Сердце дракона

      За пару дней она уже достаточно окрепла, чтобы прогуливаться вокруг их маленького домика. Ей хотелось узнавать больше и больше. К сожалению, Драко редко с ней разговаривал, а если и отвечал на её вопросы, то короткими фразами.       В первый день она подумала, что он просто такой — вот такой неразговорчивый и всё. Во второй день ей стало казаться, что он её не слишком-то любит, а может даже ненавидит. Она спросила у него об этом, и получила в ответ усмешку, искривившую его тонкие губы: «Ты ведь тоже меня не слишком любишь, девочка». Сегодня она просто решила принять его молчаливость как должное и перестать задавать себе столько вопросов.       Она волшебница — в это всё ещё было трудно поверить. И у неё была настоящая волшебная палочка — в это поверить ещё труднее. Но Драко сказал, что и её, и его палочки утеряны. Но скоро у него будет новая. И тогда они смогут вернуться.       — Куда вернуться, Драко? — она отламывала кусочки от чего-то, что напоминало ей хлеб, а ему «дерьмо, которое не стал бы есть последний домовой эльф».       — В Англию.       — Там наш дом?       — Там БЫЛ мой дом.       — А мой дом? Ты знаешь, где мой дом?       На этот вопрос он не ответил. Что ж, ладно, она всё равно не помнит и не знает никого в этом мире, кроме Драко. Значит, просто отправится за ним, куда он скажет.       Он думал, что сойдёт с ума от бесконечных расспросов этой девчонки. Она вообще умеет молчать? Если ей так хочется всё поскорее вспомнить, то ему бы хотелось как можно больше забыть. Но сначала он должен выполнить дело. Любой ценой. А потом — хоть в адское пламя.       Ему надо было вернуться в Англию. Вот только здесь, на Фарерских островах, сейчас не было ни одного волшебника. Лишь жалкая кучка маглов, которым были нужны какие-то там документы и их смешные магловские деньги. Ему слишком сильно не повезло с последней трансгрессией: он не мог сосредоточиться после попадания двух заклинаний, очень сильно промазал, да ещё и вдобавок выронил палочку в море, в котором очутился после трансгрессии.       — А у меня есть семья, Драко? — она нашла его и здесь, на берегу моря. Сколько он ещё сможет это выдержать?       — Не знаю.       — А у тебя есть семья?       Этого он тоже уже не знал. Слишком быстро вертелось колесо войны после гибели Тёмного лорда. Слишком много сторон, слишком много соперников. Бесконечная спираль смертей, боли и криков.       Ты всё ещё хочешь вспомнить, девочка? Вспомнить, как ты здесь оказалась?       — А что это? — она указала тонкой рукой на изображение змеи, вылезающей из черепа, зловеще черневшей на его предплечье.       А это моя великая честь, девочка. Знак принятия меня — ещё подростка — во взрослый круг. Знак, который для одних, означал власть, а для других — страх. Знак, который стал моим проклятием. Потому что за нами охотятся так же, как и за вами. Потому что убивают всех без разбору. Потому что ни чистота крови, ни количество денег, не величие имени больше ничего не значат в этом мире, который полыхает в пожаре войны.       — Пойдём, скоро будет шторм, — он накинул рубашку на плечи и поднялся на ноги. Она осталась сидеть.       — А ты знаешь, что твои глаза похожи на это море? Такие же серые, и такие же бесконечные. И мне кажется, такие же жестокие.       Тебе не кажется, девочка. Молись всем своим магловским богам, потому что так оно и есть.       Старик приплыл на лодке сразу после шторма. С седыми волосами и густой седой бородой. Санта-Клаус — это имя всплыло в памяти откуда-то из детских книжек. Значит, она будет звать его так. Имя ассоциировалось с чем-то хорошим, радостным, а ведь этот старик действительно принёс им хорошее. Потому что у него в руках была волшебная палочка, которую он вручил Драко. Очень красивая палочка.       — А из чего она сделана?       — Это вяз, девочка. А внутри — часть от сердца дракона, — ответил ей Санта-Клаус скрипучим голосом.       Да, это правильная палочка для Драко, но…       — Значит, этого дракона убили, чтобы взять его сердце для палочки?       — Убили, девочка, этого дракона убили. Но в мире есть много драконов без сердца… И они продолжают жить.       Тогда она повернулась к Драко, к его знакомой кривой усмешке, к его холодным, словно лёд, глазам.       — Раз у тебя теперь есть палочка, покажи мне чудо, Драко.       Показать тебе чудо, девочка? Я ведь знаю так много чудес. Круциатус? Авада Кедавра? Какое чудо ты хотела бы увидеть? Наколдовать тебе прекрасного принца, который спасёт тебя из моих обагрённых кровью лап? Я определённо могу обещать тебе второе чудо. С высокой долей вероятности — первое. И ты никогда, слышишь, НИКОГДА, не получишь третье.       Он взмахнул палочкой, примеряясь к ней, знакомясь, чувствуя её тепло и гладкую поверхность. Она лежала в его руке как родная, слушалась самого лёгкого жеста.       Вокруг них, на бескрайнем буром поле распустились цветы. Мелкие, голубые, с ярким жёлтым центром.       — Ох, Драко, так значит, волшебство — это правда? Значит, и я тоже умею так? А что это за прекрасные цветы? — её восторг был почти осязаемым.       — Это незабудки.       Наслаждайся ими. Насладись своим чудом сполна, девочка. Возможно, последним в твоей жизни. Потому что даже самый последний мерзавец заслуживает хотя бы одно единственное чудо в своей жизни.       Он смотрел на неё, такую счастливую, и не спешил, давая ей ещё несколько минут свободы.       Она обернулась — тонкая фигурка в этом бесконечном поле.       — А что со мной будет потом? Когда мы вернёмся в Англию?       Не заставляй меня говорить это тебе, девочка. Позволь мне думать, что я просто привёл вас в назначенное место. Не делай меня палачом. Потому что с тобой будет то же самое, что и со всеми. Смерть.