Гештальт

В аэропорт Макс приехал сильно заранее, как будто пытался сбежать. Глупо было и бессмысленно, на самом деле ему хотелось еще побродить по городу. Город детства Макс обожал, особенно осенью, в самое сладкое время. Если была возможность, он приезжал несколько раз за год. Для него город давно не ограничивался воспоминаниями детства, он нравился ему и сейчас. Здесь жили люди, которые ему всегда были рады, и город тоже был живой, развивался по-своему, и Макс всегда мог найти в нем что-то новое. В этот раз договорился с подругой съездить в древний монастырь неподалеку и на праздник в винодельне, но не сложилось. Максу хотелось старого, из детства. Походить по парку с озером, оставшимся с Советских времен, побыть в одиночестве. Но тот старый город из детства не может быть без старых знакомых, а с ними он уже встретился. Идиот. На что надеялся, интересно? Когда вместо оголтелого оптимизма научится уже включать голову? Это возможно, вообще? Макс опустился лбом на сложенные на столе руки, снова чувствуя горечь. Хотелось взбодриться и одновременно забыть о произошедшем… Кофе с Бейлисом что ли взять, или чего покрепче? Напиваться не хотелось, но похмельные муторные мысли не прояснялись. Звякнул телефон сообщением: «Лис, ты живой? Уже скучаю». Он вроде потянулся ответить, что вернется раньше времени, но не стал. Домой тоже не хотелось. Противно. Взять вот так и похерить все. Хотя Ромка поймет, наверно. Погрустит, но быстро забудет его блядство, простит, как всегда. Противно было из-за себя, он даже не Рому предал словно, а себя самого. И нахрена? За жалкую иллюзию, что можно все исправить? Повернуть время вспять, сейчас, когда Андрей Перов стал такой серьезный и умный, показать ему, как могло бы быть? Чтобы он понял, понял, что они потеряли тогда? Почувствовал, признал, наконец, что был тогда не прав?.. Захотел бы… Макс и сам не знал, чего хотел от Перова на самом деле. С того первого раза, хотя тогда это казалось так просто и очевидно. Он знал, что желание взаимно, давно уже взаимно, хотя никогда они ни о чем таком не говорили. Просто Макс так чувствовал, и решил сделать шаг, которого ждал от Перова. В ответ вместо шага навстречу получил трусливый пинок. Андрей поступил так, как поступил бы любой наверно на его месте. Мог бы еще в морду дать или по печени. Обозвать, прогнать, высмеять, нормальная реакция любого человека. С тем лишь отличием, что любым Андрей не был… Как он его возненавидел тогда! Целый день сгорал в этой ненависти. Словно его предали в самый уязвимый момент! А потом, когда понял, что потерял, начал жалеть. Хотел исправить… Но каждый раз при виде друга детства не мог сдержаться. Макса выводила из себя эта непоколебимая невозмутимость. Он не мог понять: как это можно замолчать, сделать вид, что ничего не было, и просто общаться как прежде? Иногда он мучился, что сам не прав. Ему дали шанс забыть неловкое недоразумение без мордобоя и выяснения пидорских страстей, шанс поставить дружбу выше извращений подросткового периода, а ему, значит, мало оказалось. Ага, если бы! Нет, Макс тысячу раз убеждался потом, что был прав. Каждый раз убеждался, когда выводил Андрея из себя. Это было слишком легко, Перова было легко задеть, под броней неуязвимости он был нервный и вспыльчивый. А еще он всегда был один, и проблемы в семье… Достаточно было сделать намек на его слабость, и он взрывался. Конечно, прием был грязный и несправедливый, но Макс надеялся, что Перов поймет. Когда-нибудь до него должно же было дойти! Если бы он понял, почему его так цепляют слова Макса, почему сразу лезет махать кулаками, почему чувствует то, что трудно скрыть, когда лежишь на другом парне, вжимая его в пол в удушающем… Короче, нихрена не вышло, скала с места не сдвинулась, и вообще Андрей Перов переехал в другой город. И страну. Все было зря. Вообще все! Лучше бы Макс тогда сдержался, мучился, не лез доказывать очевидное, и они расстались бы друзьями. И даже бы общались потом, наверное, уж ему-то Андрей ответил бы! Но сложилось, как сложилось. Все было кончено. Первое время Максим страдал и грустил, словно Андрей погиб. Реально даже рыдал пару раз. Пару раз в неделю. Полгода… Потом не выдержал, выяснил через старых соседей Перовых адрес, вытряс из каждого одноклассника пожелание, лишь бы снова наладить связь. Максу бы Перов точно не ответил, но так шанс был. Шикарное