язычок… Ты, громадный… — Натан взмахнул своей киберлапой, и Уэйд, визгнув, инстинктивно прикрыл голову. — Я всего лишь девчонка! — Заткнись уже, твою мать! — Мы с тобой, Саммерс, знакомы не первый день. Так что давай без иллюзий. — Уэйд нагнулся, поднял нож и сунул его обратно в ножны. — Хочешь тишины? Забудь на хрен про свою идиотскую миссию и верни меня домой. {На крайняк можно занять наш рот чем-то поинтереснее…} [Божечки. Твой кинк на моральное разложение — это уже клинический случай.] — Белый фыркнул с презрением. — Или можешь занять мой ротик чем-нибудь по делу, — Уэйд оскалился. — Только учти: я кусаюсь. У меня теперь серьёзные отношения. Я типа больше… не такая. — Послушай, — Натан зажал переносицу пальцами, глаза плотно закрыты, губы сведены в нитку, — ты захочешь это сделать. — Во-о-о. Вот это аргумент! — захлопал Уэйд. — Потрясающе. Просто возьми мою душу и выбей по клавишам «убедительности». Натан злобно выдохнул сквозь зубы. — Это решит твою проблему. Давнюю. Решение подано на блюдце. Даже напрягаться не придётся — живи как жил, ломись дальше, пока не приспичит. Тогда достанешь капсулу — и всё. Я тебе, между прочим, одолжение делаю. — Мммм, — протянул Уэйд с подозрением. — Выглядит так, будто это я делаю одолжение тебе, мистер Ленивый Хер. Только вот — нет. Не делаю. И не собираюсь. Ты же уже большой мальчик, справишься со своим дерьмом сам. — К тому времени, когда это понадобится, будет уже слишком поздно. Я не смогу вмешаться без риска всё испортить. — Прямо-таки вдохновляюще. А почему бы тебе тогда самому не прыгнуть в прошлое и не остановить это Таинственное Несчастье, пока оно не расцвело в поющее мясоедское растение? [Пристрелить малыша Гитлера!] — Точно, план «Малыш Гитлер»! Правда, в фильмах он ни разу не сработал… Но слава богам — мы ж в фанфике, а не в кинематографе, ага? Кейбл глухо зарычал, явно теряя терпение. — Некогда нянчиться с твоим психозом, Уилсон. Соберись, мать твою, в кучу, потому что ты возьмёшься за эту сраную работу. — Кейбл проигнорировал прищур Уэйда и пнул в его сторону капсулу. — Всё должно случиться точно так, чтобы сохранить временную цепь и обеспечить повторение ключевых событий в будущем. — Лаааадно. А тогда нахуя вообще вмешиваться в эту цепь? — Чтобы спасти жизни. И не допустить катастрофы. — Окей. А почему бы тебе тогда не прыгнуть назад ещё дальше и не пресечь корень этой катастрофы? Если ты уже полез в прошлое и что-то там изменил — всё равно ж получается пиздец. Парадокс, бро! [Как эффект бабочки.] — Принцип тот же, только без всей этой мозголомной мешанины. {«Терминатор»!} — О, о, «Назад в будущее»! Чистая классика. — Да ёб твою мать, Дэдпул! — завопил Кейбл, вскинув руки к небу. — Твоя тупорылая башка не в состоянии осознать хрупкость мультивселенной! — Полегче, рыцарь временных колец! — Уэйд упёр руки в бока. — Я, вообще-то, эксперт по мультивселенным! Ты вообще в курсе, что мы теперь под крылом Диснея? {Так точно, сучки! Мы теперь как диснеевские принцессы. Мечты и впрямь сбываются!} [Ты нести чушь уже научился в формате IMAX.] — Ага, абсолютно новый фильм и всё такое. И на минуточку, мы — охуенные танцоры! {Да, чёрт возьми, детка! «Bye bye bye!» Мы визуализировали эту хуйню ещё в первой части фика, в четырнадцатой главе.} — Можешь хоть сутками пиздеть про своих вымышленных зрителей, пока мозг не вытечет через ухо. — Кейбл ткнул его пальцем в грудь. — Но ты ни черта не знаешь о хрупкой паутине времени, которую я пытаюсь уберечь. — Огося! Это была отсылка к Паучьей мультивселенной? — Да заткнись ты на хуй, и хватит тратить моё время, ебанутый псих. — Он навис над Уэйдом. — Мы оба знаем, что ты сделаешь, как я скажу. Потому что ты любишь выполнять приказы, как послушная шавка, которой и являешься. Уэйд сжал кулаки до хруста, кожа в перчатках затрещала. — Найди себе кого-то другого. — Это должен быть ты. И только ты. — Чего ты ко мне так прицепился? Парень, я хочу понять! — Это должен быть ты, Дэдпул. — Слушай, я ценю доверие, правда. Но в этот раз тебе придётся найти себе другую жену путешественника во времени. У меня теперь другие приоритеты. — Это тоже один из них. — Ага, ну конечно. Я больше не прыгаю по временным линиям. Я теперь домосед. Стелюсь, хозяйничаю, пробую себя в роли традиционной женушки, если хочешь знать. — Башка у тебя говном забита. Это. Тоже. Твоя. Ебучая. Ответственность. [Постой.] Уэйд застыл, глядя на Кейбла из-под маски с опасным прищуром. Когда он наконец заговорил, голос прозвучал глухо, тихо, почти неузнаваемо: — Это… как-то связано с Человеком-пауком? — Ты и сам знаешь — я не могу тебе сказать. Катаны вылетели с холодным звоном. Одно лезвие упёрлось Кейблу в лоб. — Ты, мать твою, скажешь мне. Сейчас. Если, конечно, хочешь сохранить свой последний глаз в родной черепушке. Натан закатил глаза, скривился в усмешке, но весь напрягся — вес тела ушёл в пятки, поза сместилась в оборонительную. Он всегда был хорош в бою, когда это действительно было нужно. Даже несмотря на то, что в обычной жизни двигался как грёбаный великан с гравитацией плюс пятьдесят. — Если я скажу, — процедил он, как будто объяснял пятилетке, — ты всё испортишь. И ему от этого будет только хуже. {Ему будет больно?} — ахнул Жёлтый. [Мы не можем этого допустить.] Уэйд ощутил, как пульс начинает долбить в висках. Медленно, почти лениво он опустил катану — ровно до той точки, где её край лёг прямо на артерию Кейбла. Слегка продавил. Кожа треснула тонкой линией, словно под напором ледяной иглы. Кейбл не шелохнулся. Стоял как вкопанный. Смотрел прямо в глаза маски, будто пытался что-то там рассмотреть. — Насколько он в это втянут? — Централизованно. Рука оставалась твёрдой, сталь в захвате не дрогнула, но внутри всё подкипало — мышцы вздрагивали от сдержанного желания наброситься. Да ну. На хуй. Серьёзно? Просто… на хуй. — Кто за ним охотится? {Кого нужно вынести? С мясом.} Кейбл медленно качнул головой. Осторожно. Как будто боялся, что каждое движение может превратиться в ошибку. [Мы можем выжать из него информацию. Мы в этом чертовски хороши.] {Дааа… Если выковырять этот сияющий глаз из его черепушки и вогнать ржавую отвёртку в его технолапу, он запоёт как соловей.} Уэйд смерил его взглядом, пальцы на рукояти катаны скрипнули. Мысль была… отвратительной. Но искушающей. Голоса жаждали, но сам он не был уверен — не в своих шансах, а в том, что сможет остановиться. Чтобы перебороть Кейбла, не убив его в процессе. И даже если взять верх, скрутить, допросить — кто сказал, что тот заговорит? Упрямый ублюдок с комплексом мученика похлеще, чем у самого Питера. Он рванулся в сторону и не раздумывая вонзил обе катаны в заднюю шину идиотски громоздкого грузовика Кейбла. — Да бляяяядь! — заорал он и с яростью врезал ногой по корпусу, добавляя звучного лязга металлу. Она лишь покачнулась… и с унизительной лёгкостью вернулась на место. Натан громко, нарочито устало вздохнул, как будто устал воспитывать. Уэйд остался стоять, тяжело дыша, грудь ходила ходуном. Потом резко дёрнулся, выдернул катаны из резины с предательским скрежетом — и загнал их обратно в ножны. Повернулся. Голос был низкий, ровный, но срывающийся на хрип: — Ладно. Что мне нужно сделать? Кейбл нагнулся за капсулой, не особо скрывая самодовольную ухмылку, от которой у Уэйда аж кровь закипела. — Вот панель управления. — Он ткнул пальцем в конец устройства. — Эта кнопка запускает процесс — у тебя всего одна попытка, после активации капсула запечатывается. Переключатель сбоку запускает транспортировку — он запрограммирован на мою временную метку. — Оу, а эта крутилочка что делает? — Уэйд потянулся к красному переключателю в углу панели, но Нат шлёпнул его по руке. — Это звуковой дезинтегратор. — Типа как Friday от Ребекки Блэк? Жёлтый, не смей, слышу, как ты уже настраиваешься. — Нет, типа настоящий звуковой дезинтегратор. — Ну естественно, всё совершенно недвусмысленно и абсолютно не предвещает беды, прям как я люблю, — буркнул он, но Нат его проигнорировал, уже доставая из багажника домкрат и запаску. Уэйд самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь тем, что хоть как-то его подколол. — Так что конкретно я должен добыть и пометить? Бомбу? Вирус? Лекарство от рака? Не помешало бы определиться до начала действа. — Не могу сказать. — А я как, по-твоему, должен знать, что тебе доставить, если ты даже форму заказа не заполнил? — Узнаешь, когда придёт время. [Самодовольный ублюдок.] Уэйд бы поспорил ещё, потому что, честно, никогда не уставал играть на нервах Натана. Но время шло. Да и, если по правде, он уже привык получать от того бессвязные куски информации, которые обретали смысл в самый последний момент. И, несмотря на всё, он пусть и с неохотой, но доверял Нату — тот редко бросался словами впустую. — Ладно, я по горло сыт всем этим шпионским говном, так что беру твой путешествующий во времени баллончик и вызываю портал в Нью-Йорк, в 2017 год нашей эры, в год Господа нашего — точнее, Дэдпула. {Еба-нуться. Фик вот только-только начинается? Авторы — ёбаные черепахи.