Бруклинское наваждение

"...Возвращение на родину... один...товарный вагон...солдат?" Баки открывает глаза и резко садится на постели, пытаясь отдышаться, и только через несколько долгих секунд ловит застывший на губах крик. Он закрывает лицо руками и усилием воли выравнивает сбившееся дыхание. Этот чёртов алгоритм... Ушло целых полгода на то, чтоб вытравить его из мозга Зимнего, но ночами он все равно неизбежно просыпается в холодном поту от сковывающего все тело страха. Страха вновь оказаться в чьей-то власти. Джеймс Барнс встаёт с кровати и шлепает босыми ногами на кухню, по пути затягивая волосы в хвост. Он выпивает стакан воды и зажигает сигарету, краем сознания отмечая, что это последняя. Солдат садится на подоконник и глубоко затягивается, наполняя лёгкие дымом. И вместе с этим дымом из него будто вновь уходит вся боль. Баки прекрасно знает, что это самообман. Метафора, помогающая выжить. В тот день, когда Стив после победы над Таносом отправился возвращать камни, Баки почувствовал резкий укол в сердце. Он понял, что друг не вернётся. Видимо за проведённые вместе годы они научились понимать друг друга без слов. Поэтому когда Стиви вернулся, Джеймс не смог подойти. Он смирился, опустил руки. В тот момент Баки и правда чувствовал одно сплошное, бесконечное опустошение и хроническую усталость. Он видел поседевший затылок друга. Понял, что Роджерс решил остаться там, с ней, прожить счастливую жизнь, жизнь, которой он всегда заслуживал. Его храбрый мальчик, который всегда стремился спасти мир, просто устал. И Баки понимал. Понимал, как никто другой. Вот только его счастливый конец был невозможен, затерялся где-то в Бруклине времен второй мировой. Когда его сопляк Стиви был постоянно рядом, позволял защищать себя, спасать от бандитов, которых тот сам так самоотверженно-глупо провоцировал, обнимать за тонкие плечи и стирать кровь. И Баки надеялся, что так будет всегда. Но потом пришла война и все рухнуло в одночасье. Джеймс записался добровольцем, конечно, он же не мог иначе.  В последнюю их совместную ночёвку Барнс не сомкнул глаз. Просто лежал и смотрел, как лунный свет красиво очерчивает профиль Стива. А потом, как будто под гипнозом, Джеймс подался вперёд, едва заметно касаясь его губ своими. Тогда он замер, чувствуя, как сердце почти выскакивает из груди, а потом зажмурился и резко отстранился, ещё долго чувствуя вкус губ Роджерса. А через день он оставил своего Стиви дома, свято веря в то, что парнишка в безопасности. "-Не натвори без меня глупостей. - Не смогу, ты все заберёшь с собой" Вот только не вышло. И когда Баки, наполовину замученный экспериментами Золло, цеплялся за плечи ставшего в три раза больше Стиви, он чувствовал себя почти счастливым. То, что произошло с парнишкой, не укладывалось в голове, но Баки был рад, сражаясь плечом к плечу с Капитаном Америка, прикрывая его спину от вражеских пуль, а по вечерам засиживаясь в штабе и лениво болтая обо всем, как раньше. И вот тогда появилась она. Пегги Картер. Барнс почти сразу понял, что его Стиви влюбился. При чем влюбился всерьёз и надолго. Он смотрел, как эти двое флиртуют, обмениваясь такими взглядами, что в воздухе начинало искрить, как ругаются, мирятся, улыбаются друг другу... и он отошёл в сторону. Кто он такой, чтоб ревновать? Они с Роджерсом навсегда только лучшие друзья. Остальное не важно. Баки глотал свою боль, хотя сердце каждый раз рвалось на части при виде счастливой-почти-пары. Он пытался отвлечься на девушек, вешавшихся на симпатичного сержанта гроздьями, но все было бесполезно. Он мечтал о том, что хоть раз Стив поцелует его, посмотрит на него другим взглядом. Мечтал покрыть поцелуями каждый сантиметр тела Роджерса, слушать его стоны, доставлять ему удовольствие, заняться с ним любовью хоть раз. Но все его мечты разбивались о железный борт корабля Пэгги Картер, прочно вошедшего в сердце Кэпа. Баки затягивается ещё раз, воскрешая в памяти все свои страдания, всю боль, которую он перенёс. То, как он сорвался вниз с того чертового поезда, а