Воля отца

      Сон наотрез отказывался посещать экрарскую принцессу. Она не смогла уснуть ни в первую ночь, ни в последующие несколько ночей. Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором возникали неприятные, а порой и страшные картины: Экрария, охваченная огнем войны, страдание ее народа, смерть отца и ее собственная. Однако для мыслей о смерти не было причин. К Лусеи, действительно, относились как к гостье. Как и обещала, Хакуэй показала ей дворец и внутренней двор. Первая принцесса Ко была добра и учтива, рассказывая некоторые особенности жизни в империи и местные обычаи. Служанка по имени Мей сообщила, что Браста и Хармана отвели во внешний двор, где живут не особо приближенные ко дворцу слуги и солдаты. С ними хорошо обращаются. Даже нашли парням работу. У Лусеи отлегло от сердца, когда она это узнала. Пусть их разделили, но самое главное, ее друзья живы и здоровы. И все же, принцесса не могла расслабиться, понимая, что находится в логове врага. Не способствовали этому и некоторые дамы. Лусеа далеко не сразу поняла кто они такие. Не императорские дети и не родственники четы, не какие-то привилегированные аристократы, даже не советники или что-то в этом роде, а вели себя так, слово они во дворце наивысшая власть. Но они были созданиями, о существовании которых экрарцы могли прочесть лишь в книгах о других культурах. Наложницами.       Песчаным жителям было не понять все тонкости странного для них статуса. Поэтому Мей пришлось объяснять эту сторону культуры Ко. — Отвратительно, — скривилась тогда Лусеа и понадеялась, что ей не придется слишком часто сталкиваться с этим понятием. К тому же, наложницы сами не искали контакта с чужеземкой, называя ее невоспитанной варваркой.       Так и было до одного вечера. Принцесса находилась в своих покоях, когда две служанки сообщили, что император хочет ее видеть. Лусеи это не понравилось. Она думала, что после приветственной встречи, Котоку гостья больше не интересна. Собрав всю смелость, Лусеа с гордо поднятой головой проследовала в личные покои императора и неумело приветствовала его, когда за служанками закрылись двери. — Подойди, — позвал Котоку, вальяжно развалившись на кушетке. На нем было не вычурные императорские одежды, а более простой халат цвета золота. Волосы доставали до плеч, а короткие пальцы то и дело касались густой черной бороды.       Лусеа сделала несколько шагов вперед и остановилась, опустив глаза. Она чувствовала на себе изучающий взгляд и совсем не хотела смотреть на неприятное лицо врага. — Ближе, — прозвучал приказ. Гостья подчинилась, но все еще оставалась на почтительном расстоянии. Котоку это не понравилась. Он нахмурился и еще более грозным голосом велел сократить оставшуюся между ними дистанцию.       Когда Лусеа опустилась на подушку перед мужчиной, он удовлетворенно улыбнулся самыми кончиками губ, взглядом указывая на кувшин с вином и вторую чашку. Экрарка никак не могла запомнить название посуды Ко.       Лусеа наполнила свою чашу и опустевшую чашу императора вином, после чего лишь коснулась жидкости губами. Котоку же залпом осушил ее. Затем его пальцы потянулись вперед и прикоснулись к волосам девушки. Этот жест заставил ее вздрогнуть. А рука императора провела по черному локону, как бы невзначай касаясь оголенного девичьего плеча. — Ты очень красивая девушка. — Слова ударили по ушам Лусеи. Взгляд мужчины, голос, прикосновения — все это вызывало лишь тошноту. Тело сковал страх от осознания, что Лусеа сейчас в полной власти этого человека.       Принцесса попыталась уклониться от неприятных прикосновений, но тяжелая ладонь опустилась на плечо, заставляя замереть на месте. — Мне нравится твоя молодость и этот огонь в глазах. Давно у меня не было таких прекрасных женщин.       Принцесса молчала, боясь даже вздохнуть. Ее конечности похолодели, а живот скрутило рвотными позывами. Она поняла к чему клонит мужчина, судорожно ища выход из сложившейся ситуации. Однако Котоку не спешил действовать. Лишь продолжал еще какое-то время поглаживать нежную кожу у шей своими мозолистыми пальцами.       Прикосновения исчезли внезапно. А когда император позволил гостье покинуть его, Лусеа бегом бросилась в свои покои и принялась тереть мокрым полотенцем места, где касались мерзкие руки. Кожа покраснела, но девушке казалось, что она все еще чувствует на себе эти пальцы. Из глаз потекли слезы отчаянья и бессилия. — Почему все так обернулось? — шептала Лусеа, глотая всхлипы. — Что мне теперь делать, папа?