} Он подхватил капсулу, прикинул — громоздкая, но, если что, к поясу прицепить можно. — Подсобишь или мне типа Uber заказывать? — Ты её с собой не берёшь. — Кейбл поднял зад грузовика своей киберлапой и подставил под него домкрат. — Эм, может, я чего-то недогнал, но разве не в этом весь прикол? Что я с этой супернавороченной хай-тек банкой от FedEx миры должен спасать? — Я такого не говорил. — Он выпрямился, выдернул капсулу из рук Уэйда. — Один неверный шаг — и весь таймлайн пойдёт по жопе из-за тебя. — Он ткнул по панели, экран мигнул потоком шифров и исчез. — Отправляю её в то время и место, где она понадобится. — Он щёлкнул боковой переключатель — и штуковина с лёгким «хлоп» испарилась. Уэйд присвистнул: — То есть она сама по себе в нужный момент появится и весь сюжет разрулит? Сценаристы… ленивые вы говноеды. — Ты опять о своих вымышленных сценаристах? — фыркнул Кейбл. — Ты вообще помнишь, что было в прошлый раз, когда я доверил тебе элементарную задачу? {Наши ноги так и не срослись нормально. До сих пор колени ломит в дождь.} — Да мы с тех пор их уже столько раз теряли, подумаешь, ерунда какая. Кейбл ткнул в громоздкие часы на запястье, и рядом с ними открылся ещё один оранжевый портал. — А теперь съебись. У меня ещё дел по горло. [Грубо. И это при том, что мы тут, между прочим, за него всю грязную работу делаем. Мог бы хоть спасибо сказать, ублюдок.] {Мы, вообще-то, для Паучка стараемся. Не забывай.} — Никогда, — пробормотал Уэйд. — Ла-ды. Тогда увидимся в… следующем веке, полагаю. — Он показал Кейблу два фака, направляясь к порталу. — Пососи, дешевка с амбициями Росомахи! И нырнул сальтухой в мерцающий оранжевый прямоугольник, тут же коряво приземлился, подвернув лодыжку, потому что уровень земли с другой стороны оказался ниже, чем ожидалось. — Охуеть! Он это специально подгадал! Он огляделся — портала уже не было. Всё та же крыша: засохший ящик с листвой, пара облезлых пластиковых стульев у двери и куча окурков под ногами. Солнце било сбоку, а асфальт уже начал плавить подошвы. — Ну охуеть в квадрате! Паучок будет вне себя. Он пропустил патрулирование. {Мы что, всю ночь пропадали? } [И полдня в придачу.] {Какого хрена?!} — Похоже, Натан опять включил свою любимую заднеприводную версию Трансформера с флагштоком в заднице, — пробурчал Уэйд, с разбегу прыгая на здание напротив, вновь направляясь домой. — Ничего нового. {Да пошёл он на хуй, грёбаный грузовичок из детсада!} — Да, пошёл он. [Надо найти Паучка.] Уэйд кряхтя влез на карниз и перевалился через край. — Думаешь, он злится? Типа он же сам от нас смывался, когда мы начинали его бесить. Может, наоборот — рад передышке. {Но теперь всё иначе. Мы ж теперь влюблённые и всё такое, занимаемся милыми парными штуками вроде траха под сериал «Офис».} — Да, было охуенно. [Он расплакался.] — Но в хорошем смысле! [Или потому что его чуть не стошнило от предоргазмической гримасы на твоей стрёмной роже.] — Эй, он заплакал ещё до этого! И отвали уже от моего члена, сука. {Ага! Может, его просто проняло от твоих мерзких бугристых ручищ. Думал об этом?} — Вот щас ты мне вообще не помог. — Уэйд постарался не выдать волнения, но внутри уже закручивался нервный узел. Он ведь едва-едва начал налаживать контакт с Питером, только почувствовал, что они сблизились, доверие понемногу возвращалось, и — нате — будто снова съехал с катушек и пропал на всю ночь. — Ничего. Просто объясним, что это не наша вина. [Ну да. Особенно учитывая, насколько «понимающим» он был в последние недели.] На крыше Уйэд сбавил темп, машинально проверяя, на месте ли катаны. — Всего одна ночь. Он же вряд ли вообще заметил. {И ни капли не скучал по тебе… Ну да, звучит правдоподобно.} Он взобрался по пожарке — слишком взвинчен, чтобы лезть в тесную лестничную клетку. Питер, скорее всего, сидел у себя или гонял по району на скейте, но шанс, что он мог заглянуть — просто так, по привычке, — оставался. В последнее время они зависали друг с другом почти без перерыва, и от мысли, что Питер может воспринять его исчезновение как повод снова сбежать, лишив своего присутствия и близости, своих сладких вздохов и привычной мягкой покорности, сердце Уэйда сжималось. [Если опять сбежит — мы его выследим и притащим обратно.] {Мы же охотники на паучков! Свяжем красиво, аккуратно — и больше он не дёрнется.} — Пора опробовать паучью приманку, — пробормотал Уэйд, цепляя пальцами оконную раму в спальне и поднимая её вверх. Рама скрипнула, что выбесило: он же всё смазал буквально на днях. Он нырнул внутрь и замер. Бардак — даже по его меркам. Одежда валялась где ни попадя, ящики вывернуты, чемодан — кверху днищем, из шкафа вытащено всё оружие и боеприпасы, которые обычно он держал в тени. Простыни сбились в кучу, подушки на полу, а из-под кровати торчала коробочка с игрушками для взрослых. {АХ! Только не говорите, что забрали все дилдо!} [Ага. Кто-то вломился, проигнорировал все дорогущие стволы и забрал видавший виды в жопе Уэйда кусок резины.] {Эй, вообще-то, они недешёвые… А блестящий вообще сделан на заказ!} Он бесшумно вышел из спальни, держа руки на кобуре. Дверцы кухонных шкафов распахнуты, часть галантереи, только что уложенной, — рассыпана. В гостиной творился такой же пиздец: оружие вытянуто из заначек, ТВ-тумба сдвинута, диванные подушки — на полу. А поверх спинки торчала макушка со знакомой копной мягких каштановых волос. Напряжение спало, сердце грохнуло быстрее. — Ты здесь. — Он обошёл диван. — Слушай, извини за вчера. Но обязательно было мстить моим шмоткам? Не то чтобы я прям… Глаза Питера открыты, но он выглядел отрешённым, почти сонным. Тупо смотрел в стену, даже не моргнув на появление Уэйда. Тени под глазами, пересохшие губы, бледная кожа. На нём была уэйдовская толстовка, рукава натянуты до самых пальцев, а плед с кровати лежал у него на коленях, подогнутых к груди. [Выглядит херово.] — Эй. Ты в порядке? — Питер не ответил. Вообще не шелохнулся. Уэйд нервно облизал губы. — Пит? Голова Питера резко дёрнулась в его сторону, Уэйд вздрогнул и сделал полшага назад. Тот уставился на него — рот приоткрыт, глаза расширились от шока. — Единственный и неповторимый! — Он театрально раскинул руки, пальцы веером, и, судя по выражению лица Питера, зря. Удивление начало стремительно трансформироваться в гнев. Холодный, штормовой. — Мудак. {Что мы опять натворили?} Питер сорвал с себя плед и швырнул в него. Ткань с глухим упрёком врезалась в лицо Уэйда. — Уф. Слушай, я чуть-чуть задержался, и… — Я всю ёбаную округу перевернул, пока тебя искал! — разорался Питер, стоя на коленях, кулаки сжаты, на щеках проступили пятна гнева. [Кому-то не мешало бы чуть меньше драмы.] — Окей-окей! Не ревнуй так, мой маленький батончик ярости. Просто встретился с… кое-кем из прошлого. Старый друг. Питер застыл. У Уэйда по позвоночнику побежала струйка холода. — Ты ушёл… чтобы встретиться со старым другом? — Голос — глухой, натянутый, как струна перед разрывом. {Аргххх, какой горяченький.} Уэйд сглотнул. — Не совсем так… Питер разразился отчаянным рычанием и метнул в него подушку. — Да как ты мог! — Нащупал на столе что-то тяжёлое — и запустил в него закрытый складной нож. Прям в лоб, без промаха. — Ай, блядь, ну окей! — Уэйд попятился к кухне, вскинув руки. — Слушай, это не моя вина! Но Питер и не собирался что-то там слушать. Уэйд отбил подушку и едва успел прикрыться от летящего пульта. — Ты просто взял и исчез, мудила! Живот скрутило. На этот раз он не успел — тарелка влетела ему в грудь и с грохотом разлетелась вдребезги. А потом Питер потянулся к ноутбуку. — Эй-эй, это же мой… — Он увернулся. Лэптоп со стуком врезался в холодильник. — Ага. Ну всё. Окей. Питер поднял и швырнул, прости господи, сам кофейный стол — и Уэйд даже не успел среагировать. Громыхнуло как следует, его отбросило назад, дыхание вылетело с глухим всхлипом, спина врезалась в край стойки, он оступился на подушке и едва удержался, вцепившись в гранит. Под всё это хреновое оркестровое сопровождение послышалось характерное чвак, и тонкая паутина прилипла к его груди, резко натянулась — и дёрнула, ставя Уэйда обратно на ноги. {Оу, костюм под одеждой. Кто-то тут играет в ролевые?