потом лежал в снегах, истекая кровью, полумертвый. Временами к нему возвращалось сознание и он отдаленно понимал, что его куда-то несут, видел окровавленный обрубок собственного плеча и, кажется, кричал от раздирающей на части боли. То, как его сделали Зимним, склеили по кусочкам и запрограммировали убивать; как временами к нему возвращалась воля и он пытался сбежать, раскидывая всех на своём пути, разрывая железной рукой глотки своих мучителей; как каждый чёртов раз его ловили и обнуляли, а потом он трясся на каменном полу своей клетки от холода, одиночества и новой боли. Он мечтал умереть, но вместо этого снова и снова видел кровь на своих руках; снова и снова выполнял свои задания. То, как он снова встретил Стива, понимая только то, что его нужно убить. А потом виски словно сдавило, чувства к Роджерсу, давние, безнадёжные, болезненные, желание того, старого Баки любой ценой защищать своего друга пробуждали к жизни ту часть, которая не была Зимним, человеческую часть. А потом его опять обнуляли и он опять дрался с Капитаном на космическом корабле, чувствуя, как Джеймс Барнс пытается пробиться через искалеченное сознание Зимнего Солдата. Баки помнил, как ничего не соображая, вытащил Роджерса на берег, как заново учился жить, мучаясь от кошмаров каждую ночь, как скрывался, по кусочкам склеивая свою память, как снова встретил Стиви. Стиви, который снова воскресил его человеческую часть, поверил в него несмотря ни на что. Его храбрый малыш из Бруклина, стремившийся всех спасти. И было ещё одно. Самый счастливый момент во всей его чёртовой жизни. Единственный счастливый момент. После одного из побуждений Баки, ещё не до конца себя контролировавший, прошептал склонившемуся над ним Роджерсу: "Поцелуй меня, Стиви. Пожалуйста...только раз" И Роджерс, думавший, что друг бредит, правда поцеловал. Подался вперёд, медленно, осторожно коснулся губ Баки. Кажется Джеймс тогда сошёл с ума. Перестал существовать, чтоб воскреснуть в следующий миг, цепляясь за Стива, как за воздух, целуя его отчаянно, страстно, боясь отстраниться, желая умереть в этот самый момент, счастливым. Кэп тогда мягко отстранил его, когда у обоих кончился воздух. Он потрепал Баки по волосам и шепнул: "Тебе надо отдохнуть, Бак. Ты точно не в себе" И Роджерс вышел из палаты, а Баки лежал и задыхался от рыданий впервые в жизни. Он так ненавидел себя за эти чувства, ненавидел Картер за то, что украла у него Стиви. Вот только самого Стиви он никогда не смог бы ненавидеть. Для этого он слишком любил. Любил так, что готов был сдохнуть за него миллион раз, готов был умирать внутри снова и снова, глядя на то, как Роджерс счастлив не с ним, и продолжать смотреть, продолжать помогать, продолжать спасать. Зимний тушит сигарету, оставляя её в пепельнице, и только тут замечает, что на щеках появились влажные дорожки. Баки поспешно вытирает их тыльной стороной ладони и криво усмехается. Какой же он жалкий. Зимний Солдат, гроза всех вокруг погибает от любви к бруклинскому мальчишке. Лучше б он правда не выжил тогда, на скалах, когда он ещё не знал, каково это - знать вкус губ его Стиви и никогда не иметь возможности коснуться их снова. Да он даже с собой покончить не может, потому что это сделает Роджерсу больно, потому что он сам радуется теперь успехам Баки в деле защиты невинных и интересуется, когда же он кого-то себе найдёт. А Барнс отшучивается, с горечью думая о том, что нашёл, лет 85 назад. Вот только жизнь дерьмо и счастья для него, Баки, видимо не припасла. Джеймс подавляет в себе желание разбить кулак о стену и смотрит на часы. Четыре утра - самое время для пробежки, потому что возвращаться в пустую, холодную постель совсем не хочется. Бак одевается и вставляет в уши наушники, думая, что уже через несколько часов снова увидит Стиви. Пусть постаревшего, но прожившего счастливую жизнь. Его Стиви. Его любимого маленького мальчишку из Бруклина. Баки закрывает дверь квартиры и бежит по пустым улицам Нью-Йорка, оставляя в голове только пустоту и извечные мысли о работе.