Сказки городских пустошей

Каждый корешок, каждая книга из тех, что ты видишь, обладает душой. В её душе живут души тех, кто книгу писал, тех, кто её читал и жил ею в своих мечтах. ©К.Р.Сафон

***

      День сурка.       Бессмысленная повторяющаяся череда событий.       Утро, подъём, завтрак, занятия в университете, опять занятия, библиотека, обед, подработка в книжном магазинчике, тренировка, дом, ужин, ночь.       Изо дня в день. Из недели в неделю. Серая обыденность без проблесков солнечного света.       Даже щелчок кнопки ручки какой-то однообразный и монотонный. Прямо как вся его жизнь в последнее время.       Чонгук чувствовал себя тем пресловутым чемоданом без ручки, который и нести тяжело, и выбросить жалко. С тем единственным отличием, что он сейчас выступал и в роли проблемного чемодана, и в роли растерянного хозяина. Такая себе местечковая шизофрения. Он настойчиво трудился, он приложил столько усилий на пути к своей вроде бы мечте, он бросил родной город и перебрался в Сеул, потому что именно здесь мог заниматься вокалом на нужном уровне и с желаемыми перспективами…       И что в результате?       Ничего. Пустота. Скука и безысходность. Стремительно рванув вперёд в гонке за мечтой, он потерял что-то по пути. Что-то очень важное, но не слишком для него очевидное. И теперь чувствовал дискомфорт, как будто на грани сознания настойчиво зудит какая-то мысль, а ему никак не удаётся её уловить.       Может быть, дело было в потере, нет, не любви, но вкуса к пению. Когда ты раз за разом вынужден принимать порцию мелодии, но лишь послушно перекатываешь её на языке, не ощущая тончайших нюансов. Когда ты просто, пусть и безупречно, выдаёшь продукт, однако не проживая его, не понимая его полутонов, не погружаясь в него с головой, как это было раньше. — Что такое хороший вокал? — когда-то давно, ещё на первом занятии, спросил преподаватель. — Бывает так, что вроде и голос у исполнителя приятный, и поёт он правильно, не фальшивит, а слушать его не хочется. Почему? Потому что души в его пении нет. Когда исполнитель поёт, он вкладывает самую свою суть, эмоции, доносит до слушателя самые сокровенные чувства и переживания. Если вам нечего сказать слушателю, лучше не пойте.       Что Чонгук может сказать слушателю, если не знает, зачем ему это вообще говорить?       Щёлк. Щёлк. Щёлк. — ЧОНГУК!       Чонгук оторвался от бездумного созерцания несчастного предмета канцелярии в руках и перевёл взгляд на сидящего рядом Тэхёна: — Прости, что?       Тэхён драматично шлёпнул ладонью по лицу и откинулся на спинку стула: — Вообще-то я уже минут пять как изливаю тебе израненную душу, страдающую от нехватки внимания и ласки, а мой — заметь! — лучший друг и бро прямо-таки вонзает мне острый нож равнодушия в оголённую доверием спину и безжалостно проворачивает его там, оставляя меня, растерзанного и распятого…       На какое-то время за столиком воцарилась гробовая тишина. — Ты сам-то понял, что сказал? — наконец оторопело выдавил Чонгук, позабыв о собственном экзистенциальном кризисе. — Нет, но звучало круто, согласись! — Тэхён уже сбросил маску умирающего лебедя и вовсю вертелся, лучисто улыбаясь.       Чонгук демонстративно закатил глаза, хотя чего ещё он мог ожидать от человека, профессионально изучающего актёрское мастерство? Тот играл постоянно, меняя оттенки своего настроения так часто, что иногда Чон уже начинал сомневаться, видит он настоящего Тэхёна или друг в очередной раз тренируется на «котиках». — Ладно, израненная душа, — Чонгук обвёл рассеянным взглядом университетский кафетерий, но тот так ни за что и не зацепился. День сурка продолжал властвовать над его бессмысленным существованием. — Что ты там хотел мне излить?       Тэхён покачал головой, но снизошёл до ответа: — Повторяю для особо не слушающих. Хосок устраивает весьма перспективную вечеринку в следующую пятницу, мы должны туда пойти, — Тэхён поднял указательный палец, выделяя мысль. — Представь себе, даже новенький идёт. Ну тот, с танцевального отделения, который перевёлся откуда-то из Европы. Хоби-хён мне уже все уши прожужжал дифирамбами о нём, а я с ним до сих пор не знаком, так что, слышишь, Гук, мы обязаны там быть.       Ах да, Чонгук совсем позабыл включить в бессмысленную череду событий непрекращающиеся попытки друга затянуть его в омут тусовок и ночных развлечений. Стабильно раз в месяц он заводил разговор о том, что негоже сидеть дома, надо заводить новые знакомства и строить отношения. Да, Чонгук выучил уже все аргументы наизусть, поэтому сейчас просто пропустил мимо ушей набившую оскомину информацию, дождался паузы в потоке речи и отрезал: — Нет.       Если бы с Тэхёном проходил этот фокус, они бы не ушли дальше их первого разговора на детской площадке. На счастье (или несчастье) Чона, его друг искренне считал, что даже когда человек настойчиво говорит «нет», он всего лишь недостаточно тщательно оценил все прелести прозвучавшего предложения.       Вот и теперь, начисто проигнорировав категоричный отказ, Тэхён решил зайти с другой стороны: — Окей, Рапунцель, я понял, ты собрался отсиживаться в башне, пока не объявится твой принц и не вызволит тебя из добровольного заточения, но давай мы тогда позаботимся о душе ближнего, требующей любви и ласки, то есть обо мне. — О тебе, — проницательно выгнул бровь Чонгук, ни капли не веря прозвучавшим словам. — Да. — Ты хочешь с кем-то познакомиться. — Ага, — не отступал Тэхён. — И завести отношения. — Именно. — Ты отошёл от разрыва с Юнги и готов двигаться дальше, — гнул свою линию Чонгук, замечая, как непроизвольно заострилась линия челюсти Кима при упоминании бывшего парня. — В точку. — Врёшь, — резюмировал в итоге со смешком Чон, подхватывая поднос и поднимаясь из-за стола от греха подальше. — Коне… В смысле, вру?.. Гук, стой! Стой, мы ещё не закончили, — день, когда Тэхён сдался, можно будет занести в исторические хроники, так что выход имелся только один — стратегическое отступление.       Махнув рукой надувшемуся старшему товарищу, Чонгук бодрым шагом направился на выход, понимая, что Тэхён догонять не будет. Зачем, если вечеринка только на следующей неделе, и у него есть ещё достаточно времени, чтобы атаковать уговорами своего интровертного друга, пребывающего к тому же в затяжном кризисе личности?       Шаг, второй, третий…       До книжного магазинчика оставалось девятьсот семьдесят четыре шага. Ноги двигались сами, не мешая размышлять, на этот раз — не о себе.       Никто так и не понял, как умудрились сойтись Тэхён и Юнги, может, поэтому не сильно и удивились, когда где-то с месяц назад по университету неукротимыми потоками слухов растеклась новость об их расставании, которая побила все вообразимые и невообразимые рекорды обсуждаемости, несмотря на то, что Мин вообще-то выпустился год назад.       Ещё бы: скупой на проявление чувств Юнги рядом с брызжущим эмоциями Тэхёном — вторую такую несочетающуюся парочку надо было поискать.       Однако Чонгук видел. Видел, как обычно невозмутимое выражение лица Юнги смягчается, буквально стекает тягучими каучуковыми каплями, проявляя скрытую от остальных хрупкую, как первые весенние цветы, нежность. Видел, как Тэхён, бурно выплёскивающий своё мнение по поводу и без, замолкает на полуслове и смущённо морщит нос, стоит только ладони Мина осторожно обхватить его ладонь и с трепетом переплести пальцы, невесомыми мазками оглаживая чувствительные подушечки. Тихий и спокойный Юнги не считал нужным демонстрировать привязанность на людях, но в окружении близких сдавал позиции, не сводя со своего парня дурашливо умилённого взгляда. Словно перед ним находилось самое драгоценное сокровище в мире.       Хотел бы Чонгук, чтобы и на него кто-то посмотрел такими глазами. Хотя бы раз.       Может быть, именно поэтому он не стремился влиться в водоворот сомнительных развлечений и одноразовых перепихов, пусть сентиментально, но желая чего-то такого же, до щемящей тоски в душе напоминающего нечто неизменно вечное. Почти «долго и счастливо», как в глупых, но светлых диснеевских мультфильмах.       А потом зарёванный Тэхён ввалился к нему в комнату посреди ночи с бутылкой алкоголя сомнительного происхождения наперевес. Тэхён — который на дух не переносил ничего крепче слабых разноцветных коктейлей, да и те, по убеждению Чонгука, он пил, в первую очередь, из-за их эстетической составляющей. Бутылку пришлось отобрать, взамен вручить чашку горячего чая и всю ночь успокаивать расстроенного до истерики и икоты друга, из обрывков фраз которого в конце концов удалось разобрать, что Юнги разорвал отношения в одностороннем порядке, без объяснений и без права на обжалование столь жёсткого приговора.       Почему? Из-за чего? Чонгуку не было известно до сих пор. Сначала Тэхён был слишком расстроен, потом приходил в себя и заново вливался в кипучее течение повседневной жизни, заполненной бесконечными репетициями и представлениями в университетском театре, а после и вовсе начал делать вид, что вся эта ситуация его никоим образом не волнует и не касается. Подумаешь, с кем не бывает! Чонгук, не одобряющий легкомысленной тактики своего друга, впрочем, считал, что это всё же лучше, чем убиваться в комнате в одиночестве.       Сам Чон, хоть Тэхён его об этом и не просил, постарался свести на «нет» все точки пересечения с Юнги, изредка перебрасываясь с ним общими фразами в магазинчике Намджуна, с которым, собственно, Мин его и познакомил. Иногда Чонгуку казалось, что в глазах старшего мелькает какая-то глухая бесцветная тоска, как будто с уходом Тэхёна из его жизни ушли и все её краски. Намджун как-то обмолвился, что за месяц, прошедший с расставания Тэхёна и Юнги, последний не написал ни одной песни, словно Тэхён забрал с собой всё его вдохновение.       Чонгук искренне ничего не понимал, но, наверное, это действительно ему лишь казалось, иначе в чём тогда был смысл произошедшего? — Эй, Гукки, куда торопишься? Может, тебя проводить? — издевательский крик вырвал Чонгука из раздумий, напомнив ещё об одном упущенном им явлении в бессмысленной череде событий.       Раз в неделю Чона подкарауливали и пытались избить парни со старших курсов. Почему они выбрали грушей для битья именно его, до сих пор оставалось загадкой. То ли их задевал тот факт, что он не следовал негласно принятой иерархии и отказывался признавать их беспрекословный авторитет, то ли бесило осознание, что, несмотря на все их стычки, он не прятал голову в песок и продолжал жить своей обычной жизнью. Особо раздражающей красной тряпкой для них явно было то, что Чонгук не скрывал своей ориентации. Нет, он не афишировал, не бросался с признаниями и объятиями на окружающих, не бегал по университету с плакатом, усыпанным стразами и блёстками, но и не замалчивал, без колебаний отвечая на прямо заданный вопрос.       Чонгук слишком долго и болезненно шёл к принятию себя, чтобы сейчас прогибаться в угоду горстке гомофобных идиотов.       Гомофобных идиотов, кстати, в этот раз было на порядок больше, чем на прошлой неделе. Видимо, они сделали вывод из своего предыдущего поражения и решили брать количеством. Чонгук окинул взглядом приближающуюся явно не с намерением дружески поболтать группу и пришёл к неутешительному выводу, что ни регулярные тренировки, ни опыт занятий тхэквондо сегодня ему не помогут: его просто раскатают по асфальту.       Надо бежать. Чёрт с ней, с гордостью.       В конце улицы замаячила знакомая вывеска книжного магазина. Чонгук крепче перехватил рюкзак и рванул вперёд, в который раз благодаря свою любовь к свободным и удобным вещам: кроссовки энергично стучали по дороге, движения ничего не стесняло. За спиной раздавались бодрящие звуки погони и глумливое улюлюканье.       Серьёзно? Они решили-таки его достать?       Побив собственный рекорд на стометровке, Чонгук пулей влетел в магазин и, не успев притормозить, врезался в стоящий на пути шкаф, поскальзываясь и растягиваясь на полу. Высокий шкаф покачнулся, непроизвольно высвобождая свои недра и погребая Чона под многочисленными экземплярами хранимой в нём букинистики.