} Питер перелетел через спинку дивана, и Уэйд инстинктивно дёрнулся, готовый к удару — но тот не последовал. Вместо этого Паучиш повис на нём, вцепившись всеми четырьмя конечностями, и сжал так крепко, что у Уэйда выбило весь воздух. Что-то хрустнуло — явно ребро, а может, и не одно. Он дрожал, вжимаясь лицом в его плечо. [Вот это да. Видимо, всё-таки скучал.] Уэйд неуверенно провёл ладонью по его спине. Горло сдавило, дыхание стало рваным. Жест был трогательным до жути. Даже слишком. Он чувствовал, что за этим объятием кроется нечто большее. Как будто он что-то упускает. Что-то важное. Питер не разжимал хватку. Прошло несколько секунд — и стало, мягко говоря, неуютно. Уэйд постучал ему по лопатке. — Подышать немного бы… — выдавил он. Питер чуть ослабил хватку, позволяя его лёгким развернуться, но ни на сантиметр не отстранился. Дэдпул расслабился, сделал глубокий вдох — грудная клетка заныла, но стало легче. Он зарылся пальцами в каштановые волосы, приметил, что пора бы их вымыть, и приложился лбом к его макушке сквозь маску: — Малыш-паучиш… — Он почувствовал, как Питер вздрогнул. — Сладкий. Прости. Я правда… — Ты исчез. — Хрип прошелестел сквозь ткань его костюма, и в горле зажглось горечью. Блядь. Он действительно раздавлен. — Я знаю. — Он обнял его крепче, но бережно. — Знаю. Но это было всего на пару часов. Я не хотел. Как только понял — сразу вернулся. Питер отлепил лицо от его груди и посмотрел прямо на него. Глаза покрасневшие, взгляд — пугающе пустой. — Уэйд. Тебя не было две недели. Он застыл. [Этого… Нет.] Нет. Этого не может быть. Он ведь только что был здесь. Натан, конечно, мудак, но… Хотя нет, он вполне мог. — Я, сука, убью Кейбла, — прорычал он, вцепившись пальцами в Питера. [Его давно пора было пустить на запчасти.] — Белый кипел от злости. {Мы разрежем его на куски, этого ханжеского, самодовольного ублюдка! Кто он, блядь, такой, чтобы вот так?! У него не было никакого права! Мы выследим этого засранца сквозь всю его ёбаную паутину времени, всадим нож ему в брюхо, запихнём гранату в глотку и посмотрим, как ему понравится носить собственные кишки на шее. Пусть попробует поиграть со временем, когда его яйца станут гарниром к дыре в киберчерепушке.} Уэйд стиснул зубы, мотая головой, пытаясь думать сквозь весь этот горячечный бред Жёлтого и нарастающую панику. Питер смотрел на него, хмурясь, и эта серая, выжженная пустота всё ещё не уходила с его лица. — Это он виноват, — попытался объяснить Уэйд. — Он… Боже, окей, звучит безумно. — Он развернул их, пнул обломки журнального столика и усадил Питера на край столешницы. Думать было невозможно, пока Питер держал его в захвате, а Жёлтый орал в голове, — но никто из них не собирался дать ему хоть каплю пространства. — Заткнитесь уже, — прошипел он, упёршись руками в край. Потом передумал и обхватил Питера за бёдра. — Чёрт, прости. Слушай, я ушёл буквально на пару минут. Ну ладно, час — максимум. По ощущениям. Для меня. Вчера был буквально час назад, и вот уже сегодня… или, видимо, через две недели. Блядь, я не то говорю. — Он глубоко вдохнул, чтобы хоть как-то выровнять дыхание. Питер нахмурился — та самая морщинка между бровей, — и это было плохо. — Это всё Кейбл. Он умеет прыгать во времени. Натан. Саммерс. У него есть такая хрень — портал, он вроде как охраняет мультивселенную. Не особо ясно, но это был он. Он затянул меня в будущее — вроде как в будущее, — потому что хотел поговорить. А потом, когда возвращал, просчитался и швырнул меня ещё дальше. В моё будущее. В его прошлое. Теперь я не там, где должен был быть. Хотя, скорее всего, он всё сделал специально, потому что он — ёбаный засранец. И я его убью, как только увижу. Клянусь. Уэйд заметил, что руки дрожат. Он уткнулся ладонями в питеровы бёдра, пытаясь остановить подрагивание. Обычно в такие моменты Питер уже начинал стандартную лекцию из серии «убивать плохо», но сейчас — ничего. Глаза стали стеклянными, взгляд уплыл куда-то в никуда. И тут у Уэйда что-то в животе провалилось. — Ты же мне веришь? — прошептал он, отводя со лба Питера прядь и нежно откидывая её назад. — Питенька, я не специально. Ты веришь мне? — Ты обещал. — Голос Питера дрогнул, и Уэйд почувствовал, как его сердце разлетелось на осколки. — Обещал, что больше не уйдёшь. Его лицо сморщилось — медленно, утомлённо, беззвучно, — и по щекам покатились тонкие, предельно тихие слёзы. {Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет…} — О, Малыш-Паучиш… Булочка, нет… — прошептал Уэйд, прижимая его голову к себе, большим пальцем вытирая слёзы с разгорячённых щёк, только вот слёзы продолжали течь, будто из неиссякаемого источника. — Я не… Господи, я не хотел… [Пиздец, Уэйд, — голос Белого звучал как порез. — Ты только посмотри, что ты натворил.] — Прости. — В горле всё горело. Уэйд судорожно прижался губами к его виску. — Прости. Прости меня, малыш. — Он осыпал поцелуями и извинениями каждый сантиметр — волосы, лоб, щёки, упрямо пытаясь заглушить судорожные вдохи Питера, срывающиеся на беззвучные рыдания. — Прости. Прости. Прости. Питер всхлипнул и резко дёрнул его за маску, стянув до подбородка, — и впился в губы. Поцелуй — сбивчивый, жадный, почти отчаянный. Уэйд застонал сквозь сжатые зубы: губы Питера солоноватые от слёз, дыхание рваное, неровное, а сам поцелуй — болезненно крепкий. Питер притянул его за шею, не давая отстраниться, надавил сильнее — резко, безжалостно — до звона в ушах. Уэйда накрыло. Он зарычал, отвечая тем же, когда язык Питера раздвинул губы, вломился внутрь — злость, жажда, зависимость, всё разом. Слишком много. Слишком быстро. Чертовски хорошо. Питер резко отстранился, и Уэйд качнулся вперёд, едва не потеряв равновесие. Губы Питера были покрасневшими, щёки — мокрыми, ресницы склеились от слёз. Он смотрел пристально — с губ на белые пятна маски, обратно, туда-сюда. Затем ловко подцепил пальцами маску и сдёрнул её полностью, не обратив ни малейшего внимания на то, как Уэйд рефлекторно вздрогнул. По коже побежали мурашки, он с трудом заставил себя не отстраняться… [Ну, он же уже видел всю эту уродливую мешанину, чего ты дёргаешься.] …но в животе уже начало подниматься то самое знакомое тошнотное ощущение. Питер разглядывал его с пугающим вниманием, будто выискивал на лице Уэйда нечто важное. Как карту, в которой он надеялся найти ответ. — Это по-настоящему? — прошептал он. Уэйд попытался сглотнуть, но рот пересох. — Да. — Он снова провёл пальцем по его скользкой щеке. — Да, малыш. Всё по-настоящему. Я здесь. Питер не отреагировал. Но через несколько секунд моргнул, сбив взгляд, и снова уткнулся лицом в плечо Уэйда, вздохнув, как человек, наконец нашедший точку покоя. Уэйд смахнул слезу с глаза тыльной стороной руки и обнял его крепче, прижимая к груди. — Прости, — прошептал он в его волосы. [Ему уже похуй на твои «прости».] {А нам — нет. — заныл Жёлтый. — Скажи ему ещё раз. Пусть простит, и тогда всё снова станет как раньше: любовь, обнимашки, и чтобы эта боль в груди… просто ушла. Больно ведь.} Уэйд сжал зубы, вдохнул глубже, втягивая аромат пота, слёз и запах Питера. Они молча сидели, прижавшись, пока их дыхание не начало звучать в едином ритме. Уэйд чуть крепче его обнял, ещё раз поцеловал в склонённую макушку и медленно отстранился. — Эй. — Он обнял Питера за шею, подцепил большим пальцем его подбородок, заставляя поднять лицо. — Когда ты в последний раз спал, солнышко? Питер моргнул, взгляд у него поплыл. Ответ пришёл не сразу: — Не уверен… Может, прошлой ночью. Он даже не стал спрашивать, сколько он тогда поспал, — и так было видно, что Питер на последнем издыхании. — А еда? Когда в последний раз ел, Паучок? Глаза тут же юркнули в сторону, голова опустилась, пальцы начали нервно теребить пряжку на груди Уэйда. Потом он пожал плечами. Чёрт. Всё, что он успел выстроить, шло к чертям. Метаболизм у Человека-паука такой же усиленный, как всё остальное, — ему просто жизненно необходимо есть. {Да-а-а! Теперь мы его накормим. Можно будет сунуть пальцы в его прелестный ротик.} — Пошли. — Уэйд мягко высвободился из его лапок и взял за руку, помогая спуститься с кухонной стойки. Питер вцепился мёртвой хваткой, будто Уэйд может исчезнуть в любой момент. Он повёл его к холодильнику, игнорируя бардак на полу, открыл дверь и тихо выругался: — Вот говно. Хотя он совсем недавно затаривался, фрукты и овощи уже начали портиться, а молоко вот-вот протухнет. Вид физических доказательств ушедшего времени ударил странной нереальностью — как будто тело осталось здесь, а сознание всё ещё дрейфовало где-то в той временной петле. Но некогда теряться — Питеру нужно было сейчас, здесь, и ему не до тревожных ломок. Он отыскал в глубине холодильника нарезанный деликатесный сыр (ещё норм), выудил из полки перевёрнутую пачку крекеров и припыленную банку супа. Закрывал шкафы на ходу, убирая хаос хоть немного. Он бы и приготовил что-то посерьёзнее, но не знал, какие запасы остались, да и не хотел заставлять Питера ждать. Внутри зудело, как от ожога, — надо исправить. Срочно. Готовить одной рукой неудобно, но Питер отказывался отпускать. Только когда Уэйду понадобились обе руки, чтобы усадить его на пустой участок столешницы между раковиной и плитой, тот, наконец, ослабил хватку. Уэйд остался рядом, втиснувшись между разведённых бёдер, развернул упаковку сыра и положил ломтик на крекер. — Открывай ротик, — предложил он, укладывая ладонь на Питеров бок, под краем растянутой толстовки. Ткань костюма под ней была прохладной, скользкой. Питер уставился на еду с каким-то растерянным выражением, и Уэйд вдруг запнулся, не зная, стоит ли настаивать. Это