письмо получилось, только черствый мудак остался бы безучастным. Макс не стал рисковать и писать еще и от себя пожелание, боялся все снова испортить, но недооценил Перова. Не выгорело с коллективным письмом. Порывался сам написать – но воспоминание о том пинке быстро приводило в чувство. Все уже, хватит. Похорони. Ну и похоронил… точнее, прикопал слегка. Забыть не смог. Первая сука-любовь! Ничем ее не вытравишь, а уж Макс пытался по-всякому. «Всякие» почему-то всегда напоминали чем-то Перова. Либо оказывались такими же бесчувственными чурбанами, либо больно били (было пару раз после неудачных подкатов), либо еще как-нибудь жестоко его обламывали, если Макс переставал быть стервозной тварью и пытался сблизиться не только физически. Потом он на поиски «большой и чистой» забил окончательно, ему хватало только секса. До Ромы, по крайней мере, там уже как-то хитро вышло, что мальчик на десять лет младше не оправдал привычного сценария и не свалил в закат, когда Макс его туда послал. Рому почему-то не пугала холодная злобная сука, в которую он легко превращался, когда чувствовал поползновения в сторону забора с колючей проволокой под названием «личное пространство». Наоборот, придавала энтузиазма продолжить наступление, чтобы растопить «ледяное», мать его, сердце. Тем более что секс, по мнению Макса Аршевина, в зону риска не входил. В этом он себе никогда не отказывал, и особой значимости не придавал. А Рома почему-то считал иначе. Когда он первый раз, охренев, наверно, от собственной наглости, развернул Макса к стене, и Макс легко поддался и подставился, парень потерял голову. Вместо обычного блядского желания он увидел что-то свое, и потом так и смотрел влюбленными глазами. Решил, что холодный неприступный Макс, едкий и ироничный, с вечно смеющимися глазами, который в пьяном разговоре до этого довольно обидно высмеял его возраст (слишком юный), шмотки (гламурье), эрудицию (Рома даже не заметил подкола) показал нечто особенно уязвимое, доверился ему, показал себя настоящего. Слабого, жаждущего, уязвимого… Ну это Рома так думал. Максу просто захотелось. Ему понравился свежий щенячий задор, с которым его клеили. И в сексе парень уже не был забавно неуверенным. Настолько, что в принципе Макс не против был повторить разок. Потом от скуки поддался снова. Необычное человеческое тепло вместо привычного потребительского отношения, с которым каждый хотел хапнуть от Аршевина (а он привык быть щедрым), его незаметно зацепило. Позволило прогреть мерзлую почву, возможно, когда-нибудь на ней что-нибудь и проросло бы. Если б не булыжник прямо посередине. В горах, где Макс обычно катает каждый январь, летом снег тает и все покрыто зеленью и цветами, но иногда посреди лета лежит вот такой сугроб. Вокруг травка, птички, солнце припекает, а снег не тает. Островок неприступной мерзлоты. Секрет прост – под ним нет почвы, а голая порода уходит глубоко внутрь. Камень не прогревается, его невозможно прогреть, снег сверху отражает солнечные лучи и лежит как в морозилке. Рома вокруг его сугроба понаставил горшочков с фиалками, соорудив из снежной альпийской горки что-то вроде фетиша. Оправдывал этой «особенностью» Макса все его косяки. И сейчас простит, наверняка еще и пожалеет. Аж тошно. Бедный Лис, наконец разобрался со своим гештальтом и теперь вернулся к нему, весь в синяках и засосах, потрепанный, но главное, теперь-то точно весь его, никуда не денется. Да ни хера. Макс уже не помнил, когда чувствовал себя таким говном. Замечательно разобрался, да. Теперь вместо гештальта будет холить свежую смесь из разочарования, злости и обиды. И на себя и на Перова. Встретились через двадцать лет, поговорили. В душе всколыхнулось ядом: вернуться и показать ему еще раз! Только теперь без улыбочек, без подкатов. Стать тем Максом из девятого «А» и устроить показательную порку прямо на встрече одноклассников. Перов не изменился, силы прибавилось, но и слабости все те же. И ситуация та же. Только вместо пинка с кровати в ответку за два стояка его все-таки выебли… Ни сил ни желания на новый виток спирали не было. Не выйдет. Ну, или выйдет боком: проломленным черепом. Аршевина, конечно. Вряд ли и тут что-то изменится. Он уронил голову на руки. Телефон снова ожил, Макс взял не глядя, и в трубке раздался бархатный голос Марьяны. Она, наверно, была единственной из бывших одноклассниц, с кем он