***

— Гук! Эй! Чонгук!       Туман в голове рассеялся, понемногу пропуская звуки извне. Чон приоткрыл глаза, тут же натыкаясь на встревоженное лицо нависшего над ним Намджуна. — Хён, — промычал Чонгук и с кряхтением приподнялся на локтях.       Пара книг со стуком съехала с него на пол, наводя на мысль, что одна из них, судя по всему, приземлилась точнёхонько ему в лоб. — Мелкий, ты меня напугал, — Намджун протянул руку, помогая Чону подняться. — Сначала влетаешь на всех парах, словно за тобой несутся, как минимум, черти из преисподней. Затем чуть не сносишь мирно стоящий шкаф, хотя даже я со своей ловкостью и удачливостью в него ни разу не врезался. И, в довершение ко всему, теряешь сознание, получая книгой по голове. Сильно болит?       Чонгук потрогал висок, поморщившись от ноющего ощущения. — Жить буду. Прости, хён. За беспорядок. — Пф, беспорядок, — отмахнулся Намджун, уже накидывающий пальто. — Сам раскидал, сам и уберёшь, — он ещё раз просканировал тонсена пытливым взглядом и озабоченно нахмурился. — Ты точно в норме? Может, отправить тебя домой? — Фу, хён, не будь такой мамочкой, это всего лишь синяк, — притворно скривился Чонгук и закинул рюкзак за стойку. — Иди уже на своё свидание, сам справлюсь. — Сколько можно повторять, это не свидание, — начал было Намджун, но получил в ответ лишь многозначительную ухмылку. — Айщ, вот же ребёнок. Не забудь закрыть магазин перед уходом и включить сигнализацию. — Да-да, и выключить свет. Я всё помню, мамочка, — беззлобно ухмыльнулся Чонгук. — Иди уже.       Намджун закатил глаза, пробормотав что-то насчёт невоспитанных младших, и вышел из магазина.       Чонгук ещё раз усмехнулся и принялся за уборку. Слава богу, книги при падении не пострадали. Злополучный шкаф, так некстати оказавшийся на пути у Чонгука, являлся предметом несомненной гордости Намджуна: здесь он держал коллекционируемые им книги со всего света. Не для продажи, а, как он объяснял, для души.       Друзья и приятели Кима постоянно подшучивали над ним, с завидной периодичностью называя его то Драконом, со всем тщанием охраняющим свои несметные богатства, то Голлумом, одержимо трясущимся над своей «прелес-с-стью». Намджун отсылки к шедевру Толкина, конечно, оценил, но предпочитал считать себя хранителем потихоньку разрастающейся библиотеки.       Каждый раз оказываясь в другом городе, провинции или даже стране, Намджун неизменно забредал в какой-нибудь неприметный книжный магазинчик на отшибе, заполненный старыми потрёпанными изданиями, и обязательно отыскивал среди них «живую» книгу, впитавшую, по его мнению, сам дух того или иного места. Что самое интересное, Намджун никогда не охотился за дорогими изданиями, но в его коллекции можно было встретить довольно редкие экземпляры, выпущенные единично либо малым тиражом.       Как, например, этот.       Чон поднял с пола толстый томик в потёртой тёмной обложке. Серебряные вензеля причудливо сплетались, выделяя имя писателя и название. Чхве Гиён, «Сказки городских пустошей». — Хм, — Чонгук раскрыл книгу где-то на середине и пробежал пальцами по шероховатым пожелтевшим страницам. Угольно-чёрный готический шрифт притягивал взгляд, вызывая непреодолимое желание прочитать написанное. Произнести вслух, чтобы придать словам звучание и вес. Тщательно посмаковать на языке и раскрасить их затейливой вязью тусклую тишину. Чон кашлянул и начал читать: — Внезапно улицы городка, заботливо укутанные вечерним сумраком, заволокло плотным туманом, жадными щупальцами проникающим даже в самые отдалённые уголки кварталов. Не было видно ни зги, лишь в густом белёсом киселе то тут, то там слышалось робкое позвякивание колокольчиков припозднившихся фаэтонов да трусливый лай бродячих дворняг. Казалось, сам город замер в ожидании надвигающейся беды. Повеяло могильным холодом, — Чон зябко передёрнул плечами и бросил взгляд на окно. Когда успело стемнеть? Снаружи взвыл пронзительный ветер, взметнув на дороге стайку опавших листьев. — Калико покрепче перехватил посеребрённую рукоятку револьвера, привычно нащупывая мешочек с запасными патронами, закреплённый на поясе. Половинчатый пиджак освобождал одну руку для боевых маневров, в высоких ботинках успокоительно ощущались заточенные серебряные клинки. Он был готов к встрече с самым неприглядным кошмаром этого города, чем бы и кем бы он ни являлся. Промозглый порыв ветра растрепал тёмные волосы, принося за собой тяжёлый запах смрада и гниения. Оно приближалось… — Чонгук повёл носом, но возникший запах исчез так же стремительно, как и появился. Померещилось? — Внезапно чувствительный слух наёмника уловил скребущие звуки откуда-то слева, а затем рядом вдруг ухнул кусок глиняной черепицы, разлетевшийся при ударе на мелкие куски. Калико резко поднял голову и наконец увидел того, кто вот уже почти месяц держал горожан в смертельном страхе. Вернее, тех — две пары пламенеюще алых глаз явно принадлежали кворлам, смеси гиены и шакала, магически умерщвлённых и призванных обратно. Жестокие и кровожадные твари, кворлы всегда следуют за хозяином, значит, проклятый Веллаард со своей сворой уже обосновался где-то поблизости, жаждущий отомстить всему живому за своё долгое заточение.       Чонгук вздрогнул. Неужели ему послышался цокот когтей? Да нет, быть такого не может. — Дожили, — криво усмехнулся он. — Повёлся, как дурак, на пару прочитанных фраз. Такими темпами скоро можно будет завязывать с фильмами ужасов.       Чон захлопнул томик и развернулся, чтобы поднять с пола ещё пару книг, но застыл, ощущая, как всё тело пробивает леденящий озноб. В паре метров от него, между книжными стеллажами стоял… стояло… оно…       Размером с крупную собаку, оно скалило поблёскивающие от слюны жёлтые клыки и не сводило с него ярко-карминовых глаз. Бурый пятнистый мех свисал кое-где клочками, открывая гниющую плоть и распространяя тошнотворную вонь. Существо было настолько нереальным и неуместным здесь, как будто… как будто оно вырвалось в этот мир из какой-то страшной сказки…       Что за…       Чонгук перевёл ошарашенный взгляд на томик в руке, зажмурился и вновь взглянул в сторону стеллажей. Существо глухо зарычало, явно намекая на то, что для банальной галлюцинации задействовано слишком много спецэффектов. По шее потёк предательский холодок. Но оно ведь не может находиться тут на самом деле, так ведь?! Глаза, однако, фиксировали то, что отказывался признавать мозг: существо двигалось, смотрело на него, пахло, в конце концов.       Оно действительно было реально… и, с большой долей вероятности, опасно.       Чонгук осторожно сделал шаг в сторону двери, не сводя взгляда с неизвестной твари. Та, облизнувшись, мигом повторила его манёвр. Так, главное — не показывать свой страх. Чон сделал ещё один медленный шаг назад и вновь оцепенел, чувствуя, как, хочет он того или нет, всё внутри корёжит от стылого ужаса: сбоку на него надвигалась ещё одна такая же тварь. — Твою налево, — в шоке прошептал он, переводя взгляд с одной возможной причины своей смерти на другую.       Глухое рычание усилилось, переходя в агрессивно-торжественный рокот. Чёртовы твари, видимо, уже поделили его между собой и теперь предвкушали приятную трапезу.       И как-то сразу стали не важны и временно отсутствующий смысл жизни, и её монотонность. Первостепенным оказалось само её наличие и то, что кто-то хочет его этой самой жизни лишить. — Хрен вам, — мрачно выплюнул Чонгук и со всей силы швырнул книгу в морду ближайшего противника.       Просто так, без борьбы, он им не дастся.       Тварь отпрянула от неожиданности, но Чон даже не успел развернуться в сторону входной двери. Второй кворл сорвался с места, скалясь и выпуская острые, словно лезвия, когти, готовясь вонзить их в лакомую плоть никчёмного человека.       Это конец.       Чонгук едва поднял на неё перепуганные глаза, открыл рот в немом крике, как… тварь вдруг снесло силой громкого выстрела. Та покатилась по полу, тонко скуля и с трудом поднимаясь на подгибающиеся лапы. От борозды на холке струился затхлый дым. Кворл визгливо рявкнул, готовясь вновь атаковать, но следующий выстрел попал прямиком в морду, рассеивая кошмар в пепел.       Ещё пара молниеносных выстрелов — и от второго существа тоже не осталось ничего, кроме горстки чёрной сажи на полу.       Чонгук с трудом сглотнул и настороженно повернул голову вправо, туда, откуда раздавались выстрелы. В нескольких шагах от него стоял странно одетый парень с дымящимся… наверное, это был револьвер, судя по чёрному барабану для патронов, только с какими-то дополнительными деталями по корпусу и дулу. Из голенищ высоких шнурованных ботинок, плотно обхватывающих длинные мускулистые ноги, торчали витые рукояти кинжалов.       Собранный и напряжённый, как тугая пружина на взводе. Готовый атаковать или защищаться. Дьявольски опасный. И невероятно красивый. В каждой его черте читалась по-аристократически изящная стать и кошачья грациозность. Как будто кто-то заглянул Чонгуку в голову, переворошил все его самые потаённые и постыдные мысли и, оживив их, преподнёс на золотом блюдце. Чёртов идеал его самых смелых желаний. Казалось, что незнакомец попал в магазин прямиком с какого-то косплей-фестиваля либо…       …сошёл со страниц старой потрёпанной книги.       Чонгуку очень хотелось подумать, что такого быть не могло, но мозг, очевидно, исчерпал все варианты логического толкования и в конце концов просто смирился с происходящим. — Калико? — обречённо уточнил Чон.       Парень в ответ язвительно фыркнул, одарил его ледяным взглядом прищуренных глаз и уверенным движением вставил револьвер в кобуру под свободной от пиджака рукой. Так вот зачем ему половинчатый пиджак, отстранённо подумал Чонгук и тут же тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Его чуть не сожрали какие-то твари из сказки, а он размышляет об особенностях дизайна одежды и о том, как ладно она сидит на фигуре его нежданного спасителя. — Зачем ты это сделал? — палец обвиняюще указал на Чонгука. — Что? — недоумённо переспросил тот, поднимая взгляд с выставленного пальца на его хозяина.       Калико проследил за взглядом и, будто слегка смутившись, опустил руку. — Зачем ты перенёс нас в свой мир, Глас?       Чонгук, ещё не отошедший от изучения ожившей мечты и её причудливого наряда, моментально завис на фразе «перенёс нас в свой мир», поэтому не сразу отреагировал на обращение. — Как ты меня назвал? — Ты читал книгу? — Калико скрестил руки на груди и саркастически глянул по сторонам, словно ожидая, что из глубины магазина выскочат с повинной другие, более достойные претенденты. Других претендентов, естественно, не наблюдалось. — Ты прочёл её вслух и оживил персонажей. Значит, ты — Глас. — Ч-что за бред? — абсурд ситуации не просто зашкаливал, он благополучно преодолел стратосферу и устремился в бесконечность. — Я никого и никуда не переносил!       