выглядело не как обычные «не хочу». — Эй… — Он прокашлялся. — Я могу заказать чего-нибудь или приготовить. Но тебе надо поесть, малыш. — Нет! — Питер мгновенно посмотрел ему в глаза. — Нет, всё нормально. — Он схватил его за запястье и повёл крекер к губам, впихнув его в рот одним укусом. — Спасибо, — пробормотал с полным ртом, большим пальцем поглаживая перчатку на костяшке Уэйда. У того пересохло в горле. Всё продолжало казаться каким-то нереальным, и чувство лишь росло. — Ага… Всегда пожалуйста. — Он сделал ещё один, и Питер взял и его. А потом ещё и ещё. Потом стал откусывать по чуть-чуть, а не заглатывать всё сразу. Он задевал зубами перчатку — короткий звук, и мурашки бежали по телу, будто кто-то царапал по нервам. К тому моменту, как суп на плите закипел, они прикончили почти весь сыр и половину пачки крекеров. Уэйд достал миску из-за спины Питера и аккуратно налил горячее. Если бы он был один — пил бы из банки. Или вообще холодный. Но Питер заслуживал большего. Уэйд зачерпнул ложку супа и аккуратно подул на неё, остужая жидкость, прежде чем поднести к губам Питера. Первые несколько глотков он принял легко, и Уэйд быстро подносил новую порцию, следя, как эти мягкие бледные губы приоткрываются снова и снова. В груди что-то утихло: Питер ел, и это уже значило многое. Но потом темп замедлился — жевал он дольше, глотал с усилием, и Уэйд понял: он наелся. И всё равно продолжал — Питер сам открывал рот, покорно позволяя кормить себя куриным супом, словно изо всех сил хотел угодить всем фантазиям Дэдпула. Только там Питер нуждался в заботе, но при этом никогда не выглядел таким… больным. К тому моменту, как он одолел половину миски, кожа у него побледнела, лоб покрылся испариной, а веки отяжелели. Он сглотнул с усилием, прежде чем снова открыть рот для следующей порции. Питер всегда говорил, когда с него было довольно, — упрямо, порой вызывающе. Но сейчас молчал. Дыхание стало частым, прерывистым. Уэйд забеспокоился. — Ты в порядке, малыш? — Уэйд остановился, ложка зависла над миской. Питер резко кивнул, но глаза его поплыли, пальцы задрожали, продолжая цепляться за его предплечье. Уэйд нахмурился и бросил ложку в тарелку, отодвигая в сторону. — Котёнок, что случилось? Он провёл ладонью по щеке Питера, откидывая со лба мокрые пряди. Питер открыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут же захлопнул его, крепко зажмурился и резко наклонился к раковине — и его вырвало. — Чёрт. — Уэйд метнулся к нему, придерживая волосы и обхватывая ладонью затылок, помогая наклониться ниже. Его сердце скрутило от вины, пока он наблюдал, как еда с плеском уходит в слив. — Прости, — прохрипел Питер между позывами, слёзы катились по бледным щекам. — Тише, тише, ну же, — прошептал Уэйд, массируя ему спину круговыми движениями, пока Питер цеплялся за раковину. Чёрт. {Вот и снова ты всё проебал. Довел нашего Паучка до тошноты.} Питер сплюнул, вытер рот рукавом и тяжело опустился в его объятия. — Прости, — выдавил он снова, голосом, от которого хотелось разбиться о стену. Глаза затуманены, губы дрожат. Он вцепился в костюм Уэйда, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Я буду хорошим. Только не уходи больше. [Какого хуя… Блядь?!] Уэйд замер. Всё тело стало как чужое. — Питер… — выдохнул он тихо, с ужасом в голосе. Отвратительная, бездумная, выжигающая всё внутри апатия разлилась по телу. Уэйд не мог осознать, как умудрился всё так обосрать. Всё, что он пытался сделать, пошло по пизде. Голова кружилась, по изувеченной коже ползли ледяные мурашки. Он замер, не в силах придумать, как это исправить. Не знал, что делать. Ни сейчас, ни потом. Потому что что бы он ни делал — становилось только хуже. Он всегда всё только портил. Где-то на задворках сознания он надеялся, что голоса предложат хоть что-то. Даже хуёвый совет — чтобы сделать наоборот. Это ведь было бы лучше, чем просто стоять тут как последний долбоёб, разваливаясь на части, вместо того чтобы, блядь, хоть как-то это исправить. Он не мог думать. Голоса не могли думать. В голове лишь паника и пустота. — Я не знаю, что делать. — Слова прозвучали плоско, будто это говорил кто-то другой. У Питера дрогнула нижняя губа. — Прости… Уэйд резко схватил его за плечи, в теле вспыхнула какая-то судорожная, отчаянная искра. — Прекрати извиняться, ладно? — Горло сжималось, голос дрожал, был на грани срыва — как и он сам. — Прошу. [Ебануться. Даже я в ахуе от того, насколько ты всё просрал в этот раз.] {Мы причинили ему боль…} — всхлипнул Жёлтый. [Он тебя боится, Уэйд. Этого ты добивался?] {Мы заставили его плакать.} [Ты выдрессировал его идеально, да? Как щенка — чтобы сидел, не вякал и радовался, что его не пнули.] Уэйд смотрел, как у Питера напряглась тонкая шея, когда тот сглотнул, — наверное, готовясь снова извиниться. Он зажмурился и яростно мотнул головой, чувствуя, как внутри опускается тяжёлый, тошнотворный ком вины. {Мы ему вредим.} [Всегда вредили.] {Нам надо уйти.} [Тебе бы сдохнуть. Ты только и делаешь, что всё проёбываешь. Ранишь людей. Всем стало бы лучше, если бы ты сдох по-настоящему. Жаль, что это, сука, невозможно.] {Надо уходить. Куда-нибудь далеко, чтоб больше не навредить ему.} [Ага. Свалим снова. Отличный способ заставить его по-настоящему нас возненавидеть.] — Он уже нас ненавидит, — прошептал Уэйд, опустив голову. И тут — две прохладные ладони легли ему на лицо, сжали щёки и заставили поднять взгляд. — Я не ненавижу тебя, — сказал Питер яростно. — Не ненавижу, Уэйд. Ты мне нужен. Я тебя лю… Уэйд зажал ему рот ладонью — как будто так можно было загнать слова назад. — Давай отложим это на тот момент, когда я не буду на грани того, чтобы снести себе башку двенадцатью пулями, ладно? Они смотрели друг на друга — Питер упрямо сверлил взглядом, пока какая-то безымянная эмоция не смягчила выражение лица, превращая внутренности Уэйда в жидкий бульон. Брр. Суп теперь, кстати, точно попал в чёрный список. Питер ссоскользнул руками с его лица, обхватив запястье, и аккуратно потянул вниз, переплетая их пальцы. Потом прокашлялся. — Можно воды? Уэйд порывисто кивнул и потянулся в шкафчик над раковиной, едва не выронив стакан, налил воды, расплескав половину на перчатку, и протянул Питеру. Тот сделал пару глотков, прополоскал рот и сплюнул в раковину. Уэйд машинально подал ему кухонное полотенце. {Может, предложим ещё поесть?} — Желтый звучал неуверенно, почти жалобно. — Хреновая идея, — пробормотал Уэйд, забирая стакан и ставя в сторону. Потом бережно обнял Питера за талию, помогая ему соскользнуть с кухонной столешницы. Они постояли так пару секунд — Уэйд уставился на свободно болтающийся рукав своей толстовки с Акирой, слишком большой для Питера. Тот снова вцепился в одну из ремней от ножен для катаны, пальцы дрожали от усталости. Уэйд мягко стиснул его запястье, заставив отпустить, и вместо этого взял за руку, повёл в сторону спальни. — Пошли. Тебе бы выспаться. Они успели сделать всего пару шагов, когда Питер дёрнул его, заставляя остановиться. Уэйд тут же метнулся взглядом к его лицу — что не так? — но Питер только покачал головой и застыл, уставившись на спальню с тем странным, отстранённым выражением. — Не хочешь спать? — осторожно уточнил Уэйд, чувствуя, как по шее снова ползёт напряжение. Ответа не последовало. Он сжал его ладонь — чуть крепче, тревожнее. Каждая клетка тела протестовала против идеи тащить его в кровать и заставлять прилечь — не после всего, что только что произошло. Горло саднило, он откашлялся, прежде чем выдавить: — Мне… Мне нужна подсказка, Пит. — Слова вышли хрипло, отрывисто. Паучок пару раз моргнул, будто сфокусировался на происходящем, закусил губу и кивнул в сторону дивана. — Мы можем… просто посидеть? Пожалуйста? Уэйд с судорожным выдохом кивнул: — Конечно можем. Он обошёл диван, поднял подушки с пола и небрежно затолкал их на место, чтоб выглядело как-то поуютнее. Сам рухнул на один край, оставив Питеру выбор — где устроиться. Тот забрался рядом, плотненько устроился под его руку, засунул ноги под бедро, прижался щекой к плечу и свернулся, как зверёныш. — Ты… Ты можешь остаться? — спросил Питер. Голос — дрожащий, почти шёпот. Уэйду показалось, что сердце сейчас сожмётся в комок и окаменеет в груди. Или просто остановится — он где-то читал, что от разбитого сердца реально можно умереть. {Вот бы мы могли умереть по-настоящему.} Он сильнее прижал Питера к себе, подтянув к боку ещё ближе. — Конечно. Я никуда не собираюсь, ладно? Я… — Он запнулся, захлебнувшись в словах. [Ему уже насрать на твои обещания.] Уэйд сглотнул, больно. — Я никуда не денусь. Питер чуть-чуть расслабился. Совсем чуть-чуть — но всё ещё был напряжён, как натянутая струна. Тишина тянулась между ними, тяжёлая, мёртвая. Только неглубокое дыхание Питера да мерный ритм Уэйда — военный, выверенный. От этого по коже ползли мурашки, словно сотня назойливых насекомых. Он потёр пальцами в перчатке друг о друга, чувствуя неровности шва и желая ощутить привычный вес стали в ладони. Взгляд остановился на чёрной глади экрана телевизора. Хотелось звука. Цвета. Любого отвлечения. — Похоже, придётся покупать новый пульт, — пробормотал он. Питер чуть отодвинулся и потянулся к полу. Уэйд сразу поднял руку, чтобы тот не почувствовал себя зажатым, но Питер просто выудил из-под дивана пульт и протянул Уэйду. Он тупо уставился на находку. — Я кидался пультом от DVD. — А. {У нас что, есть DVD-плеер?