регулярно держал связь. В школьные годы успешно вела оппозицию против классных «лидерш», ну и время расставило всех по местам. Судя по фоткам, лидерши и снегурочки обабились и окуклились в родном городке и зрелище представляли печальное, Марьяна выглядела сногсшибательно, переехала в Европейскую страну и зимовала в Майами. Сошлись они несколько лет назад, когда после коротких ничего не значащих многолетних переписок Марияна вдруг написала вопрос по работе. В результате Максим взял ее компанию в обслуживание и они довольно часто пересекались. Общение перешло в дружбу, нечто такое теплое и дорогое, как воспоминание из детства. Марияна довольно многое о нем знала и иногда бывала излишне проницательной. Но зато всегда отступала, если Макс не хотел отвечать. Они вместе инициировали эту встречу, было подставой не прийти, конечно. По словам Марьяны, ей там и разговаривать больше было не с кем. Можно подумать, они с ней и без этих встреч не разговаривают! Все было решено. - Обстоятельства непреодолимой силы, Марьяш, - с трудом проговорил Макс. – Срочно надо вернуться. - Уже улетел? – После паузы поинтересовалась она. Акцент и интонация как всегда вызвали улыбку. Макс то давно по-маасковски тянул слова. - Нет. - А где сидишь? Он усмехнулся, оглядываясь. Сидел Макс в идеальном месте, которое просто так не найдешь – у панорамных окон, но от широкого холла аэропорта его прятали интерьерные дизайнерские панели. Здесь были небольшие столики у круглых диванчиков с видом на дорогу перед аэропортом и лес поодаль. Как раз для тех, кто приехал слишком рано и еще не прошел паспортный контроль, но с комфортом может переждать время. - Да спрятался тут на втором этаже, - сказал Макс, надеясь, что Марьяна не переспросит на счет «спрятался». Повезло. Почти. - А что там у вас вчера произошло? - У «нас»? – Запнулся Макс и даже сморгнул. - Вчера? - Ты же не сбегаешь, правда? Это из-за него? Макс промолчал, обдумывая. Снова стало мерзко. - Слушай, я что-то перепил и плохо соображаю. Давай я позже позвоню. Жаль что сегодня не увидимся, но не последний раз, правда? Он поставил телефон на беззвучный и снова опустил голову на сложенные на столе руки. Сбегает он! Как будто можно сбежать от себя самого… Впрочем, не первый раз. Аршевин не успел далеко уплыть в мрачные мысли, на столике что-то стукнуло. Он поднял голову, увидев сначала чашку кофе с едва заметным сладким ароматом Бейлиса, а уже потом хмурого Андрея Перова напротив. «Спасибо, Марьяна!» - подумал Макс. - «Какой пиздец». - Читаешь мои мысли, - сказал он вслух, придвигая блюдце. Он и утром еле выдержал этот тяжелый взгляд, не хотел никакой борьбы, объяснений, разговоров… Все же ясно, зачем душу рвать? И сейчас нахлынуло с новой силой, еще тяжелее, еще горше. Мало Перову, что ли? Недостаточно отомстил? Показал, на что Макс променял их дружбу? А теперь пришел еще добавить презрения? Утром не хватило ему? Макс ведь все понял сразу, когда очнулся из пьяного тяжелого сна. Что добился своего, и что ничего не изменилось. Двадцать лет хотел исправить, но только сам убедился, что с самого начала был не прав. Он и утром уже готов был извиниться. Мол, прости Андрей, я был не прав. Я просто пидор, блядь, а ты – нормальный. Вот и вся проблема. Чтобы хоть раз снова увидеть того Андрюху из детства. Доброго, веселого, который любит его по-своему, хоть и не так… Который всегда поймет любой загон, настоит на своем и разрулит все проблемы. Но кожей почувствовал полный презрения взгляд и не смог. Ну ладно… И это тоже не первый раз. Сейчас с трудом поднял на Андрея глаза. Сразу вспомнил жесткий поцелуй, укусы, боль. Ночью Перов тоже «читал мысли». Идеальный секс. Хотя Макс надеялся на другое развитие событий. Тупо хотелось теплоты, чего-то такого… недостающего все эти годы. Чего у него не было. Точнее, оно было там, под сугробом в каменном склепе. Невозможного хотел, в любом случае. Получил животную еблю. С ним просто унизительно, грубо и эгоистично сбросили напряжение. И ему понравилось. Но больше такое не повторится, как-то высоковата цена за пьяный оргазм без рук. Если бы еще щеки не теплели от воспоминаний и хуй не дергался, как сейчас, когда он смотрит на Перова, ожидая объяснений его чудесного явления. - Мы так и не поговорили вчера, - сказал Андрей наконец. - Видимо, не о чем. - Есть… Я знаю, я мудак. И я… - Так, стоп, не надо! – Макс