Чонгук с радостью бы бросил фразу про скрытую камеру и дурацкую шутку не менее дурацких друзей, но вот подгадать всё настолько тщательно не смог бы ни Намджун со своим гениальным мозгом, ни Тэхён со своей извращённой фантазией. — Ладно, господин неверующий, — едко протянул Калико, развязывая мешочек на поясе и доставая несколько серебряных патронов. — Давай для начала пройдёмся по фактам. Факт первый: ты взял книгу и испытал непреодолимое желание прочитать её вслух, — он достал револьвер из кобуры, щелчком выдвинул барабан, вытряхнул использованные гильзы и начал заряжать патрон за патроном. — Факт второй: ты прочитал несколько абзацев, попутно замечая изменения в окружающей обстановке, — патроны по очереди проскальзывали в барабан, заполняя его. — Факт третий: закончив читать, ты обнаружил пополнение в виде меня и двух очаровательных, но не слишком дружелюбных особей, — барабан с приглушённым цоканьем встал на место. — Я ничего не упустил? Вывод: ты Глас. Только он своим голосом может делать персонажей книг реальными. — Э-это бред, — Чонгук неверяще мотал головой, не желая проходиться ни по чему вышеперечисленному. — Я отказываюсь быть каким-то там Гласом. И вообще, почему же, когда я до этого читал вслух, никто и ниоткуда не вылазил, не переносился и не оживал?       Калико небрежно повёл плечом и стремительным шагом подошёл к стеклянной витрине магазинчика, с подозрением оглядывая тёмную улицу. Ветер немного утих, но улица всё равно сохраняла атмосферу классического хичкоковского саспенса. Как будто из-за поворота сейчас появится твой самый страшный кошмар, а человек, которому ты беззаветно доверяешь, лично отдаст тебя ему на растерзание. — Мне не ведомы все причины, побуждающие Гласа воспользоваться своими способностями, — Калико наконец снизошёл до ответа.– Может, ты разуверился в своих силах и решил их проверить. Может, ты хотел произвести на кого-то впечатление. Или, наоборот… — он скосил взгляд в сторону Чонгука, изогнув пухлые губы в многозначительной усмешке. — … тебе стало одиноко.       Ну точно, и он решил скрасить своё одиночество тёплыми дружескими посиделками с двумя кошмарами во плоти. У этого Калико своеобразные представления о весёлом времяпрепровождении. Хотя, кто знает, может, в его мире и нет сто́ящих альтернатив? Эх, а вот Чонгук бы точно что-нибудь придумал. — Сейчас важна не причина, а следствие твоего поступка, — оживший персонаж, не обращая внимания на тщетные попытки свежепровозглашённого Гласа осознать всё величие обретённых способностей, мерил твёрдыми шагами пространство магазина, заглядывая во всё углы. Потерял что-то? — Ты должен остановить Веллаарда, пока он не захватил и ваш мир.       Что?!       Восхищение отступило, выпуская на первый план оторопь. — Так, стоп, — Чонгук поднял руки в попытке притормозить разворачивающееся вокруг безумие. — Я не успеваю. При чём тут этот твой Веллаард? — Что значит — при чём? — Калико удивлённо остановился, на миг позабыв о том, что делал и искал. — Глас… — Чонгук. — Что? — Меня зовут Чонгук. — Хорошо, Чонгук, если тебе так удобнее, — снисходительно закатил глаза Калико, разметав ногой две горстки пепла на полу. — Забавы ради или по незнанию, но ты выпустил Веллаарда, и, поверь мне на слово, он тот ещё мерзавец. Вашему миру будет намного спокойнее без его мстительной помешанности. — Нет, подожди, — Чонгук ведь почти сроднился с мыслью о реальности трёх персонажей из книги. Четвёртый уже был явным перебором. — Ладно, хорошо, я согласен, что имею какое-то отношение к вашему появлению, но зачем приплетать сюда ещё какого-то мага? Когда это я его выпустил?       Калико оторвался от изучения остатков кворлов и окинул изумлённого Чонгука взглядом, в котором плескалось неприкрытое сомнение об уровне интеллекта последнего. — Пройдёмся по фактам ещё раз, — медленно проговорил он, словно пытаясь донести общеизвестные истины до ребёнка. Или до туго соображающего Гласа. — Ты прочитал вслух фразу «проклятый Веллаард со своей сворой уже обосновался где-то поблизости, жаждущий отомстить всему живому за своё долгое заточение», так? — дождавшись кивка, Калико продолжил: — Соответственно, Веллаард ожил в твоём мире, горящий желанием поработить всех и вся. С полным набором всех своих магических способностей, со всей своей немаленькой армией мерзких тварей и ещё более мерзким характером. Поверь мне, кворлы — не самые худшие существа, которых он может сотворить. Ты должен остановить Веллаарда до того, как он освоится и начнёт претворять свои гнусные намерения в жизнь.       То есть он произнёс всего одну фразу, и этот Веллаард тут же материализовался в его мире во всём торжестве его злобного и коварного сознания? Да ещё и с несметным числом монстров в услужении?       Чонгук схватился за голову и принялся мерить шагами магазин резвее Калико. Чушь, что за чушь. Если судьба, или как там зовутся высшие силы, решила разнообразить его скучную и монотонную жизнь, у неё весьма странное чувство юмора. Да, за появление Калико большущее ей спасибо, но!.. Он едва не погиб в лапах двух мифических чудовищ, а теперь должен геройски остановить их создателя?       Кстати…       Чонгук резко остановился: — Как именно я должен его остановить? — О, Мрак, прочитать книгу, естественно, — нетерпеливо выдохнул Калико и, наклонившись, выудил из-под одного из стеллажей запачканный томик. — Ну, наконец-то!       Так вот что он искал. Скорее всего, кворл (или как там его) отшвырнул книгу лапой и запнул её под тот стеллаж. — Прочитать и всё? — озадаченно переспросил Чонгук.       Неужели всё так просто? — Ну да, а что ты собирался делать? — не менее озадаченно поинтересовался Калико, перелистывая страницы в поисках нужной. — Вызывать его на честный бой? Не смеши меня, Веллаард тебя одним пульсаром с землёй сравняет. У нас с ним и то не каждый маг связывается. Да где же это…       Внезапно наёмник остановился, глядя на раскрывшийся разворот сначала с недоумением, а затем — с тревогой. — Что-то не так? — осторожно спросил Чонгук, подходя ближе. — Здесь не хватает страниц… — тихо проговорил Калико, тупо уставившись на текст. — В смысле? — Чонгук выхватил книгу. Действительно, судя по нумерации, страниц не хватало, причём в нескольких местах. — Да, кажется, хён купил её с рук. Это плохо? — Плохо? — нервно передразнил его Калико, растеряв львиную долю холёной самоуверенности. — Как ты прочитаешь о гибели Веллаарда, если страниц с его гибелью теперь нет? — Ну-у, — в висках лихорадочно запульсировала кровь. Чонгук сжал многострадальную книгу, словно рассчитывая выдавить из неё ответ. — Давай ты мне расскажешь, как всё было, я запишу и прочитаю.       Наёмник раздражённо открыл рот, затем закрыл, глубоко вздохнул, зажмурившись, и вновь посмотрел на Чонгука с вселенской усталостью. — Ты — Глас, — медленно пояснил он. — Ты можешь прочитать, но не написать. Для этого нужен Писатель. — Где я найду тебе этого писателя? Судя по книге, она вообще из прошлого века, — Чонгук рванул к стойке за рюкзаком. — Телефон… телефон… А, вот он, — он открыл Naver и вбил название. — Мы пойдём другим путем. Сейчас поищем другие её экземпляры, — поисковик хранил подозрительное и обидное молчание. — Да ну, как так-то? Нет ни в продаже, ни электронной версии! Что это, блин, за уникум!       Калико хмуро наблюдал за метаниями Чона, что-то прикидывая и периодически поглядывая сквозь витрину на улицу. Как будто ожидал чьего-то появления. Неужели того самого Веллаарда? — Я не знаю, что за странная коробочка у тебя в руках и как именно ты собирался с её помощью искать книгу, — хлопнул в ладоши Калико, привлекая внимание Чонгука, — Но раз у тебя нет других вариантов, возвращаемся к моему. Нам нужен Писатель.       Чон рассерженно рыкнул и сжал пальцами переносицу, чтобы успокоиться. — Повторяю, где я возьму тебе писателя? Он, может, умер уже. — Ты не понимаешь, — покачал головой Калико. — Нам подойдёт любой Писатель. Как Глас наполняет жизнью персонажей при чтении, так Писатель творит, создавая канву сюжета и вплетая туда нити судеб. Но нам нужен именно Писатель — мастер над словом, а не любой, кто криво связал пару фраз и после этого возомнил себя непревзойдённым беллетристом. — Допустим, — не особо вдохновился Чонгук, нервничая из-за призрачного присутствия незнакомого, но пугающего супермага. — Где мы найдём этого Писателя?       Калико ободряюще улыбнулся. Впервые за всё время его нахождения здесь. И Чонгук, наблюдая за тем, как уголки его пухлых губ приподнимаются, подчёркивая медовые яблочки щёк, а глаза сужаются в изогнутые полумесяцы, понял, что на какой-то миг ему стали абсолютно безразличны и прихоти Фортуны, и готовый поработить мир ужасный колдун.       Лишь бы свет этой улыбки никогда не погас. — На самом деле, найти Писателя не так уж и сложно, — говорил тем временем Калико, не замечая, какое гипнотическое воздействие ненароком оказал. — Глас и Писатель обычно неосознанно тянутся друг к другу, так что в твоём окружении наверняка есть хотя бы один Писатель. Вспомни. Нам нужен твой друг либо приятель, наделённый ярким богатым воображением и хорошо подвешенным языком. И… — Тэхён, — громко воскликнул Чонгук, перебивая Калико. — Что? — непонимающе приподнял брови тот. — Мой друг Тэхён. Он подходит под описание. — Отлично, — тут же воодушевился Калико. — Надо его срочно найти. Где он? — Судя по сообщениям какао, в общежитии.       Чонгук быстро настрочил другу, чтобы тот никуда не уходил, подхватил рюкзак, забросив в него книгу, и защёлкал тумблерами выключателей. Чёрт, лишь бы всё получилось.       Парни вышли на неприветливую улицу, ёжась от налетающих жалящими иглами порывов ветра. Как будто сам город проникся случившимися изменениями в ровном течении событий, наполняясь тяжёлой и мрачной атмосферой. Свет неоновых вывесок с трудом пробивался сквозь плотный сумрак, а вязкий туман расползался густой патокой по многочисленным переулкам, невольно наводя на сравнение с выдуманными колдовскими мирами.       Колдун.       Мимолётная мысль пронзила сознание Чонгука, заставив ступором встать на месте. — Что не так? — напрягся Калико, рефлекторно потянувшись за револьвером. — Этот твой Веллаард. Он будет искать нас?       Калико чуть расслабился и задумчиво продолжил движение в указанном Чоном направлении, украдкой бросая по сторонам любопытные взгляды. Благо, что общежитие находилось относительно недалеко. — Как тебе сказать. Без сомнения, он захочет найти кого-то из вас, чтобы сохранить и укрепить своё положение в новом для него мире. Ведь ты можешь прочитать нужные ему отрывки из книги, оживляя конкретных персонажей, а Писатель способен сотворить новые витки истории, — Чонгук крепче схватился за рюкзак, буквально физически ощущая, как жжётся разнесчастная книга. — Но, во-первых, ни у кого из персонажей нет специфического чутья на Гласа или Писателя. Находясь рядом — да, нам удастся вычислить вас по особой ауре, но найти в огромном городе? Нет, это уже сложнее. Так что даже хвалёные магические способности Веллаарда вряд ли ему помогут, — Калико подождал, пока Чонгук свернёт на нужном повороте и последовал за ним. — Во-вторых, по сути, ему сгодятся любой Писатель и любой Глас. Не обязательно именно вы. Так что, с одной стороны, у нас есть время, чтобы всё провернуть, но не слишком много, пока Веллаард не разобрался, что к чему. С другой стороны, не стоит забывать, что проклятый маг может выпустить кворлов на поиски. Они у него вместо ищеек. — Ну спасибо, успокоил, — нервно фыркнул Чонгук, борясь с желанием сорваться с быстрого шага на ещё более быстрый бег. — С кворлами я справлюсь, не переживай, — бесшабашно ухмыльнулся Калико, сверкнув зубами и хрустнув костяшками пальцев. — Не впервой.       