} — Прости, — пробормотал Питер. Потом заметил, как пальцы Уэйда сжимаются в кулаки, — пульт чуть не хрустнул в ладони. — Или… нет. Забираю назад. — На губах мелькнула тень улыбки, когда Уэйд фыркнул. Питер подтянул ноги к груди, ткнул подбородком в сторону пульта: — Может… включим что-нибудь? — Ага, — выдохнул Уэйд, поспешно включая телевизор и переключаясь на «Офис». Когда в комнате зазвучали бесстрастные голоса, смертельная неловкость будто бы чуть отпустила. Он прибавил звук (немного переборщив), поднял руку, приглашая Питера вернуться под неё, если захочет. Тот тут же прижался обратно — с пугающей лёгкостью, хотя плечи по-прежнему были явно напряжены. Уэйд начал медленно, осторожно поглаживать его по предплечью — от сверху вниз до локтя, по кругу и обратно, пытаясь прогнать это напряжение. Сериал играл в фоновом режиме — они почти не обращали на него внимания. Уэйд наблюдал за движением фигур на экране, реагировал на шутки с задержкой, напевал заставку. Но весь фокус внимания оставался на Питере — насколько тот неподвижен, как время от времени косился в его сторону, пока не начал просто смотреть прямо ему в лицо, не отрываясь. И смотрел. И смотрел. И смотрел. {Натяни маску, Уэйд.} [Он специально снял её. Хочет улавливать первые признаки пиздежа.] {Но тогда мы больше не спрячемся.} [Вот именно.] {Он увидит нас.} Уэйд сдержал порыв встать и пойти искать маску. Уголки рта дёрнулись в гримасе — дискомфорт подступал волнами. — Что? — пробормотал он. — Забыл, какой я урод? И тут же пожалел, что ляпнул это, ощутив, как Питер ещё сильнее напрягся. Но всё же отвернулся обратно к телевизору. Уэйд сжал зубы, не в силах выдавить из себя извинение. Он ненавидел ёбаные извинения. Между ними повисла какая-то другая, незнакомая тишина. Такой у них раньше не бывало. Одна серия сменялась другой, снова заиграла знакомая заставка. Уэйд надеялся, что Питер уснёт — как бывало раньше, с сериалом на фоне и живым теплом рядом. Но не тут-то было. Он почти не двигался, лишь чуть-чуть осел под весом Уэйдовой руки. Пальцы бесконечно теребили край толстовки, выдёргивая из шва нитку. И он поглядывал в его сторону. Исподтишка. Всё дольше и дольше. Эта тишина, этот взгляд — сводили с ума. И впервые в жизни Уэйду нечего было сказать. Даже голоса молчали — глухо бродили по черепной коробке, как головная боль. Смотреть сериал было пыткой. Они просто сидели. Просто смотрели. Вроде как привычно. Вроде бы «как всегда». Но не совсем. Словно ступенька в темноте — вроде знал, что она там, но всё равно оступился. Только вчера между ними всё было иначе. Было тепло. Было просто. Но с тех пор прошли не часы. Прошли ёбаные недели. А он это пропустил. Он опоздал. Он просрал всё. И теперь грудную клетку ломило от пустоты. Несколько серий пролетели незаметно. Солнечные лучи скользнули по комнате, став золотистыми и косыми. И когда из кармана Питера зазвенел будильник, Уэйд впервые в жизни был ему чертовски рад. Он сел ровнее, потянулся, расправляя спину с хрустом и закидывая руки за голову. Затем как можно более небрежно бросил: — Пора возвращаться к медсестре Мэй, а? {Ах, Мэй… Женщина мечты! Интересно, ей нравятся «Золотые девочки»?} Питер выудил из кармана телефон и выключил будильник. Но не встал. Просто сидел, положив руки на диванные подушки, глядя в экран даже после того, как Уэйд поставил сериал на паузу. — Она, эм, сегодня работает или как? — Питер покачал головой, но с места не сдвинулся. Уэйд кашлянул. — Ну… она же ждёт тебя на ужин? — Пожал плечами. Уэйд сделал паузу в ожидании продолжения, которого не последовало. — Она же, блядь, волноваться будет, если ты не появишься, разве нет? Молчание. Уэйд чуть наклонился вперёд, чтобы разглядеть его лицо. Опять это отрешённое выражение, синяки под глазами ещё темнее на фоне бледной кожи. Он положил ладонь ему между лопаток: — Пит? Пирожок, что с тобой? Ответа не последовало, в груди Уэйда сжалось. Хотелось схватить Питера за подбородок и заставить посмотреть. Хотелось встряхнуть за загривок. Врубить тот самый низкий голос, от которого Питер всегда вздрагивал и рефлекторно тянулся ближе. Но вместо этого он мягко обхватил Паучка за плечо, разворачивая к себе лицом: — Скажи мне. Пару секунд Питер просто моргал, фокусируя взгляд. Потом выдавил: — Я не хочу, чтобы ты уходил. Уэйд нахмурился: — Я и не ухожу, Малыш-паучиш. Это ты должен пойти к тёте. Глаза Питера распахнулись, зрачки сузились. Он вцепился в запястье Уэйда, сдавив до скрежета в сухожилиях: — Пожалуйста, не заставляй меня уходить. Тугая тяжесть скользнула вниз по всему телу. Пульс застучал в ушах. — Пит, я не… Я не хочу, чтобы ты уходил. Но ты должен. Он яростно замотал головой, быстро и прерывисто задышал. — Не заставляй меня! Пожалуйста, Уэйд, я не могу… Ты опять исчезнешь, а я… не могу, не заставляй! — Питер, тсс, нет, нет. — Уэйд отчаянно зашептал, скользя пальцами по его щеке, шее, плечу, пока не обнял за запястья. — Я никуда не денусь, слышишь? [Ага, щас он прям так тебе и поверил, конечно.] — Пожалуйста. — Питер задыхался, грудь судорожно вздымалась, белки глаз сверкали на грани истерики. — Пожалуйста, я буду вести себя хорошо, ладно? Просто позволь остаться. Я буду хорошим! Уэйд скрипнул зубами, внутри всё вспыхнуло красным. Пришлось сдерживаться, чтобы не встряхнуть его. — Хватит с этим «я буду хорошим» говном, ты… — Знаю, знаю, знаю! Прости! — Питер. — Знаю! — Питер вцепился в его костюм, пальцы прилипли к коже. Голос рвался наружу сквозь прерывистое дыхание. — Я знаю, что я тебе надоел, я липну, я мешаю, и тебе нужно отдохнуть от меня, но пожалуйста… — Питер. — Пожалуйста, только не исчезай снова, ладно? Я уйду, если хочешь, просто не… не… Он захлебнулся в рыданиях, трясясь так, что Уэйд чувствовал дрожь всем телом. {Сделай что-нибудь!} — в панике зашипел Жёлтый. — Сука, Питер, дыши. — Уэйд опустил его голову между колен, прижимая ладонь к затылку. — Вдох, держи, выдох. Медленно, давай. Вдох — и выдох. Медленно. Он направлял, держал, гладил по спине, пока Питер со сжатыми веками не начал дышать чуть ровнее. — Тише, Малыш-паучиш. Я сам на грани панички, и если ты не успокоишься — мы оба тут рухнем. И поверь, на подобное зрелище никто не подписывался. [Честно. Это отвратительно.] Минуты тянулись долго и мучительно. Питер постепенно затих, плечи перестали дрожать. Уэйд держался на последнем нерве, бормоча бессвязные слова поддержки сквозь шум в ушах. Наконец, когда тот выдохся, он поправил ему волосы и помог выпрямиться. — Ты снова с нами? — Ага. — Он шумно сглотнул слюну. — Прос… — Не-не-не. Слушай. — Уэйд перехватил его за шею, большой палец под линией челюсти, приподнимая лицом к себе, привлекая внимание. — Я и не собирался никуда деваться. Никогда. То, что металлический долбоёб с временным фетишем выкинул меня на хуй знает какую дату, — это пиздец, об этом я очень жалею… [Мы же вроде отказались от этого слова?] — …но это не была какая-то кара. Не отпуск от Паучка. Просто ошибка, уложи это в своей прелестной глупой головке. Понял? Питер моргнул, нахмурился. — Я не глупый, — буркнул он, хмурясь. Уэйд выдохнул, невольно улыбнувшись: — Нет, не глупый. — Провёл пальцем по его горлу. Питер сглотнул. — Я не заставлю тебя идти одного. Пойду с тобой. Хорошо, Малыш-паучиш? Провожу тебя до дома. И буду рядом. Питер уткнулся в его ладонь, веки дрогнули. — Хорошо. Спасибо. — Всегда. — Уэйд мягко сжал его за шею, потом отпустил. — Сейчас только переоденусь. Он встал. Ни капли не удивился, когда Питер встал следом и поплёлся за ним в спальню, почти впритык, будто боялся потеряться по пути. [Ну всё. О личном пространстве забудь.] {Ты заметил, что он так и не сказал — поверил ли нам?..} Уэйд тупо уставился на разгром в спальне. С чего тут вообще начинать искать чистую одежду? Где что лежит — чёрт его знает. Рядом слышалось виноватое шарканье — Питер ёрзал, словно хотел снова начать извиняться. Ещё одно «прости» повисло в воздухе, и Уэйд на автомате схватил первую попавшуюся тройку: штаны, футболку и худи. Он и так не любил гражданку, ему было плевать — главное, чтоб всё закрыло. Он кинул одежду на кровать и начал расстёгивать ремни, кобуру, раскидывая снаряжение рядом. Всегда чувствовал себя как на стриптизе, когда разоружался, — оставался почти голым, только кожа да ткань. Последний нож шлёпнулся в кучу, и он застыл, пальцы зависли над молнией костюма. В горле заполыхала горечь. Питер всё ещё тут. Смотрит. [Он опять хочет блевануть?] {А может, это наказание. За то, что ты его бросил.