нервно заржал. – Это ты к психологу иди! Мне эти исповеди нахрен не сдались. Даже за чашку кофе. - Хорошо, - вздохнул Перов. – Тогда просто прости, Максим. Сигнализация над колючей проволокой завопила и ослепила красными фонарями. Макс криво усмехнулся: - Да перестань, я пошутил тогда. На счет кончи. Ерунда. - Что? - Или ты о… вообще? Андрюш, за это тоже не парься, я же был не против. Не ты первый, не ты последний… Он поймал полный боли взгляд Перова и закончил: - …кто меня ебет по пьяни. Макс заметил, как Андрей непроизвольно сжал челюсть, выступили желваки. - Не пойму, ты издеваешься просто или всерьез? - Да, - кивнул Макс. - Что, да? - Силой, данной мне отпускаю все твои грехи, Перов! – Макс махнул рукой. - Не парься больше за вчерашнее. Перов вдруг наклонился, облокотившись на столешницу и поинтересовался: - А с чего ты взял, что я за вчерашнее переживаю? Да нет, Макс, я не об этом жалею. Макс скопировал жест, тоже склонившись над маленьким столиком и, сложив перед собой руки, передразнил проникновенный вкрадчивый тон: - Ты уверен, что я хочу знать, о чем ты жалеешь, да? Мысль, что мне вот совсем неинтересно, слишком недоступна, Перов? Что лично ты можешь быть неинтересен? И все твои проблемы, твоя жизнь, слезки и радости? Мне насрать. Хуй твой был интересен на разок-другой, но уже не актуально. Он хотел встать, но Перов успел схватить его руки и оставить прижатыми к столу. - Выговорился? – Спросил он спокойно. – Я могу еще послушать. Мне вот не жалко в память о друге. И напротив, очень любопытно: чем живешь, с кем, как… Кто и сколько тебя ебет, обязательно. Чуть позже только, Макс. О вчерашнем больше не будем, понял. Давай чуть дальше отмотаем. Макс больше не смеялся, хотя глаза привычно щурились. Потому что Перов склонился еще ниже, до боли сжимая его руки на столе. И, приблизившись к его лицу, осторожно поцеловал. Слишком невесомо, едва опалив дыханием, зависнув потом, словно колеблется или ждет разрешения. Потом чуть отстранился. - Я мудак, и трус, и идиот, - тихо продолжил он. – Знаешь, как мне тяжело с этим жить? Макс безуспешно напряг руки и, оставив попытки сбежать, усмехнулся. Андрей вздохнул, тут же его отпустив. - Я всегда тебя любил, Аршевин. Своей мудацкой, трусливой любовью, но поскольку она еще и глупая, ты просто понял это гораздо раньше. Вот об этом я и жалею. Ты это видел с самого начала – а я вижу только сейчас. - Очень круто, - сказал наконец Макс. – Только мы уже не те, что были двадцать лет назад. Эх, где мои четырнадцать и спермотоксикоз, да? Ты, Перов, совершенно незнакомый мне человек, да на твоем месте сегодня мог быть любой из… - Я знаю, что чужой, - перебил Андрей. - Для этого одноклассники и встречаются, да? Я видел, когда вы на пять лет выпуска собирались, Поземьев с Инкой Яковлевой поженились. Новые люди, новые чувства. Зачем нам входить в старую реку? - Охренеть ты самоуверенный стал! - Макс, пожалуйста. Останься еще на пару дней. - Да я не хочу! - И я не хочу быть слепым идиотом до конца жизни. Если я сейчас ошибаюсь, и то, что я вижу – полная чушь, мы оба успокоимся. - Меня ждут. Андрей даже расхохотался. - Если кто-то живет с тобой, зная, что ты любишь другого и постоянно изменяешь вдобавок… Сам виноват, короче. И… я жду дольше. - Что ждешь? Вчера дождался, вроде. Я-то думал, ты как раз за это просить прощения пришел. - Ну не здесь же, Макс! Обязательно… попрошу. Андрей сказал это таким выразительным низким голосом, что от обещания побежали мурашки. Он пересел к Максу, осень за окном подсвечивала его глаза в зеленый. «Кто еще тут Лис?» - подумал Макс. - А про «дождался»… Не я про гештальт говорил. Мне нечего было завершать. Для меня это только начало. Ну такое, знаешь… когда чувствуешь, что если не сделаешь, будешь всю жизнь жалеть? Вот оно. Андрей снова поцеловал. Уже не так нежно, но Максу захотелось ответить. Даже сквозь все сомнения. Он думал, как было бы классно обеспечить системой безопасности тот свой сугробик над скалой, от которого почти ничего не осталось. Вот в этом он был спец, знал о технологии в информационном пространстве, но сам оказался совершенно беззащитным. Ничего с четырнадцати лет не изменилось. Так же надежда щекочет бабочками под диафрагмой, такое же предвкушение, горячее, темное, сладкое, только вместо страха, что отвергнут снова – уверенность, что теперь и сам не сбежишь. Не отпустит.