Наверное, если бы Чон сталкивался и боролся с кровожадными чудовищами из главы в главу, он бы тоже относился к возможной встрече с ними с предвкушением, ну, или, на худой конец, с олимпийским спокойствием. Сейчас же ему оставалось только переживать, дёргаясь от малейшего шороха в подворотнях и доверив собственную жизнь привлекательному наёмнику из фэнтези.       Хотя, положа руку на сердце, Чонгук был вынужден признать, что последний момент его как раз не пугал, а заставлял что-то внутри сладко трепетать. Сладко трепетать от того, что кто-то готов встать на твою защиту, укрыть от чудовищ и заслонить собой. Да, конечно, он понимал, что Калико действует по наитию и созданному автором сценарию, он не живой человек, а вымышленный персонаж, волей случая очутившийся в реальном мире, но всё-таки…       Но всё-таки как бы Тэхён сейчас смеялся, если бы узнал, что Чонгук практически ощущает себя в роли той самой Рапунцель, которую спасает от обыденного существования обаятельный авантюрист и наёмник Флинн. Правда, в довесок к обаятельному наёмнику прилагается злобный маг со сворой чудовищ, но не может же всё быть идеально?       Поглощённый внутренними противоречиями, Чонгук не заметил, как они добрались до общежития. Проскользнув по лестнице на второй этаж и на счастье избежав нежелательных встреч со знакомыми в стиле «Гук, что это за чувак и почему он так одет?», парни влетели в комнату Тэхёна.       Последний привстал с кровати, на которой с комфортом расположился в обнимку с ноутбуком, вытащил из ушей наушники и, пройдясь недоуменным взглядом по Калико, повернулся к Чонгуку. — Гук, — вкрадчиво произнёс Тэхён. — Ты явно хочешь со мной чем-то поделиться. — Хён, я знаю, то, что я сейчас тебе скажу, прозвучит странно, но просто поверь мне, — торопливо выпалил Чон и пустился в путаные объяснения.       Спустя несколько минут в комнате повисла натянутая тишина. Чонгук переводил дыхание после непривычно долгой речи, Калико, до этого с интересом разглядывающий обстановку, теперь плавно перекатывался с пятки на носок, уставившись невидящим взором куда-то за окно, а Тэхён растерянно крутил в руках наушники. — Тэ-хён, — наконец подал голос Чонгук. — Я понимаю, что всё это похоже на бред, но… — Я тебе верю… — перебил его Тэхён. — П-правда? — Чонгук и сам не ожидал, каким облегчением для него станут эти три слова. — То есть…ну… я-то знаю, что не вру, но если бы мне кто-то начал рассказывать то, что я рассказал тебе, я бы сразу решил, что он либо с катушек слетел, либо прикалывается.       Калико чуть усмехнулся, не отводя взгляда от окна. — Правда, — прыснул Тэхён, отбрасывая в сторону ненужную гарнитуру. — То есть я понимаю, насколько нелепо и бессмысленно звучит твоя история, но так же понимаю, что ты бы такой бред не выдумал. Фантазии маловато. Да и актёр из тебя, уж прости, никудышный. Так что примем всё как данность, — он развернулся в сторону наёмника и отвесил ему лёгкий поклон. — Приятно познакомиться, Калико. Итак, ещё раз, что я должен сделать? — Вот, смотри, — Чонгук выудил книгу из рюкзака и протянул Тэхёну. — Тебе нужно… — Не нужно… — прозвучал задумчивый голос Калико. — Что значит — не нужно? — оторопел Чонгук, так и застыв с протянутой книгой, и плюхнулся на кровать. — Ты сказал, что Писатель должен написать гибель Веллаарда, чтобы я мог прочитать её и остановить всё это мракобесие. — Верно, — с досадой кивнул Калико, отводя наконец взгляд от окна и впиваясь им в Тэхёна. — Вот только твой друг не Писатель. У него другая аура. Похожая, но другая. — Нет, так дело не пойдет. Это что же, я теперь не могу спасти мир? — надулся Тэхён. — Я, между прочим, уже настроился, представил, как в красках распишу позорную смерть этого вашего Веллаарда и всеобщий хэппи-энд, а вы меня этого лишаете. Не стыдно? — Погоди-погоди, — замахал руками Чонгук, отказываясь сдаваться. Они ведь были так близко к решению проблемы! — Ты сказал, что нам нужен человек с буйным воображением. В моём окружении нет никого с более буйным воображением, чем у Тэхёна, в этом я уверен на сто процентов. — Ты меня невнимательно слушал, Глас, — Чонгук скривился на обращение, как от кислого лимона, но промолчал. — Я сказал не только то, что нам нужен человек с ярким воображением и подвешенным языком. Я сказал, что нам нужен мастер над словом. Писатель, словно искусный ремесленник, виртуозно ткёт полотно своего произведения. А его слова, точно стремительные стрелы, не зная промаха, бьют прямо в цель, заставляя читателя проходить тернистый путь сюжета вместе с персонажем, переживая малейшие оттенки его эмоций, — ледяной взгляд Калико смягчился, он сел на корточки перед расстроенным Чонгуком, аккуратно обхватывая его руки своими. Так странно, Чон всегда считал, что руки воинов грубые и жёсткие от мозолей, но ладони Калико мягко ласкали его нежной кожей. — Твой друг, скорее всего, Муза, я слышал о них, но раньше никогда не видел их ауру. Муза воспламеняет воображение Писателя, помогает его фантазии распахнуть крылья и воспарить над приземлённостью повествования. — Я Муза? — впечатлённый нарисованной картиной Тэхён посмаковал на языке обретённое призвание и широко улыбнулся. — А что, мне нравится. Значит, я должен вдохновлять Писателя на создание шедевра? Что ж, осталось найти, кого вдохновить… — улыбка сползла с лица, оставляя после себя удручённую гримасу. — Хён, что… — Чонгук осёкся. Чёрт, как же он сразу не подумал! — Юнги? — Тэхён закусил губу и кивнул, сжимая кулаки. — Ну, эм, это имеет смысл. — Кто такой Юнги? — полюбопытствовал Калико, переводя взгляд с одного на другого. — Мой… кхм… — Тэхён прочистил горло, словно ему тяжело было говорить. Тяжело было произнести вслух. До сих пор. — Мой бывший парень. Он пишет песни: слова, музыку, немного продюссирует. Нельзя сказать, что Юнги сильно известен, но его хвалят за глубину текстов и, как ты упоминал, слова, бьющие точно в цель, выворачивающие наизнанку, — глаза Тэхёна сияли яркими звёздами из-под спутанных прядей отросшей чёлки, и Чонгук в который раз осознал, что тот лжёт, уверяя всех в отсутствии чувств к Юнги. Перегорело, мол, как будто и не было. Было, ещё как было и продолжало разрастаться новыми побегами, пуская корни глубже в сердце. — Он говорит, что я вдохновляю его… раньше говорил. Наверняка, это он Писатель. — Намджун-хён сказал мне сегодня, что со дня вашего расставания Юнги-хён не написал ни одной песни, — тихо признался Чонгук, сочувствующе сжимая плечи друга.       Тот поник, глядя перед собой и смаргивая непрошеные слёзы. Сбрасывая маску извечного балагура и весельчака, показывая, наконец, как же тяжело на самом деле давалось ему это расставание. — Это и не удивительно, — мягко вставил Калико, глядя на Тэхёна с непонятным выражением лица. Словно он жадно впитывал нотки истории Тэхёна и Юнги, словно он и сам хотел бы испытать нечто подобное: когда, несмотря на ссоры и разлад, твоя душа всё равно рвётся к родному человеку, только там способная оживать и создавать. — Если Писатель обрёл свою Музу, он будет постоянно нуждаться в ней, не в состоянии творить полноценно. — Расскажи это Юнги, — всё-таки не удержался и шмыгнул носом Тэхён. Украдкой проведя ребром пальца по уголкам глаз, он судорожно выдохнул и продолжил: — Так, всё, отставим в сторону ненужные сантименты, у нас есть более насущные проблемы. Юнги, скорее всего, сейчас в своей студии, его оттуда и так практически не вытащишь, а если у него в последнее время плохо с творчеством, то он однозначно там днюет и ночует. — Его студия, кажется, в получасе езды отсюда? — Чонгук с сомнением глянул на Калико, в красках представляя, как они будут добираться на метро.       Без сомнения, один из плюсов жизни в мегаполисе — людям зачастую наплевать, кто ты и как выглядишь, но встречаются и те, кому есть дело до всех и вся, а очень хотелось бы обойтись без лишнего внимания. — Ага, и у нас есть козырь, — Тэхён, то ли на самом деле отбросивший свои переживания, то ли, что вернее всего, опять натянувший маску баловня жизни, подбрасывал в руке ключи от автомобиля с приторно-розовым брелоком. — Ты, что, спёр тачку Сокджина? — пребывающий в священном ужасе Чонгук отчаянно надеялся, что всё не настолько запущено и Тэхён не пустился во все тяжкие в сумасбродном порыве отвлечься от душевных ран, потому что Ким Сокджин в ярости — это явление пострашнее даже самого грозного колдуна. — Спятил? — поперхнулся Тэхён. — Нет, конечно, я же не самоубийца! Брат забегал недавно, у него какая-то встреча в нашем районе, свидание, наверное, и случайно оставил ключи. Удачно всё складывается, не находишь?       Чонгук никогда не считал себя заядлым фаталистом, и его, честно говоря, в данный момент больше заботил как раз не вопрос превратностей судьбы, а нехилая вероятность пасть жертвой праведного, но весьма сокрушительного гнева Сокджина, если на его малышке появится хоть одна царапина. Но выбора действительно не было. На машине они доберутся до студии Юнги на порядок быстрее.       Вопрос в другом. — Что мы скажем Юнги-хёну? — переживал Чонгук, когда они подходили к полупустой университетской парковке. — Вряд ли он запросто возьмёт и поверит нам.       Размышляющий об этом же Тэхён пожал плечами и пикнул сигнализацией на брелоке. Лощёный чёрный Hyundai на парковке приветственно мигнул раскосыми фарами.       Сокджин их точно убьёт. — Будем давить на то, что нам нет резона ехать на ночь глядя в другой район и нести подобную чушь, — рука с ключами слегка подрагивала, с головой выдавая волнение Тэхёна.       Ещё бы, ему предстояла встреча с человеком, месяц назад без особых расшаркиваний разрушившим все его тщательно скрываемые, но горячо лелеемые мечты на парные кольца, побег в Лас-Вегас и общую собаку. Тэхён даже имя ей выбрал: Ёнтан. Ким Ёнтан. Или Мин Ёнтан. Он ведь даже был готов к долгой и жаркой дискуссии на эту тему, но Юнги предпочёл отправить два года отношений в топку. Хотелось бы знать, в топку чего именно.       Чонгук тем временем, не забывший искреннее удивление Калико при виде телефона, прикидывал, как бы доходчиво объяснить ему, что такое автомобиль. Вопрос, однако, решился сам собой.       Калико окинул уважительным взглядом несколько припаркованных машин и произнёс: — В вашем мире фаэтоны выглядят внушительнее. Наверное, они развивают большую скорость при движении. — А, хм, да, — что ж, фаэтоны так фаэтоны, главное, что не изобретение дьявола или что-то в этом роде.       Тэхён, уже открывший водительскую дверь, вдруг замер и, с опаской уставившись куда-то за плечо Чона, прошептал: — Гук, а как выглядели те звери, что на тебя напали?       