} [Или просто решил, что ему теперь по праву положено шоу уродов.] — Ты можешь… — Голос предательски сорвался, пришлось откашляться. Он уставился в мятую постель. — Отвернись, пожалуйста. Питер вздохнул — коротко, будто хотел что-то сказать, но не стал. Молча отвернулся, отошёл к шкафу и уставился в стену. Уэйд быстро стянул с себя липкий от нервного пота костюм. Ощущение — как будто содрали кожу. На голом теле воздух царапал, как наждачка. Он натянул гражданку поспешно, почти судорожно — и сразу капюшон, хоть на улице и не было холодно. — Всё, — буркнул он, разворачиваясь. — Погнали. Питер не стал ничего говорить. Просто порывисто пересёк комнату и тут же вцепился ему в талию, зарывшись лицом в грудь. Уэйд сдался. Крепко обнял в ответ. На улице ещё светло, но тени растянулись, а воздух стал оранжевым. Люди в городе двигались уже не толпой, а единым потоком — час пик выдыхал. До Квинса добрались на метро — и это, мать его, странно. Словно вернулись в прошлое, когда Питер был просто каким-то там подростком из дома престарелых — слишком милым, слишком хорошеньким и стопроцентно недоступным. А сейчас Питер всю дорогу держал его за руку. Ладонь тёплая, липкая. Пальцы сплетены. Что вызывало странное ощущение, будто внутри органы завязывало в узел, но в приятном смысле. {О, это любовь. Любовь-паразит. Грызёт тебя изнутри, и ты счастлив.} Разговаривать особо не хотелось. Уэйд довёл его до дома, постоял у входа, пока Питер открывал дверь, потом позволил затащить себя через пыльный холл и по узкой лестнице наверх. — Ну что, букашка. — Уэйд остановился в паре шагов от двери в квартиру Паркеров. — Доставлен в целости и сохранности. Питер уставился на него: — Ты уходишь? — Я… Ну, да. Я типа могу поболтаться рядом на районе. Встретимся потом, на патруле? {Интересно, наш тайник с жратвой и прицелами на крыше всё ещё там? Было бы чудесно вернуться и проверить}, — мечтательно выдохнул Жёлтый. — Ты же сказал, что останешься, — тихо упрекнул Питер. Уэйд нервно усмехнулся: — Ты ж не хочешь, чтоб я тут ошивался, Пит. Я не из тех, кого приводят знакомиться с родственниками. — Ты уже знаком с тётей Мэй. — Ну да, но… сейчас всё по-другому. Хмурый взгляд и перекошенный рот Питера упрекали сильнее любых слов. — Я не предлагаю тискаться со мной на диване, Уэйд. — Картинка шибанула по нервам жаром. — Она знает, что ты мой друг. Всё. Не надо ничего объяснять. [Видишь? Он стыдится тебя.] Он сглотнул. — Я не из этого мира, Питер. Не отсюда. Питер потупился, сгорбился. — Я понимаю, что это… не твоя атмосфера или типа того. У тебя, наверное, есть дела поважнее. Но… — голос дрогнул, — может, сегодня… просто… Чёрт. Всё. — Ладно. Да. Побуду немного. — Спасибо, — выдохнул Питер и открыл дверь. Квартира оказалась тёплой и тесной. На диване — куча несобранного белья, в воздухе — запах чесночного хлеба. Всё казалось меньше, чем он помнил из наблюдений через окно. — Питер, это ты? — окликнула Мэй с кухни. — Нет, грабитель, — машинально отозвался Питер и захлопнул дверь. Тон — как у привычной шутки, сто раз повторённой. — Отлично. А то тут столько хлама накопилось, теперь хоть кто-то его вытащит. — Писк таймера, потом тишина. — Я уж думала, ты снова пропустишь ужин. — Эм, вообще-то… Я кое-кого пригласил. — Питер пошёл вглубь гостиной, обходя диван. — Надеюсь, ты не против. — О! — Послышался грохот, потом Мэй вышла из кухни. Волосы выбились из пучка, на футболке пятно. Увидев Уэйда, она вылупила глаза, а он поёжился и засунул руки в карманы. — Уэйд, здравствуй. Лучше бы ты предупредил, Питер, я бы… — Она потянула футболку вниз, оглядела комнату и поморщилась. — Извини за бардак. Я в последнее время не успеваю хозяйничать. — Да ладно тебе, тётя Мэй. Уэйду всё равно. — Питер собрал кучу белья и швырнул в корзину возле дивана. — Абсолютно пофиг, — подтвердил Уэйд. — У меня дома сейчас вообще кошмар. — И тут же пожалел. Уголки губ Питера поползли вниз. — Я… эм, не хотел влезать без приглашения. Если ты не ждала гостей, я типа могу… Он хотел сказать «уйти». Очень хотел. Потому что чувствовал, что не вписывается. Но он обещал. — Ну что ты, — Мэй устало, но искренне улыбнулась. — Оставайся на ужин. Еды хватит — особенно с учётом того, сколько Питер в последнее время ест. Мне нужен кто-то, кто поможет с остатками. Желудок Уэйда неприятно сжался. — Да. Конечно. Пасибки. — Ты же любишь лазанью? — Она снова повернулась к плите. Питер занялся стаканами, Уэйд остался в дверях кухни, не уверенный, нужно ли предложить свою помощь. — О, считай, что я Гарфилд, — готов сожрать весь ёба… эм, в общем весь противень. Она хихикнула, доставая форму из духовки. Края подгорели, но пахло — огонь. — Рада слышать. Так когда ты вернулся? Он замер, лихорадочно соображая: что говорить? [А он ей вообще что-то рассказывал?] {Он говорит о нас?} — Сегодня, — вставил Питер, насыпая лёд в стаканы. — Я, эм… сказал тёте Мэй, что ты был в командировке. Когда… ну, не выходил на связь. — Ага. — Уэйд сглотнул, в горле снова сжалось. — Только сегодня и вернулся. — Понятно. — Мэй разрезала лазанью, интонация была непроницаемой. — Интересно хоть было, где побывал? — Эм… — Вспомнился палящий воздух и долина. — Не могу сказать. Контракт. Подписки о неразглашении, вся фигня. — Жаль. — Она начала выкладывать чесночный хлеб. — Питер, поможешь накрыть на стол? — Конечно. — Он взял тарелки и приборы, на секунду задержался, глянув слегка хмуро на Уэйда, и только потом вышел в гостиную. {Он не хочет оставлять тебя с ней. Боится, поди, что скажешь что-то тупое.} [Или что снова сбежишь. Может, даже через окно.] — Эм… чем-нибудь помочь? — кашлянул Уэйд, чувствуя себя не в своей тарелке. — Нет, дорогой, сами справимся. — Мэй развернулась к нему, прислонилась к столешнице, вытирая руки о полотенце. Она смотрела в сторону, куда ушёл Питер. — Ему в последнее время тяжело. Хотя ты, наверное, в курсе. Я просто… хотела поблагодарить. За то, что ты рядом. Уэйд замер. Внутри всё сжалось. Мэй натянуто улыбнулась, губы подрагивали. — Он со мной почти не разговаривает. Уже давно. Я… рада, что у него есть человек, которому можно открыться. Он не знал, что на это сказать. — Я… Я не особо… — Я понимаю. — Она коснулась его руки — легко, ненавязчиво. — И не пытаюсь взвалить его на тебя. Просто… у него давно не было рядом взрослого мужчины как отцовской фигуры, понимаешь? С тех пор, как умер мой муж. И мне ясно, почему он так за тебя ухватился. Это нормально. Даже хорошо, я бы сказала. Он рядом с тобой оживает. Так что спасибо, Уэйд. Что… ну, делаешь ему приятно. И не отталкиваешь. [Как же, блядь, мерзко.] Уэйда передёрнуло, как от грязной воды, попавшей под кожу. Слова не шли. Язык налился свинцом. — Я… Я не делаю ему приятно. Это было единственное, что он мог сказать, — не соврав, не нарвавшись на немедленный вызов копов, и не схлопотав ножом, покрытым соусом от лазаньи, в живот от этой бедной женщины. Хотя именно этого он и заслужил. Мэй улыбнулась уже иначе — мягко, по-настоящему. От этого стало только хуже. — Я знаю. — Ещё раз коснулась его руки. — Знаю, Уэйд. Я вижу, что тебе он тоже дорог. — Она повернулась к лазанье. — Захвати хлеб, ладно? И пошла в гостиную, неся еду. По пути мельком кивнула Питеру, когда тот возвращался в кухню. Уэйд застыл. Уставился в мигающие зелёные цифры на духовке — будто хотел загипнотизировать себя и стереть из памяти последние пять минут. А лучше — последние пять ёбаных часов. {Ну что, поговорим про дэдди-кинк, которым буквально провоняла вся кухня?} — Заткнись, — прошипел Уэйд, сжав кулак. Пальцы подёргивались — очень хотелось схватить нож и вогнать себе в бедро. — Эй. — Питер дотронулся до его руки, разворачивая к себе. — Всё нормально? Он внимательно осмотрел лицо Уэйда и нахмурился. А Уэйд не мог понять, что за выражение Питер там считывает. Хотелось надеть маску. Очень. — То, что она сказала… — Ну конечно, он всё слышал. — Это ничего не значит, понял? Просто она знает, как ты важен для меня. Вот и всё. Он явно ждал ответа. А Уэйд не знал, что должен сказать. — Уэйд? — Питер потянулся к его щеке, но Уэйд шарахнулся в сторону. — Не надо, — пробормотал он, схватив хлеб и ретировался в столовую. Стол был накрыт на троих. Мэй уже раскладывала лазанью по тарелкам. Уэйд положил хлеб, осел на ближайший стул и сделал всё, чтобы занять поменьше места. Питер устроился рядом, поставив воду и бросив на него обеспокоенный взгляд. {Ну что ж… довольно мило. Почти по-семейному.} [Особенно с учётом, что «отцовская фигура» тут ебёт сына-подростка.] {У Питера, вообще-то, давно нет родителей.} [Вот и нашёл себе «семью», смекаешь?] — Хлеба, Уэйд? — Мэй протянула корзинку через стол. Он машинально взял ломтик, поблагодарив себе под нос. Они начали есть. Лазанья почти не имела вкуса, но Уэйд всё равно пробормотал какое-то невнятное «вкусно». Еда могла быть божественной, если бы он не чувствовал себя настолько отбросом, что даже помойная крыса не сунула бы нос. Разговор не клеился. Мэй спросила Питера про стажировку — тот пробормотал что-то мутное про таблицы и снова заткнулся. Уэйд, чтобы отвести разговор от себя, вбросил какую-то хрень про драму на работе в доме престарелых, и Мэй начала вяло рассказывать про Пенелопу с ресепшена. История не зацепила — шутки не заходили, голос Мэй звучал устало. Не просто сонно — истощённо до костей. Питер выглядел так же. Он еле держался на стуле, готовый упасть в тарелку лицом. Уэйд доел по инерции. Вежливо отказался от добавки. Мэй съела большую часть своей порции, а Питер только гонял кусочки по тарелке. — Десерт? — с сомнением предложила Мэй. — Нет, спасибо, — отозвался Питер в тарелку. Она чуть сникла, но собралась: — Уэйд? Мороженое? — Я объелся. Ни кусочка больше не влезет. — Ну… ладно. — Она тяжело поднялась, хрустнув спиной, и потянулась к форме с лазаньей. — Давай я хоть соберу тебе с собой. На потом. — Это правда не… — Она бросила взгляд, и он сразу ретировался. — Спасибо. Это… не обязательно, но спасибо. — Не за что, дорогой. — Мэй поплелась на кухню. Движения стали чуть неуверенными, шаг — мелким. По пути она тихо пробормотала: — Кто-то же должен это съесть. {Тебе не кажется, она постарела?} [Однозначно. Седины больше. И усталости.] Она действительно выглядела иначе. Слишком хрупкая. Почти прозрачная. Как и её племянник. Два человека, сдавленных обстоятельствами, обесточенных. [Вот что ты делаешь с этой семьёй, Уэйд.] {Хватит. Это не он. А тот сраный Кермит со своим адским отпрыском.} [Они, может, и начали, а Уэйд довёл до финала, свалив без предупреждения.] {Может, Пит справился бы, если б Уэйд остался.} [Может, и Гоблин-старший не съехал бы с катушек, если б Уэйд не влез.] {И всё бы не пошло по пизде, если бы он просто продырявил ему башку, а не оставлял Паучка разбираться самому.} [Или не устроил кровавый квест в подвале «ОсКорпа».] {Или не слил архивы «Оружия Икс» как последний тупорылый идиот.} Уэйд сжал зубы и зажмурился. Проглотил стоящий в горле всхлип. [Всё по твоей вине.] {Ты одна бесконечная ошибка.} [Каждому, кого ты трогаешь, становится хуже. Даже если постараться — хуже уже некуда.] {С тем же успехом можно было бы вообще ничего не делать, и то было бы лучше.} [Всё равно всё уже сломано.] {Давай. Доставай Дика из кобуры и расхерачь все в кроваво-красный по всем стенам.} [Тётя Мэй и так уже на последнем издыхании — дай ей билет в вечный отпуск.] {Она с дыркой в голове будет выглядеть прекрасно.} — Эй. Уэйд только сейчас заметил, что колотит кулаком себя по ноге. Пальцы Питера — холодные — легли ему на запястье. Сжали. — Уэйд. Посмотри на меня. Он покачал головой. Молча. Глаза не открыл. Не хотел видеть, как изо лба Питера течёт кровь. Не хотел смотреть на дырку между его бровями. [Он сейчас слаб.] {Такой уставший, такой хрупкий…} [Вряд ли он нас остановит.] {Можно его взять. Прямо здесь. Красивого. Разложить, распять, повесить за ножки, как бабочку. За стекло. Чтобы навсегда. Чтобы смотреть. Чтобы…} — Жёлтый. Белый. Уэйд распахнул глаза. Питер был прямо перед ним — нахмуренный, колючий, с губами, сведёнными в злую линию. — Заткнитесь на хрен. — Голос низкий, но режущий. — Уэйду вы сейчас не нужны. Он нужен мне. Мне. Ясно? Он мой. Так что пошли на хуй. Слова как ударная волна. Как звон в ушах после взрыва. Гулкий, пронзающий на фоне приглушённой внезапной пустоты. Питер откинулся назад, не отпуская его запястье, не сводя взгляда. — Лучше? Уэйд моргнул, чуть склонил голову. Прислушался к звону тишины. Откашлялся. — Ага. — Хорошо. — Питер отвёл взгляд, склонил голову, уставился в скатерть. Следующие слова пробормотал туда же: — Мне не нравится, когда они лезут к тебе. В груди снова сжалось — но уже по-другому. Не как раньше, когда боль накрывала кольцом, мешая дышать. Сейчас будто сжался кулак — горячо, глухо, с любовью. Так больно, что жить захотелось. [В следующий раз не сработает], — зло проворчал Белый, но уже без огня. Под столом Уэйд нашарил колено Питера и слегка сжал, вызывая у того лёгкую улыбку, — и от этой почти-улыбки у Уэйда внутри всё поплыло и затрепетало. После ужина они помогли убрать со стола и уселись все вместе смотреть телевизор — как будто в «Счастливы вместе» попали, бля, только без тупых шуток. Мэй занялась бельём. Уэйд пытался было помочь, но она его отогнала. А Питера — нет. Тот криво, но терпеливо складывал полотенца и простыни в стопку. Всё было до отвращения по-домашнему. И Уэйд даже как-то выдержал, потому что благодаря своему герою он чувствовал себя настоящим, а не выструганным из боли и дерьма придурком на шарнирах. Они просмотрели два повтора «Клиники», прежде чем Питер начал клевать носом, заваливаясь на подлокотник, закинув ноги на Уэйдово бедро. — Он в последнее время измотан, — заметила Мэй, сгребая бельё в корзину. — После похорон… совсем не спит. Уэйд посмотрел на его лицо. Приоткрытые губы. Микронапряжение век. Морщинка у переносицы. Заставка сериала взревела из древнего динамика, и Питер подскочил, заворочался, закрыл глаза рукой. — Ладно, думаю, это был наш сигнал. — Мэй потянулась за пультом, с трудом улыбаясь. — Питер, милый, давай уже пожелай Уэйду спокойной ночи и марш в кровать. Уэйд — каким бы он ни был — никогда не пропускал такие намёки. Иногда игнорировал, да, но не сейчас. Он хлопнул Питера по щиколотке (совершенно платонически, чтоб вы знали), встал: — Спасибо за ужин, сестра Мэй. — О! Чуть не забыла. Сейчас принесу остатки. Он знал, что спорить бессмысленно, и просто остался молча стоять, пока она вышла. Посмотрел вниз — на Питера. Тот уже сел, нахмуренный, уставив на него взгляд из-под ресниц. — Выглядишь устало, — пробормотал Уэйд. Питер пожал плечами. Взгляд метнулся вниз, потом снова вверх. — Держи. — Мэй вернулась, сунула в руки два контейнера. — Разогревай в микроволновке, но лучше в духовке, на двести пятьдесят и ненадолго — а то пересохнет. — Спасибо. Правда. Это… необязательно было. — Уэйд не собирался рыдать. Не дождётесь. [Ну поплачь ещё по лазанье, тряпка.] — Знаю, дорогой. — Она снова похлопала его по руке. — Пит? Ты попрощался? Питер плавно встал с дивана и прошёл мимо Уэйда к двери: — Я провожу. Он кивнул Мэй на прощание и вышел вслед за Питером из квартиры. Тот прикрыл дверь, оставляя им двоим хоть немного уединения. Свет в коридоре мигал, выхватывая тени на его усталом, красивом лице. Уэйд уже открыл рот, чтобы пожелать спокойной ночи, но Питер опередил: — Не уходи. Он нахмурился, перехватывая его руку: — Малыш-паучиш, ты еле держишься. Тебе нужно поспать, ясно? Твоя тётя наверняка захочет проверить, что ты под одеялом, в тепле, в безопасности. — Я просто не могу…— Питер запустил пальцы в волосы, дёрнул прядь. — Я пойду с тобой, хорошо? Подожди секунду. Я скажу, что ночую у Неда. Только стой. Стой здесь. Он дёрнулся, но Уэйд не отпустил. — Нет. Останься. Ты не обязан выжигать себя каждую ночь на патрулях, ясно? Город не сдохнет и… — Мне плевать на город. — Пит. — Ладно. Я просто позвоню ей. Пошли. — Питер! — Уэйд рванул его за руку, удерживая изо всех сил, чтобы Паучок не потащил его насильно по коридору и лестнице. — Она этого не заслужила. И главное — тебе нужен отдых. Ты выглядишь как чёрт знает что. Без обид, малыш, но тебе нужно лечь и, чёрт возьми, остаться в кровати. — Нет, я… — Питер не смотрел на него. Дышал слишком быстро. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Старое знакомое ощущение — липкая тревога — снова сдавило горло. — Я знаю, котёнок. Послушай… Я устроюсь напротив. На крыше, хорошо? С видом на твоё окно. {Ах да. Дом, милый дом. Давай ещё расскажем Пирожку Питу, как там дрочили? Думаю, оценит.} — Пробуду всю ночь, буду на стрёме. Ладно? Питер сжал челюсть. — Я иду с тобой. [Упрямый маленький комочек.] — Пит, ты… — Челюсть сжата, губы дрожат, пальцы вцепились Уэйду в руку слишком крепко. — Чёрт, ладно. Ладно, я остаюсь, хорошо? Я остаюсь. Уэйд притянул его ближе, запустил пальцы в волосы, позволил Питеру уткнуться в грудь лицом. — Иди, готовься ко сну, а я вернусь к твоему окну. Сыграем в Ромео и Джульетту — по версии База Лурмана, потому что саундтрек там шикарный. — Хорошо, — пробормотал Питер в его толстовку. — Спасибо. — Да ну, не стоит. Это же совсем не моя тайная фантазия — красться по ночам к тебе в спальню, ага. Я вообще абсолютно нормальный, правда. Питер слабо фыркнул, и тяжесть в груди Уэйда стала чуть легче. Хотя Паучок явно всё ещё колебался, прежде чем отступить, бросая на Уэйда взгляды, полные чего-то невыразимого. И ещё долго смотрел ему вслед. — Увидимся через минуту, — наконец пробормотал он, явно взяв себя в руки, и скрылся за дверью квартиры. Уэйд выдохнул, сердце колотилось. [Нагнул ты его в этот раз на славу, можешь собой гордиться.] — Заткни свой ёбаный рот, Белый. Это не наша вина. Он резко развернулся и поспешил на крошечную лестничную клетку, спускаясь вниз с рекордной скоростью. [Ага, продолжай в это верить.] {О, Гос.