В ответе не было необходимости: позади раздался тихий, но печально узнаваемый рык. Чёрт с ними, с превратностями судьбы, но почему нельзя было отсыпать на их долю хоть немного везения? — Кворлы, — сквозь зубы подтвердил Калико, резко разворачиваясь лицом к надвигающейся угрозе.       Ну, конечно, разве им могло повезти, разве они могли добраться до Юнги без приключений, создать новый текст, благополучно прочитать его и отправить колдуна с его приспешниками восвояси? Естественно, нет. Небесная канцелярия жаждала зрелищ и щедрой рукой с лихвой отвешивала своим незадачливым чадам смертельную опасность.       Опасность, кстати, как выяснилось, явилась не одна. С разных сторон к ним подступало целых три твари, у каждой из которых было как нехилое пространство для манёвров, так и прекрасная возможность для нападения. — Хён, быстро в машину, — не своим голосом просипел Чонгук, загораживая старшего товарища. — А вы? Мы можем оторваться от них! — Не можем, — возразил Калико, не сводя прищуренных глаз с приближающихся кворлов. Те припадали на передние лапы и скалились, но пока не атаковали. Не торопились, будто понимая, что жертва уже не сорвётся с крючка. — Доподлинно не известно, но ходят слухи, что кворлы связаны со своим создателем и могут передавать ему информацию. Если Валлаард узнает о наших планах, пиши пропало. Так что мне придётся принять бой, — он не глядя протянул руку и мягко подтолкнул Чона к автомобилю. — Чонгук, ты должен присоединиться к другу. — Чёрта с два, — запальчиво не согласился тот. — Одного я тебя тут не оставлю. — Чонгук, не мели ерунды, твоё геройство абсолютно неуместно, — процедил Калико, недовольно сверкнув глазами. — Ты Глас, и твоя жизнь сейчас важнее. Я обязан защитить тебя.       Сидеть в машине и наблюдать, как кто-то другой борется за твою судьбу? Ну уж нет, Чонгук и так достаточно был незваным гостем в собственной жизни, топчась на её задворках. Пора было встать у штурвала самому. — Нет…       Чонгук с радостью продолжил бы этот спор и дальше, но кворлы решили привнести в него собственные аргументы. Один из них коротко рявкнул, и твари разом сократили расстояние, приближаясь к критически некомфортной отметке. Не то чтобы Чон чувствовал себя уютно до этого момента, но теперь ощущение дискомфорта преодолело все мыслимые и немыслимые пределы, электризуя воздух вокруг смертоносным напряжением. — Чонгук! — Даже не надейся, — нет, он не считал себя великим бойцом, но предпочитал смотреть правде в лицо: с тремя тварями Калико, несмотря на весь его колоссальный книжный опыт, справиться будет ой как сложно. — Так, ладно, — в ладонь Чонгука ткнулось что-то холодное, и он скосил взгляд. Револьвер. — Умеешь пользоваться? — Теоретически. Навести на цель, нажать на курок, — Чонгука слегка потряхивало от неизбежного столкновения, хотя он старался не подавать виду. — Тэ-хён, я определённо буду не против, если ты воспользуешься своими выдающимися способностями Музы и воодушевишь нас, чтобы мы надрали задницы этим монстрам. — Я постараюсь, — невнятно прозвучало из закрытого автомобиля. Тэхён жадно прильнул к стеклу, нервничая и боясь что-то пропустить.       То ли получив какой-то сигнал извне, то ли просто потеряв терпение, твари дёрнулись вперёд, намереваясь расправиться с двумя смельчаками. Калико ощерился не хуже кворлов, молниеносно выуживая из-за голенищ два длинных кинжала и, словно пантера, кидаясь навстречу.       Чонгук покрепче перехватил рукоять револьвера и, сглотнув, исподлобья воззрился на кворла, что, в отличие от двух своих собратьев, не рванул в бой, а остался на месте, не сводя кроваво-красных глаз с Чона. В голове бессвязно кружились обрывки из когда-то давно просмотренных роликов, в которых рассказывалось, как надо вести себя при встрече с дикими животными. Вот только Чонгук никак не мог вспомнить, нужно ему смотреть зверю прямо в глаза или, наоборот, этого делать не стоит, так как подобные гляделки могут спровоцировать хищника на агрессию.       Долго вспоминать, впрочем, и не пришлось. Кворл, пребывающий в блаженном неведении относительно его потенциального поведения в том или ином случае, обнажил влажные желтоватые клыки и помчался к намеченной жертве. — Чёрт! — недолго думая, Чонгук выбросил руку вперёд и, честно говоря, особо не целясь, нажал на курок.       Звук выстрела слился со звонким вскриком Тэхёна. Чон опустил руку, краем сознания отмечая тупую боль в плече от отдачи, и ошалело вытаращился на образовавшуюся горстку пепла: серебряная пуля прошила кворла насквозь, сжигая плоть дотла и распыляя её в чёрную труху. — Н-ничего себе, — заикаясь, пролепетал Чонгук. — Попал.       Судьба всё-таки смилостивилась над своим непутёвым чадом, одарив его частичкой везения, которой, увы, хватило только на это. Откуда-то сбоку послышалось рокочущее ворчание, свист рассекаемого воздуха, и не успевший ничего понять Чон оказался погребённым под тяжёлой смердящей тушей.       Монстров было не три, как они предположили, а четыре.       Кворл навалился сверху, стараясь добраться до заманчиво пульсирующей жилки на горле жертвы или, на худой конец, располосовать сочную плоть когтями. Револьвер, выпавший при падении, лежал до обидного рядом, но дотянуться из этого положения до него не удавалось. Чонгук плюнул на оружие и обхватил руками шею зверя, пытаясь то ли отпихнуть его, то ли придушить грёбаную тварь.       Как уж выйдет.       Из пасти кворла сорвалась пенящаяся капля слюны, обжигая щёку резкой болью. — Ах ты ж… — Аккуратнее, — выкрикнул Калико, отбрасывая ногой одного кворла и одновременно пытаясь достать второго посеребрённым лезвием. Он кружил вокруг монстров в убийственном танце, намётанным взглядом выискивая слабые места. — Их слюна разъедает не хуже кислоты. — От…лич…но… — прохрипел Чонгук, извиваясь под агрессивным хищником. — Именно этого мне и не хватало.       Обнажённые клыки клацали в опасной близости от лица, неожиданно поднимая из глубин какую-то упрямую злость. Неужели он спасует перед придуманным монстром, перед десятком букв из старой потрёпанной книжонки?       Размечтались!       Чонгук яростно зарычал не хуже зверя, изо всех сил отпихивая от себя кворла руками и ногами. Тот немного отступил, ощериваясь и готовясь напасть вновь, как вдруг отлетел на пару шагов назад, оглушенный и расфокусированно мотающий головой. Над Чонгуком вырос тяжело дышащий Тэхён, зажавший в руках…       Не отвлекаться!       Чон резво подхватил выпавший револьвер и, встав на колено, разрядил в сторону прыгнувшего на него кворла всю обойму. Зверь поймал одну из пуль пастью, моментально развеиваясь в угольный прах.       Чон облегчённо выдохнул и всё-таки вернулся взглядом к другу и его импровизированному оружию.  — Сковорода?! — Ну знаешь, что удалось найти! — Где тебе удалось откопать сковороду на ночь глядя посреди парковки? — Чонгук, стараясь не выронить опустевший револьвер из разом ослабевших рук, поднялся на непослушные ноги. Те подкашивались, но старательно держали хозяина практически вертикально. — Ты даже не представляешь, что иногда можно обнаружить у Сокджина в машине, — с бравадой усмехнулся Тэхён, всё ещё вздрагивающий от переизбытка адреналина. Шутка ли — он огрел кошмарного монстра сковородой прямо по отвратительной морде и остался жив! — Наверное, у брата случился очередной кулинарный бум, и он решил пополнить свою обширную коллекцию.       Посреди сковороды красовалась внушительная вмятина с расходящейся от неё паутиной трещин, ручка погнулась без шансов на восстановление. В общем и целом, данный кухонный инвентарь буквально вопил о ненадлежащем своём использовании. — Твой брат нас точно убьёт. — Победителей не судят, — легкомысленно отмахнулся Тэхён, отказывающийся переживать ещё и по этому поводу.       А победителей ли?       Друзья, не сговариваясь, развернулись, застав самую кульминацию ожесточённого боя.       Человек и монстр схлестнулись в высоком прыжке, изгибаясь в немыслимых пируэтах. Зрелище всецело завладевало вниманием, до жути завораживая и не отпуская. Невозможно было отвести глаз ни на секунду. Дикий зверь и искусный воин. Животная агрессия молота против чувственной грации рапиры. Такие разные, но одинаково убийственные в своей мощи.       Кворл, впавший в безумную ярость, без остановки бросался на Калико, выпуская длинные когти и рассекая ими воздух, к счастью, пока впустую, если не считать нескольких впечатляющих прорех на одежде наёмника. Когтям дерзко отвечали серебристые лезвия клинков, безжалостно жалящие плоть монстра, точно раззадоренные осы, но пока не нанося гибельного удара. Казалось, что Калико не спешит ставить точку в этом танце смерти, распаляя своего противника, а может, и выматывая его. Глаза наёмника чернели бездонными омутами, порхающие лезвия становились естественным продолжением пластичных рук, волосы взметались шелковистыми прядями вслед стремительным движениям, образуя подобие тёмного нимба над головой. Сейчас Калико как никогда напоминал карающего ангела, несущего на острие́ неизбежное возмездие. Он не просто сражался, нет, он отдавал всего себя, он наслаждался каждым мигом действа, как будто целью являлся сам процесс, а не его исход.       Танец становился всё неистовее, сливая движения в единый, неразличимый человеческим глазом сизый вихрь, не давая разобрать, кто ведёт в этом противостоянии, но тут Калико вдруг бросился на колени и, проехав ими по асфальту, резко вскинул руки с кинжалами. В этот же момент кворл, не сумев сориентироваться либо, что вероятнее, окончательно поддавшись ослепляющей злобе, свирепо сиганул вперёд, налетая на выставленные клинки и буквально насаживаясь на них. Калико чуть откинулся назад, вгоняя клинки глубже в плоть зверя, прямо в мёртвое, наполненное чёрной магией сердце и превращая монстра в тлеющий пепел. Возвращая его туда, где ему и было самое место. — Ого! — практически неслышно прошептал Чонгук, не сводя восторженного взгляда с Калико, невозмутимо вытирающего о брючину кинжалы и поднимающегося с колен.       Именно сейчас Чон в полной мере осознал, что такое настоящее искусство боя. Не тупое размахивание кулаками, не дикие выкрики или глаза, подёрнутые алой исступлённой пеленой. Это трезвый расчёт, игра стальных нервов и чёткий контроль, доведённый до безукоризненного изящества. Слияние пламенного чувства и ледяного разума, выливающееся в идеальное и беспощадное оружие. Чарующий, но вселяющий ужас танец смерти, в финале которого на сцене жизни останется только один.       Хотел бы он владеть голосом так, как Калико владеет своим телом. Хотел бы он петь так, как тот сражается: филигранно, го́лодно, страстно, не оставляя ни шанса на побег или спасение. Вот к чему он должен стремиться, вот что он потерял и что должен теперь обрести вновь. — А где ещё один? — голос Тэхёна вывел Чонгука из транса, возвращая в суровую реальность.       Чон неловко переступил с ноги на ногу, немного стыдясь своей столь откровенной реакции на безусловный талант.       Калико, тем не менее, польщённо улыбнулся, укутываясь в чужое восхищение, и ответил: — Отправился к праотцам ещё раньше, — он широко ухмыльнулся и одобрительно хлопнул Чонгука по плечу. — А вы молодцы, не ожидал такой прыти от Гласа и Музы. Частенько попадаются весьма рафинированные личности, а вы бы, уверен, в нашем мире не пропали, — Калико подумал немного и со смешком поправил себя: — Вернее, пропали бы, конечно, но не сразу, — затем неожиданно посерьёзнел и добавил: — Нужно торопиться, рядом могут рыскать и другие ищейки Веллаарда. — Д-да, конечно, — промямлил Чонгук, борясь с желанием от души надавать себе по щекам для прояснения сознания.       Тэхён фыркнул, заметив наконец необычный ступор друга, но, видимо, пожалев его, не стал комментировать, а молча сел за руль.       И на том спасибо.       Дорога до студии Юнги прошла без каких-либо происшествий. Чонгук не особо-то её и заметил, погрузившись в размышления о вновь обретённом смысле жизни и тайком бросая взгляды на сидящего рядом Калико, не в силах сдержать свой восторг. А тот задумчиво смотрел на проносящиеся мимо улицы, здания и автомобили, изредка зажёвывая предательскую улыбку, против воли растягивающую уголки губ. Упоенные взгляды Чона обжигали обнажённую кожу, вызывая странное желание зажмуриться и почти по-кошачьи заурчать от удовольствия.       Калико льстили преклонение и симпатия молодого очаровательного Гласа, такого невинного в своей непосредственности, но в то же время его пугала собственная, чересчур сильная реакция на них. Он задержался, с каждой минутой нахождения здесь меняясь, подстраиваясь под реальный мир, подчиняясь его сумбурным эмоциям и становясь слишком живым для книжного персонажа.       Ещё немного — и он сломается, останется тут, наплевав на всё. Этого нельзя было допустить. Ни в коем случае.       Деловой квартал, в глубине которого расположилась студия Юнги, встретил их мрачным безмолвием. Гнетущая атмосфера нуара струилась по улице, разогнав по домам даже самых заядлых любителей задержаться на работе. Практически все строения вокруг погрузились в сонную темноту, лишь кое-где тускло-жёлтым светились одинокие окна. Как, например, на втором этаже невысокого офисного здания, перед которым они остановились. — Приехали, — мрачно объявил Тэхён, выходя из автомобиля и нервно крутя в руках телефон.       Калико подозрительно изучил пустынную улицу, но, не заметив ничего угрожающего, слегка расслабился и двинулся по лестнице наверх, вслед за Тэхёном. Чонгук шёл позади и тревожно мял в руках замученный рюкзак, даже не представляя, что и как они сейчас будут рассказывать Юнги, который и не факт, что дослушает до конца и не выставит их вон, посчитав всё происходящее за издёвку.       Чон, положа руку на сердце, именно так бы и поступил.       Тэхён, помявшись на пороге, ввёл знакомый код, распахнул дверь и скованно махнул рукой, приглашая внутрь студии, небольшого помещения, разделённого на офис и собственно комнату для звукозаписи.       Офис, оформленный в чёрно-песочных тонах, хранил следы недавнего пребывания хозяина: полупустая чашка с кофе, от которого ещё тонко струился пар, включённый ноутбук, исчёрканные листы бумаги, разбросанные повсюду. — Наверное, он там, — Тэхён повернулся к двери в другую комнату, но так и застыл на полуслове. — Тэ? — Юнги, видимо, услышавший сигнал кодового замка, стоял на выходе из комнаты звукозаписи, судорожно сжимая ручку от двери и удивлённо уставившись на бывшего парня.       Кажется, он даже не обратил внимания на остальных вошедших, взволнованно скользя глазами по родным чертам лица, словно путник, вот уже много дней блуждающий по знойной пустыне и наконец добравшийся до живительного оазиса.       Наверное, так оно и было, если учесть, что они ни разу не виделись с момента того рокового разговора.       Тэхён тоже не сводил с Юнги жадного взгляда, будто не мог насытиться им, будто восполняя его нехватку длиною в долгий месяц, будто едва сдерживаясь, чтобы не сорваться и не утянуть старшего в такие необходимые Киму объятия, уткнувшись в висок и вдыхая тёплый, присущий только ему запах.       Напряжение всё нарастало, молчание затягивалось, а воздух между ними впору было поджигать, так он искрился от невысказанных слов и чувств. — Кхм, — Чонгук не горел желанием вмешиваться в зреющее выяснение отношений, но понимал, что времени у них в обрез.       Он толкнул Тэхёна в спину, вынуждая того вспомнить, ради чего они сюда, собственно-то, явились. — Хён, — решительно начал Тэхён, напоминая сейчас пловца клифф-дайвинга, готовящегося к прыжку с самой высокой скалы в его жизни. — Нам очень нужна твоя помощь.       В любой другой ситуации Чонгук не поленился бы запечатлеть непередаваемое выражение лица Юнги, появившееся после пространных разъяснений Тэхёна. Там смешалось всё: и искренняя готовность поверить, и безмерное удивление, даже замешательство от услышанного, и рациональное сомнение, граничащее с недоверием. Чонгук бы соврал, если бы сказал, что видел у Юнги больше эмоций за весь период их знакомства, чем за эти пару минут.       Наконец взгляд Юнги потяжелел, наливаясь какой-то опасной темнотой, и он развернулся к Чонгуку, буквально выплёвывая: — Чем ты его накачал? — Ч-что? — растерянно переспросил Чон. — Ещё раз спрашиваю, — Юнги отодвинул обескураженного Тэхёна в сторону, подходя к Чонгуку, и тот шумно сглотнул, до встающих дыбом волосков на шее ощущая исходящую от Мина злость. Да он кворлов так не боялся, как сейчас боялся этого парня, между прочим, тоньше и ниже него! — Чем. Ты. Его. Накачал? — Эй! — возмутился Тэхён, огибая Юнги и загораживая от него Чонгука. На всякий случай. — Я абсолютно трезвый! — Да неужели? — хмурый Юнги переключился на Тэхёна, сканируя его с ног до головы. — Ты сам-то себя слышишь? Какие-то монстры, какой-то спятивший маг, пытающийся захватить власть над миром! Ах, ну да, ещё у вас открылись суперспособности, а этот парень вообще вылез из книги! Я ничего не упустил?       Мда, со стороны это звучало ещё хуже, чем поначалу виделось Чонгуку. Он нахохлился, не зная, как донести до старшего всю серьёзность ситуации и при этом не попасть под раздачу. Тэхён в свою очередь набычился, готовый взорваться и высказать всё, что накипело, не важно, к месту это будет или нет. Невысокая фурия застыла напротив бывшего парня и его лучшего друга, явно борясь с горячим желанием схватить обоих за шкирку и стукнуть лбами, чтобы неповадно было насмехаться над старшими.       Калико, облокотившись на дверной косяк, так и стоял на пороге офиса со скрещёнными на груди руками, благоразумно не встревая в разворачивающийся конфликт и, кажется, получая искреннее удовольствие от наблюдения. Если бы он жил в их мире, то, наверное, уже закидывал бы в рот попкорн.       В итоге немую сцену прервал Тэхён. Он глубоко вздохнул, утихомиривая бурлящие внутри претензии, и, разблокировав телефон, с гонором ткнул его в лицо Юнги. — На, смотри, если не веришь!       Тот закатил глаза, но всё-таки нажал на экран, запуская видео. Да так и завис. Судя по звукам, доносящимся из динамика, Тэхён успел записать часть боя с кворлами до того, как рванул на помощь Чонгуку. И последний был готов сейчас расцеловать его не только за второе, но и за первое.       Как говорится, лучше один раз увидеть.       Теперь выражение лица Юнги стало ещё более непередаваемым. Честное слово, Чонгук и подумать не мог, сколько всего кроется за обычно невозмутимым спокойствием. Брови ползли вверх, рот приоткрылся от накатившего шока, а глаза распахнулись, округляясь до невозможности. — Э-это что? — слегка заикаясь, выдавил Юнги, перематывая видео и просматривая его снова. — Это, как ты сказал, какие-то монстры какого-то спятившего мага, — устало огрызнулся Тэхён, падая на примостившийся у стены диван и потирая лицо руками.       Чонгук, поколебавшись, присоединился к другу, постукивая пальцами по кожаному подлокотнику в ожидании окончательного вердикта.       Видео проигралось в четвёртый раз. Юнги заблокировал телефон и вернул его Тэхёну, дёрнувшись от случайного соприкосновения пальцами. — Хорошо, — произнёс он. — Оставим в стороне мой скептицизм и предположим, что вы не сняли на последние деньги малобюджетный ужастик, лишь бы разыграть меня. С чего вы взяли, что я этот самый Писатель? — Я вижу твою ауру, — подал голос молчавший до этого момента Калико. Он оторвался от полюбившегося ему косяка и подошёл к Юнги, тот вскинул подбородок и сузил глаза, глядя в упор на наёмника. — Не хорохорься, я не собираюсь отнимать у тебя твою Музу, Писатель.       Юнги стушевался. — Ладно, — сконфуженно пробормотал он, слегка покраснев и старательно не глядя в сторону Тэхёна. — Что нужно делать? — Я кратко расскажу тебе, что должно было произойти, ты адаптируешь рассказанное мной под ваш мир и напишешь новую историю, а Чонгук её прочитает. — И всё? — в голосе Юнги сквозило неприкрытое сомнение. — И всё, — хмыкнул Калико. — Не всегда нужны трудные пути, Писатель. Иногда ответ лежит на поверхности, и следует просто принять его. Подумай об этом.       Юнги сердито сверкнул глазами, но прикусил губу, не став отвечать на очевидную, ясную только им двоим провокацию.       Калико вытащил книгу из рюкзака Чона и направился в сторону комнаты звукозаписи, бросив на ходу: — Я так понимаю, там место, где ты творишь?       Юнги шумно вздохнул и, буркнув что-то нечленораздельное, зашёл в комнату, закрыв за ними дверь. Оставшиеся одни Чонгук и Тэхён переглянулись и прыснули. — Хён, ты нечто, — задыхаясь от смеха, проговорил Чон. — Как ты додумался снять всё на видео? — Осенило, — пожал плечами хихикающий Тэхён и поднялся с дивана. — Наверное вдохновил сам себя на правах ответственной Музы. Решил, что видео станет неплохим аргументом для мегарационального Юнги. — Тэ-хён, — Чонгук помедлил, но продолжил. — Ты и Юнги… может, не всё ещё потеряно?       Тэхён помолчал, собирая с пола разбросанные листы и складывая их в одну стопку. — Я не знаю, — всё-таки ответил он. — Не знаю и не хочу сейчас об этом думать. Давай разберёмся с магом и его монстрами, а потом уже поговорим о нашей личной жизни. — О нашей? — изумлённо переспросил Чонгук. — Ты, что, думал, я не замечу твои жаркие взгляды в сторону Калико? — лукаво подколол Тэхён.       Теперь уже смешался и Чонгук, багровея до кончиков ушей. — Не было ничего такого, — пробубнил он, ковыряя пальцем несчастный подлокотник. — Ага, а я король Сечжон, — прыснул опять Тэхён, присаживаясь на край стола. — Приятно познакомиться, Ваше Величество, — всё так же пробубнил Чон, настойчиво глядя в пол. — Гук, — тон Тэхёна вынудил Чонгука поднять глаза и посмотреть на друга. — Если тебе кажется, что это твой человек, держи его и ни в коем случае не отпускай, — Ким помедлил и добавил: — Не бери пример с меня. — Хён…       Дверь распахнулась, выпуская наружу Калико. Он перевёл взгляд с одного на другого и обратился к Тэхёну: — Иди, ему нужна твоя поддержка.       Тот слегка скривился, словно услышанное причинило ему боль, но кивнул и ушёл в комнату звукозаписи.       В офисе воцарилась тишина. Это была та самая уютная тишина, в которую ты закутываешься, как в пуховое одеяло, и, наблюдая за крупными каплями дождя, барабанящими по окну, потягиваешь горячее терпкое какао с воздушными маршмеллоу. Так странно, но Чонгуку ещё никогда не было так комфортно молчать с другим человеком.       