По.ТВОЮ МАТЬ. ДИИИ мы наконец-то устроим ночёвку с Паучком? Будем спать в его КОМНАТЕ, в его КРОВАТИ??? О это так захватывающе мы так долго этого хотели да хотели, и мечты действительно сбываются, если твоё сердце чисто а любовь сильна, всё возможно!} [Сердце Уэйда далеко не чисто, идиот. Оно гнилое насквозь, испорченное и погружённое в нефтяную плёнку крови и извращений]. Уэйд согласно буркнул себе под нос, пинком открывая дверь вестибюля, врываясь в тихую ночь. Где-то неподалёку звучала сирена, чья-то ссора эхом разносилась из открытого окна через дорогу, и глухой искажённый бас гремел из припаркованной на углу машины. Уэйд натянул капюшон и на мгновение остановился, вдыхая всё это. Затем сунул руки в карманы и направился за угол здания, в узкий переулок, где ржавая пожарная лестница цеплялась за осыпающийся кирпич. Он с небольшого разбега, подпрыгнув, ухватился за нижнюю перекладину и ловко подтянулся на платформу. Поднявшись на нужный этаж, он оказался у знакомого карниза перед окном Питера. Оно не выходило напрямую на пожарную лестницу, но было в пределах досягаемости. Уэйд перемахнул через перила, осторожно приземлился на выступ и, стараясь удержать равновесие, аккуратно постучал по стеклу. — О, Ромео, Ромео, где же ты, Ромео? — пробормотал он. {А мы, значит, Джульетта при таком раскладе? Хочу костюм ангела.} Питер появился почти сразу, лицо бледное, глаза напряжённые. Он распахнул окно и схватил Уэйда за запястье, втягивая внутрь. — Ты пришёл. — Конечно пришёл, — прошептал Уэйд, осторожно оглядываясь на закрытую дверь спальни. Питер облизал губы, и Уэйд заметил свежую рану на нижней губе, где он её прикусил. Ему тут же захотелось самому почувствовать металлический привкус на языке. — Спасибо, — прошептал он, выглядя настолько искренне благодарным, что Уэйд почувствовал, как его мимолётное возбуждение испарилось. — Не стоит… Просто… всё норм. Я всё равно давно хотел увидеть твою спальню. Тень улыбки мелькнула на губах Питера. — Ты же уже был здесь. — Да, но тогда всё было по-другому. — Уэйд демонстративно огляделся, отмечая знакомые плакаты на стенах и типично подростковый беспорядок. — Тогда я не знал, что это твоя комната. — Точно, — мрачно согласился он. — Тогда я был для тебя просто каким-то знакомым ботаником. На кончике языка уже вертелись слова, чтобы сообщить Питеру, что он никогда не был просто каким-то, но взгляд зацепился за что-то на кровати, и все остальные мысли вылетели из головы. — Что за… вот ЭТО? — прошептал он, указывая за подушку. {О! Я понял отсылку!} Там, наполовину скрытые скрученными простынями, лежали не одна, а две дешёвые плюшевые игрушки Дэдпула. Стрёмные, конечно, — глазные патчи пришиты неровно, да и набивка уже вылезала, но не узнать их было невозможно. — Ничего! — Питер метнулся вперёд, ловко поднимая одеяло, чтобы скрыть мягких наёмников из виду. Уэйд немедленно протянул руку и вытащил одну из игрушек из укрытия. — Зачем тебе две? — Слушай, это была… просто типа импульсивная покупка. — Питер начал краснеть, чем вызвал усмешку у Уэйда. — Они были на распродаже. {Какой же он невообразимо милый, так бы и съел его ааааа.} — Оуууу! — Уэйд взял Питера за руку и потянул его сесть на край кровати, крепко прижав к себе. Он помахал обвисшей рукой маленького Дэдпула. — Похоже, ты не устоял от мысли, чтобы переспать со мной, м? Питер легко ударил его в плечо. — Заткнись. — Не смущайся! Я знаю, что не так уж плох в постели, так что логично, что ты хочешь спать со мной каждую ночь. Ты же знаешь, как говорят… — Он замолчал, уставившись в сторону стола. — Уэйд? — Питер наклонился, пытаясь проследить его взгляд. Он осторожно поднял бумажного журавлика из-за стопки потрёпанных тетрадей, сделанного из выцветшей обёртки от тако. — О. — Ты оставил его, — прошептал Уэйд, и что-то болезненно приятное проскользнуло между его рёбрами. — Да. Конечно, оставил. Он аккуратно поставил плюшевого Дэдпула на свободное место на столе и устроил журавлика на стопке из тетрадей, затем наклонился к Питеру и поцеловал. Уэйд провёл языком по ранке на нижней губе и скользнул в рот, чувствуя мятный привкус зубной пасты; запустил руку в спутанные каштановые волосы и проглотил тихий стон, который ему подарили в ответ. Питер вцепился пальцами в футболку, притягивая ближе, и Уэйд скользнул свободной рукой под край его украденной толстовки, ладонью ощупывая скользкий материал костюма Человека-паука, следуя по линии рёбер, вниз к пояснице. — Уэйд, — вздохнул Питер ему в рот, и наёмник низко застонал, углубив поцелуй. Потом скользнул губами по шее, прихватывая зубами кожу, наслаждаясь ответной дрожью. Наконец, он уткнулся лицом в плечо Питера и обвил его рукой за талию, притягивая крепче в объятия. Они сидели так минуту, пока бешеное сердцебиение Уэйда не начало успокаиваться, а Питер не потёрся щекой о его капюшон, зевая. — Пора спать, — пробормотал Уэйд, сжимая его, прежде чем поднять голову и отстраниться. — Если я останусь здесь, мне нужно быть начеку на случай ночной проверки? Потому что я не уверен, что влезу в твой шкаф, если придётся прятаться, как школьнику, который впервые занялся сексом. Уголки губ Питера дрогнули, он устало потёр глаза: — Не. Дверь заперта. Она не заглянет до утра. {Запертая дверь, ммммм?.. Интересно, чем бы мы могли заниматься всю ночь…} [Ты вообще о чём-нибудь другом думаешь?] {Не-а. Да лаааааадно вам, мы же тут… в постели Питера… Ты ведь тоже хочешь его трахнуть тихо-тихо, прикрыв рот ладонью, чтоб не разбудить тётю, ммм, медленно, сладко…} — Нет, даже не думай, — процедил Уэйд и хлопнул Питера по колену. — Давай, переодевайся. Жарко тебе будет в этих слоях. — Ты тоже, — пробормотал Питер, вставая и выключив свет. [Как любезно. Даёт тебе возможность раздеться в темноте, чтобы не видеть всё это месиво кожи и шрамов — и не блевануть снова.] — Не, мне норм. Люблю спать в тепле, — соврал Уэйд. Комната погрузилась в полумрак, но уличный фонарь всё ещё подсвечивал очертания. Питер недовольно фыркнул, но послушно снял худи, скинул кроссовки и джинсы. Костюм под одеждой почти сливался с тенью — только лицо и руки поблёскивали в темноте, белёсые пятна на фоне комнаты. Он вернулся к кровати, Уэйд отодвинулся, давая ему место. — В костюме спать будешь? — спросил он вполголоса. Паучок пожал плечами, разровнял простыню, подвинул подушку к центру и не стал ничего снимать. Видимо, так безопаснее. {А может, просто хочет, чтоб паутиномёты были под рукой, — вдруг нас опять потянет сбежать.} [Я бы, например, не возражал, если он нас привяжет.] — Иди ко мне, — прошептал Питер, немного стесняясь, откинул одеяло с края кровати. Уэйд скинул ботинки, зашвырнул их куда-то под кровать и улёгся рядом. Кровать — узкая, как грёбаный гроб на двоих, но он не жаловался. Засунул руку под Питера, обнял за талию. Тот сразу устроился у него на груди, как будто именно ей и принадлежал. — Устроился, Малыш-паучиш? — А-ха, — промычал Питер, волосы щекотали подбородок Уэйда. Он вцепился в ткань толстовки и не отпускал. — Вот и славно, — выдохнул Уэйд. Погладил растрёпанные пряди. — Спи, букашка. Я буду рядом, когда проснёшься. Это подействовало. Питер чуть расслабился, дыхание стало глубже. Через пару минут он уже лежал как мертвец — тяжёлый, безвольный, полностью растёкшийся по груди Уэйда. Он продолжал гладить его по голове, будто надеялся убаюкать окончательно. И именно в этот момент он заметил. Глаз зацепился за запястье Питера — там, где на костюме шёл шов. Что-то блеснуло. Быстро, почти незаметно — тёмный перелив по чёрному, едва уловимый отсвет от уличного фонаря. {Ты это видел? } [У нас одни и те же глаза, идиот.] Он прищурился. Паутинный узор выглядел как всегда вроде бы. Может, просто блик? А может, обновление костюма? Захотелось рассмотреть ближе, приподнять ткань под нужным углом, чтобы вновь уловить этот отблеск, но будить Питера он не решился. Питер заснул, но неспокойно. Он дёргался, вздрагивал, просыпался каждый час — или чаще. Не говорил, но дыхание срывалось, руки подрагивали. Каждый раз, когда просыпался, он всматривался в лицо Уэйда, как будто проверяя: не сон ли это. Засыпал только после поцелуев в волосы, ласковых шёпотов и тёплых ладоней на спине. После четвёртого пробуждения Уэйд запел. Почти беззвучно. Почти себе под нос. Просто чтобы было хоть какое-то фоновое спокойствие: — If I lay here… | Если бы я просто лёг {If I just lay here… | Вот так, без слов,} — Would you lie with me and just forget the world…? | Ты бы лёг со мной… и мы забыли весь мир? [I don’t know how… | Я сам не знаю,] {How to say how I feel… | Не знаю, как назвать всё, что внутри.} — Those three words… | Те три слова… [Are said too much… | Сказаны слишком часто.] {They’re not enough… | И будто уже ничего не значат.} — If I lay here… | Но если бы я просто лёг, [If I just lay here… | Ты бы остался рядом?] — Would you lie with me and just forget the world…? | Ты бы забыл со мной всё на свете, малыш?