Может, потому что он и не совсем человек? — Калико… — тот приподнял бровь, ожидая вопроса. — Скажи… — Чонгук перебирал пальцы, не зная, как правильно спросить. — Скажи, когда с Веллаардом будет покончено, что будешь делать ты?       Калико уселся на край стола, как до этого Тэхён, и, поджав губы, скрестил руки на груди. Как будто пытаясь дистанцироваться. — Ты ведь тоже уйдёшь, да? — горько прошептал Чонгук, желая и одновременно отказываясь слышать ответ. — Чонгук…       Калико не произнёс больше ничего, но было и не нужно. Чон всё понял. — Но почему?..       И в этом «почему» уместилось так много, что просто не хватало воздуха. Почему ты не можешь остаться? Почему ты подарил надежду и смысл жизни, а потом сам же пытаешься забрать их, унося за собой? Почему ты вообще отозвался, переворошив весь мой мир, ведь теперь всё будет не так, как прежде?       Да и кому нужно это «так, как прежде», если там нет тебя?       Нельзя сказать, что Чонгук легко привязывался к людям, нет. Он нечасто выступал инициатором в общении и до нудного долго и въедливо присматривался, прежде чем впустить того или иного человека в свой круг доверия, что случалось очень и очень редко. И сейчас сам не понимал, как так получилось, что теперь он расстраивается из-за столь краткого знакомства, изначально обречённое на бессмысленное ничего.       Кто для него Калико? Персонаж книги, которого он наделил идеальными для себя чертами внешности? Человек, внушивший ему уверенность в собственных силах и вернувший любовь к выбранному делу? Родная душа, которую он, возможно, смог бы полюбить, будь у него чуть больше времени? Будь у них чуть больше времени…       Он не знал, и от этого становилось ещё обиднее. — Чонгук, — Калико подошёл к дивану и сел на корточки, нежно проводя пальцами по щеке Чона, прямо по затянувшейся ранке, оставшейся после ядовитой слюны кворла. — Ты же понимаешь, что персонажам книг не место в реальном мире. Поэтому всем нам необходимо вернуться обратно. И мне в том числе. — Я не отправлю тебя назад, — упрямо возразил Чонгук, моргая и отгоняя накатывающие слёзы. — Нет. — Чонгук, — Калико со вздохом покачал головой. — Ты должен. Ты Глас, и, кроме тебя, этого не сделает никто. — Ты можешь найти другого Гласа, пусть он тебя отправляет. — Чонгук, прекрати.       Чон всё-таки всхлипнул и посмотрел на Калико сквозь влажную пелену. — Я не хочу. — Я знаю, — Калико закрыл глаза и прислонил свой лоб ко лбу Чонгука. — Но так нужно. Так будет правильно. Я всегда буду рядом, — он фыркнул, явно пытаясь подбодрить. — И ты знаешь, где меня можно найти.       Чонгук криво усмехнулся, всё ещё борясь со слезами. — И ты придёшь? — Если действительно буду тебе нужен, — Калико чуть откинулся, с затаённой гордостью разглядывая Чона. — Ты очень сильный, Чонгук. Очень храбрый. И очень талантливый, даже если сам не всегда веришь в это. Твой голос позвал нас, стал путеводной звездой и вывел в реальный мир. — Ага, и создал кучу проблем, — промычал Чонгук, не пытаясь вывернуться из ласковых ладоней Калико. — Ну, и это тоже, но так даже веселее, правда? Запомни: Писатель создаёт нас, но именно Глас наполняет нас жизнью. Не умаляй этого.       Дверь распахнулась, заставив их неловко отпрянуть друг от друга. Вышедший Юнги неуверенно протянул Чонгуку исписанный лист бумаги. — Надеюсь, всё получится. — Конечно, получится, — Тэхён, показавшийся следом, крепко сжал плечи Мина. — Не может не получиться. — Выходи уже из режима Музы, — проворчал Юнги, не выпутываясь, однако, из подобия объятий. — Эй, не указывай, что мне делать, — тут же отозвался Тэхён. — Ты как со старшими разговариваешь, — возмутился Юнги, но как-то неубедительно. — Вот когда будешь вести себя, как старший, тогда и буду разговаривать соответственно.       Наблюдающий за их перепалкой Чонгук слабо улыбнулся, понимая, что пусть о примирении речь пока и не шла, но, сами того не замечая, они понемногу заделывали болезненные трещины, собирая по кусочкам разбитые чувства. Что ж, если эти двое вновь обретут друг друга, значит, всё произошедшее уже было не зря, верно?       Он опустил глаза, разглядывая ровные строчки букв.       Время пришло.       Хочет он того или нет, он должен поставить всё и вся на свои места, дать шанс персонажам книги вернуться в их мир и жить по придуманному для них сценарию. Он не бог и не хозяин мира, чтобы менять чьи-то судьбы, созданные не им. Он сделает это. Как бы ни саднило горло от подкатывающей горечи, как бы до боли в солнечном сплетении ни сжималось его отчаянно колотящееся сердце.       Он сильный. Он сделает это.       Чонгук откашлялся и принялся читать, стараясь вкладывать в слова все бушующие внутри эмоции: — Веллаард в ярости метался по убежищу. Противник оказался сильнее, чем он думал. Но ничего, он справится и с ним, он сплетёт самое опасное заклинание, вольёт в него всю силу, и тогда весь мир в ужасе падёт пред его ногами. Маг стремительно вышел на балкон и, широко раскинув руки, начал произносить страшное заклятье. С каждым его словом ночное небо, и без того чернильно-чёрное, всё больше затягивало плотными, как сама изначальная Тьма, тучами, сквозь которые прорывались яркие пики молний. Ветра, обезумев, сталкивались в небесной выси, сливаясь в необузданные вихри, разрушающие всё на своём пути, — за окнами потемнело ещё больше, стекла задрожали от бьющихся о них порывов ветра. Тэхён, ойкнув, со страхом смотрел, как одиночные огоньки на улице буквально растворяются в непроглядной смо́ли. — Мрак заглатывал ничего не подозревающий спящий город, повинуясь воле разъярённого колдуна. Веллаард вбирал силу извне, пропуская через себя и подчиняя своей воле. Скоро, скоро весь мир будет его! Забывшись в кошмарных мечтах, маг не сразу понял, что более не контролирует льющуюся в него силу. Та прибывала отовсюду, неудержимыми потоками стекаясь в его тело, как будто бурные реки — из прорвавшихся плотин, — стихия бесновалась снаружи, поднимая из глубин памяти какой-то древний ужас, когда человек был абсолютно беспомощен перед первозданной матерью-природой. Юнги прижал к себе испуганного Тэхёна, ошарашенно наблюдая за творящимся безумием. — Паника охватила Веллаарда, вынуждая бросить начатое заклятие и, захлёбываясь неиссякающим источником, сплетать новые и новые заклинания, любые, лишь бы растратить огромную силу, распирающую его изнутри. Тщетно. Сила заполняла выбранный сосуд, не заботясь о его сохранности. Веллаард не рассчитал, что в новом мире, никогда не использующем магию, её может оказаться слишком много, дикой, непримиримой, готовой разорвать в клочья того, кто так опрометчиво и самоуверенно осмелился заявить на неё права. В какой-то миг силы стало настолько много, что сосуд не выдержал. Горизонт озарила ослепительная вспышка, знаменуя бесславный конец сильнейшего мага, которого только знавал их мир. Вслед за ним исчезли с лица Земли и его подданные, — за окном ярко полыхнуло, но Чонгук даже не взглянул, до побелевших пальцев сжимая злополучный лист. Слёзы застилали взгляд, размывая строчки, однако он упорно продолжал читать, боясь, что если остановится, то не сможет заставить себя начать вновь. Талию обхватили сильные руки, заднюю сторону шеи согрело чужое дыхание и лёгкое, почти невесомое прикосновение мягких губ. Он прощался, прощался навсегда, Чонгук знал это наверняка, и ничего не мог с этим поделать. — А вспышка разрасталась, маня за собой, и Калико вдруг понял, что мир смешивается каруселью красок, вращая его в сумасшедшем водовороте. Он зажмурился, подчиняясь неведомой силе, покорно позволяя ей утягивать себя всё дальше и дальше в сияющее свечение. Пёстрое мельтешение вскоре сошло на нет, и открывший глаза Калико обнаружил, что вновь стоит на улице провинциального городка, с которого и началось его краткое, но такое захватывающее приключение…       Чонгук разбито замолк и, уронив лист, осел на пол. Грудь сдавливало рыданиями, дыхания не хватало, в глазах плясали разноцветные пятна. Уши словно накрыло вакуумом, он слепо зашарил руками вокруг себя в попытке отыскать Тэхёна или Юнги, но пальцы натыкались лишь на пустоту. Чонгук открыл рот, чтобы позвать на помощь, однако из горла вырывались только сиплые хрипы. Голова кружилась всё сильнее, не давая сосредоточиться ни на одной мысли, и он в конце концов сдался.       Чонгук закрыл глаза и провалился в спасительную темноту безмолвия, в которой лишь тихим шелестом страниц раздавалось негромкое «прощай»…

***

— Гук! Эй! Чонгук!       Темнота отступила, туман в голове рассеялся, понемногу пропуская звуки извне. Чон приоткрыл глаза, тут же натыкаясь на встревоженное лицо нависшего над ним Намджуна. — Хён, — слабо проговорил Чонгук и с кряхтением приподнялся на локтях.       Пара книг со стуком съехала с него на пол, и Чон ошарашенно сел, оглядываясь вокруг себя. Как же так? Он же был в студии Юнги. Как он очутился в магазине Намджуна? — Мелкий, ты меня напугал, — Намджун протянул руку, помогая Чону подняться. — Сначала влетаешь на всех парах, словно за тобой несутся, как минимум, черти из преисподней. Затем чуть не сносишь мирно стоящий шкаф, хотя даже я со своей ловкостью и удачливостью в него ни разу не врезался. И, в довершение ко всему, теряешь сознание, получая книгой по голове, — Ким протянул руку, касаясь ранки на лице. — Кажется, тебе ещё и щёку задело. Сильно болит?       Чонгук ошеломлённо округлил глаза, на автомате касаясь пальцами ссадины и уставившись на Намджуна. Он ведь уже слышал это. Так ведь? А потом Намджун ушёл, он нашёл книгу, прочитал и…       Получается, что ничего не было? Он убежал от парней, врезался в шкаф, потерял сознание и всё? Ему всё привиделось?       Да нет, не может такого быть.       Чонгук бухнулся на колени, принимаясь судорожно перебирать книги. Не та, не та, не та. — Гук, что ты ищешь? — Намджун обеспокоенно присел рядом, забирая из рук донсена ценные книги. — Эй, прекрати, да что с тобой?       «Сказок городских пустошей» не было. Ничего даже отдалённо напоминающего. — Я-я… — Чонгук, пошатнувшись, поднялся, борясь с желанием разреветься, как ребёнок. Он не мог смириться с тем, что всё волшебное, произошедшее с ним, оказалось всего лишь шуткой помутнённого от ушиба разума. — Хён, что-то мне плохо, можно я сегодня не буду работать? — Конечно-конечно, — Намджун подхватил рюкзак Чона и осторожно потрепал его по волосам. — Иди отлежись, я просто закроюсь сегодня пораньше, не переживай. Жаль, что с тобой такое приключилось. — Да… жаль…       Чонгук взял протянутый рюкзак и, на автомате закинув его на плечо, понуро поплёлся на залитую солнцем улицу. Ему хотелось поскорее добраться до комнаты, закрыться ото всех и надеяться, что всё случившееся не было плодом его воображения. Что Калико не был игрой его фантазии.       Что у него есть хотя бы мизерный шанс увидеть его вновь.       Намджун с сочувствием глядел вслед Чонгуку, сжимая в руках толстый томик в потёртой тёмной обложке с серебряными вензелями.

***

      Чонгук бы ни капли не соврал, если бы сказал, что эта ночь стала самой долгой за всю его жизнь. В лучших традициях современной психологии и психиатрии он этап за этапом преодолевал все стадии принятия неизбежного — мысли, что всё случилось не в реальности, а только в его голове.       Сначала пришло отрицание. Несмотря на позднее время, Чонгук сидел без сна, отказываясь верить в дурацкие игры собственного разума. Уставившись в экран ноутбука красными то ли от слёз, то ли от бессонницы глазами, он беспрестанно перерывал всемирную паутину в поисках книги. Бесполезно. Её всё так же не было ни в продаже, ни в электронном варианте. Ни единого намёка на то, что она когда-либо существовала. Чонгук, однако, упрямо продолжал искать, вновь и вновь вбивая название и описание в строчку запроса, но так и не находя ни малейшей искры для затухающего пламени надежды.       Следом нахлынул гнев. Ноутбук на пару с телефоном слетели на пол, чудом не разбившись, многострадальные стены подвергались бомбардировке любыми попадающимися под горячую руку предметами. Чонгук ревел зверем от тягостных чувств, разрывающих грудь, и метался по комнате, как по клетке. Его душила ярость на себя за то, что он дал Калико вернуться в свой мир и позволил себе очнуться, почему-то на Намджуна, умудрившегося не найти и не купить эту книгу, даже на парней со старших курсов, из-за которых он врезался в тот злосчастный шкаф и потерял сознание. Все, все были виноваты в том, что, едва обретя такую хрупкую гармонию с самим собой, он так нелепо выпустил её из рук. Чонгук готов был лезть на стену и выть, лишь бы выплеснуть всё, что желчно бурлило внутри.       Затем настала очередь торга. Закутавшись в одеяло, Чонгук, словно в горячке, качался из стороны в сторону и пылко убеждал себя, что реальность — это всего лишь страшный сон, поэтому ему срочно необходимо заснуть, чтобы на самом деле проснуться и вернуться туда, где есть и нежданно-негаданно обретённый смысл жизни, и Калико, пусть даже и в книге.       Когда ночь за окнами начала сереть, предупреждая о скором наступлении рассвета, Чонгука захватила депрессия. Распластавшись на полу посреди разведённого им беспорядка, Чон устало смотрел в потолок, не находя больше сил ни на что. Гнев и торг насухо выжали все эмоции, оставив после себя выжженную пустыню одинокой души, усыпанную пеплом безнадёги.       С робким проблеском зари Чонгук, наконец, дошёл до стадии принятия, покорно смирившись с мыслью, что всё произошедшее с ним явилось лишь краткой вспышкой сознания, озарившей его скучную жизнь и подарившей ему пусть призрачное, но приключение. Горечь и обида испарились, сменяясь светлой грустью и новым днём, расцвеченным персиково-розовыми красками забрезжившего рассвета.       Эта ночь, вернее, это утро стало отправной точкой для раскрытия своего обретённого «я». Чонгук бережно нёс в сердце воспоминания о померещившейся встрече с Калико и собственном предназначении, по-новому теперь воспринимая каждую исполняемую им песню. Музыка опять вдохновляла его, позволяя вновь пережить восторженный трепет от прикосновения к мечте, ярость борьбы с ночными кошмарами и резонирующую боль от мучительной утраты.       Преподаватели радовались внезапным изменениям и неустанно пели дифирамбы, на все лады расхваливая и его живой, полный эмоций голос, и тонкую способность выделять нежнейшие полутона мелодий, и глубокую, чувственную манеру пения, затрагивающую струны души даже самых ярых прагматиков университета. Столько комплиментов, сколько он услышал за прошедшую неделю, Чон не слышал за весь период обучения. Даже профессор Бан, известный среди студентов строгостью и непредвзятостью, при всей группе выделил раскрывшийся талант Чонгука, назвав его «золотым» учеником.       Так что жизнь потихоньку возвращалась в привычную струю, а Чон с благодарностью обращался к своему драгоценному фантомному приключению, эгоистично не желая делиться им ни с кем, даже с Тэхёном.       Он не тосковал, нет, просто иногда слишком погружался в себя, протягивая руки к немеркнущему образу и греясь его солнечной улыбкой с капелькой хитринки в уголках губ. — ЧОНГУК!       Чонгук, уставившийся в никуда и рассеянно крутящий в руках коробочку с банановым молоком, вздрогнул и перевёл уже осмысленный взгляд на Тэхёна. — Прости, ты что-то сказал?       Тэхён с укоризной вздохнул и повторил: — Я спросил, правда ли, что ты собрался заняться ещё и танцами?       Чонгук смущённо фыркнул, продолжая крутить в руках нераспакованную коробочку: — Хоби-хён проговорился? Да, я решил, что хочу научиться передавать чувства и эмоции не только голосом, но и телом. Поэтому попросил хёна принять меня к себе в команду. — Мой мальчик растёт, — Тэхён драматично утёр несуществующую слезу, уворачиваясь от шутливого удара. — Эй! Я тут им горжусь, а он руки распускает. Неблагодарный. Хосок, кажется, уже столько планов на тебя настроил, что тебе пора прятаться от его энтузиазма, — Тэхён щёлкнул пальцами и уставился на Чонгука пронзительным взглядом, способным посрамить даже самого породистого василиска. — Кстати, о Хосоке и его планах. Не забыл ли ты, мой лучший друг и бро, что пообещал составить мне компанию на предстоящей вечеринке? — Тэ-хён, не начинай, — хмыкнул Чон, задорно раскачиваясь на стуле. — Не было такого. — Гук, ну прекращай разыгрывать отшельника, ты уже перешёл на сторону зла, когда попал в команду Хоби-хёна, — заныл Ким, пуская в ход тяжёлую артиллерию. — Иначе я пожалуюсь ему, что ты злостным образом его игноришь, и брошу ему на растерзание, вот увидишь, — Тэхён замолчал и, глядя куда-то поверх плеча Чонгука, взбудораженно спросил: — Слушай, а это не новенький там? — Где и почему ты спрашиваешь у меня? — удивился Чон, двигая стул и оборачиваясь. — Я его в глаза не видел. — Приехали, — снисходительно протянул Тэхён. — Хоби-хён говорил, что знакомил вас ещё недели две назад, ты что, забыл?       Тэхён продолжал рассуждать о его короткой памяти и вечно загруженном состоянии, в котором Чонгук дальше собственного носа ничего не видит и ничего не запоминает, но тот его уже не слышал.       Застыв соляным столпом, он не сводил огорошенного взгляда с невысокого парня, замершего с подносом в руках и оглядывающего кафетерий в поисках то ли свободного места, то ли знакомых лиц. Джинсы подчёркивали стройные ноги, а мягкий кардиган цвета грозового моря пушистым облаком окутывал хрупкие плечи, уютно стекая на небольшие ладони. На лице цвела нежно-солнечная улыбка, так часто прокручивающаяся в мыслях Чонгука всю эту неделю.       Чон гулко сглотнул, борясь с желанием протереть глаза и посильнее ущипнуть себя.       Калико… Калико был здесь, прямо в кафетерии.       Одновременно похожий и не похожий сам на себя. Такой волшебно мягкий и уязвимый, что хотелось немедленно встать на его защиту и укрыть ото всех опасностей жестокого несправедливого мира. Как будто его ангельский брат-близнец. — Чимин! — раздалось с другого конца кафетерия, и Калико, просияв, устремился туда.       Чимин? Его зовут Чимин?       Чонгук почувствовал тычок в плечо и всё так же обалдело уставился на Тэхёна. — А? — Я говорю, это точно он, новенького зовут Пак Чимин, всё сходится. — А… ага…       Взгляд магнитом тянуло обратно, к Калико-Чимину, и Чонгук не стал сопротивляться.       Знакомый незнакомец миниатюрным корабликом искусно лавировал между занятыми столиками, открыто улыбаясь и кивая на звучащие то тут, то там приветствия, как вдруг наткнулся на риф в виде старшекурсника. Тот препятствием вырос на пути, вынуждая остановиться и заломить брови в немом вопросе. Старшекурсник, похабно ухмыльнувшись, провёл костяшками согнутых пальцев по острой скуле Чимина и выдал что-то, неразборчивое с места Чонгука, но с раздражающе масленым выражением лица, провоцируя подобострастный гогот своих товарищей.       Чонгук непроизвольно сжал кулаки и подался вперёд, готовый сорваться на защиту, но этого не потребовалось. Глаза Чимина почернели, источая ледяное презрение, а улыбка практически неуловимо пропиталась язвительным предвкушением. Хрупкий цветок ощетинился ядовитыми шипами, доказывая, что помощь извне ему не нужна: он сам в состоянии справиться с любой угрозой.       Что там Чонгук сказал об ангельском образе? Забудьте. В этот парне не было ни капли наивности и невинности. Кротость понемногу сползала с него змеиной чешуёй, обнажая вторую, агатово-тёмную, не замеченную пока хамоватой группой натуру.       Чимин тем временем мило улыбнулся и, аккуратно пристроив поднос на соседнем столике, забрал с него стакан с водой, отпивая маленький глоток и что-то нарочито смущённо пролепетав. Старшекурсник самодовольно усмехнулся и открыл было рот, чтобы продолжить так удачно начатую тираду, однако не успел — скривив пухлые губы в презрительной гримасе, Чимин с размаху плеснул в лицо обидчику водой из стакана. Тот отшатнулся от неожиданности, а затем и вовсе с грохотом растянулся на полу. Оказалось, что у хрупкого нежного цветка удар довольно-таки жёсткий и крепкий. Друзья упавшего борзо подорвались, да так и сели, поникая под тяжестью свинцового взгляда Чимина. Если бы они были собаками, то однозначно уже лежали бы на земле, трусливо поджимая уши и хвосты. Чонгук не видел всё в подробностях, но ему хватало и резко очерченного профиля, демонстрирующего напряжённую стальную челюсть и сощуренные глаза хищника, сочащиеся убийственной стужей. Чону было знакомо это выражение лица. Точно так же Калико смотрел на своих будущих жертв, ни минуты не сомневаясь, что расправится с ними.       Тихо хмыкнув, Чимин забрал со столика поднос и, царственно тряхнув густой шевелюрой цвета горького шоколада, по-кошачьи лениво направился к ожидающим его одногруппникам. Воин преобразился в танцора, не став при этом более слабым и уязвимым. — Воу, — одобрительно присвистнул Тэхён. — Он мне уже нравится.       Как же так вышло, что он не помнит их знакомства? Неужели он тогда был настолько погружен в себя и свой кризис бесцельного существования, что попросту не сфокусировался на этой встрече, пропустив всё общение мимо ушей? Неужели его сознание оказалось умнее своего бестолкового хозяина, зацепившись за идеально вписывающийся в его мечты о второй половинке образ Пак Чимина, и наделило его внешностью фантомного героя Калико в воображаемом приключении, стараясь привлечь внимание Чонгука? Или герой всё-таки существовал на самом деле, а Чонгук, читая книгу вслух, непроизвольно вкладывал в описание Калико черты реального человека, оживив его подобием?       Ответов на вопросы не было, но это и не важно. Теперь у него есть достаточно времени, чтобы найти их. Он не позволит себе потерять его ещё раз.       Ни за что.       Чонгук обернулся к другу и решительно произнёс: — Хён, знаешь, я тут подумал… Нам действительно стоит сходить на вечеринку Хоби-хёна…

***