О зарождающейся любви

Когда Цзэу-Цзюнь просит Лань Сычжуя доставить в Ланьлин Цзинь кое-какие важные бумаги, тот удивлен, но, разумеется, соглашается. На второй раз он уже скорее рад, нежели удивлен. На третий раз это становится чем-то само собой разумеющимся. Не то чтобы это всегда был Сычжуй. Лань Сичэнь передавал поручения и другим адептам. Даже Лань Ванцзи иной раз пересекал территории соседних кланов, чтобы передать весточку от главы собственного. Так что это не было чем-то необычным. — У вас сегодня многолюдно, — замечает Сычжуй, когда Цзинь Лин наконец присоединяется к нему в зале. — Помолвка, — нахмурив брови, говорит Жулань так, будто это все объясняет. — Чья? — удивленно моргает Сычжуй. Обычно вокруг помолвок не бывает такого ажиотажа, но сейчас Башня Кои буквально кишит людьми. — Моя, — пожимает плечами Цзинь Лин и как ни в чем не бывало продолжает. — Старейшины совсем с катушек съехали на этой почве. Присылают ко мне своих родственниц из соседних орденов. Как будто в дальнейшем им это что-то даст. Он хочет добавить еще что-то, но замолкает, заметив то, как резко помрачнел Юань. В чем причина — непонятно, но атмосфера между ними двоими становится тяжелой, и Цзинь Лин начинает чувствовать себя очень уж неуютно. Но, прежде чем он решается узнать, в чем дело, чашка в руке Сычжуя со звоном разлетается на куски. Выражение его лица тут же меняется. — Сколько она стоит? — спрашивает он опасливо у Цзинь Лина, который выглядит гораздо более испуганным, нежели сам Юань. — Ты что, идиот? Какая разница, сколько она стоит! Дай сюда руку! Он дергает Сычжуя за запястье, и тот запоздало чувствует жжение. — П-прости... — сконфуженно извиняется Сычжуй, когда Жулань заканчивает с осколками. На его ладони осталось несколько порезов, но, учитывая уровень духовной силы Юаня, они заживут через пару дней. — От вашей хваленой Ланьской подготовки больше вреда, чем пользы, — ворчит Цзинь Лин, обматывая руку Сычжуя бинтом, хоть тот и говорит, что это ни к чему. С этого расстояния Сычжуй может разглядеть тень, что отбрасывают длинные темные ресницы Жуланя. Ему вдруг хочется позвать его по имени. — Цзинь Лин. — Что? — ...Цзинь Лин. — Да что? — ... — Ты странный сегодня, Лань Юань. У вас в Гусу что-то произошло? — Нет, молодой господин Цзинь, у нас все в порядке. Он и сам не знает, почему чувствует себя настолько непонятно. Просто по какой-то причине мысль о женитьбе Цзинь Лина отзывается в нем беспокойным чувством, сжимающим грудь. Жулань пожимает плечами и больше ни о чем не спрашивает. Но в его светло-карих глазах Сычжуй видит волнение. Ему стыдно за это. Но вместе с тем почему-то это даже приятно. Цзинь Лин возвращается к бумагам, что передал ему Лань Сичэнь, а Сычжуй украдкой оглядывает его, всматриваясь в каждую черту, что предстает пред его глазами. За годы дружбы Юань как-то совсем пропустил момент, когда глава Цзинь из «юной госпожи» превратился в молодого мужчину. Красивого молодого мужчину. Тем более главу одного из именитых кланов. Ничего удивительного, что рано или поздно это должно было произойти. Он и сам несколько раз получал предложения из семей юных заклинательниц, но каждый раз вежливо отказывал, не готовый связать свою судьбу с кем-то из них. Но он слышал, что в других именитых кланах все иначе. Что даже любить кого-то совсем не обязательно, главное, чтобы союз был выгодным для обеих сторон. Возможно ли, что и Цзинь Лин считает так же? Юань прижимает перевязанную Жуланем руку к груди, словно баюкая. Почти одновременно с этим Цзинь Лин поднимает голову, и их взгляды пересекаются. Но Жулань почти сразу опускает глаза, замечая его странный жест. — Твоя рука... Она болит? — спрашивает Цзинь Лин с несвойственной ему нежностью. — Нет, — отвечает Сычжуй, не позволяя голосу дрогнуть. И ему даже не приходится нарушать правила, ведь боль в груди заглушает боль от порезов. Цзинь Лин заслуживает этого. Заслуживает того, чтобы быть счастливым. Заслуживает того, чтобы завести семью. Юань повторяет это про себя всю последующую неделю. И он знает, что это правильно. Что Цзинь Лин, как никто другой, нуждается в человеке, который всегда будет рядом. Но вместе с тем он боится, что это отдалит их друг от друга. Что все то ценное, значимое, что возникло между ними за годы их знакомства, вдруг возьмет и сгинет в никуда. Это глупо. Тот же Цзинъи уже полтора года как был обручен, и это не изменило в их многолетней дружбе совершенно ничего. Почему бы это вдруг повлияло на их с Цзинь Лином? Но, даже осознавая это, Сычжую неспокойно. На очередную встречу с главой Цзинь Юань идет, как на казнь кого-то безусловно дорогого ему. Ничего не изменится. Абсолютно ничего. Когда он видит Жуланя, который приветствует его привычным: «А, это ты, Лань Юань. Заходи, чего встал», мгла, окутывающая сердце Сычжуя, слегка рассеивается. — Позвольте поздравить вас, глава Цзинь, — он почтительно склоняется, сложив руки перед собой. В ответ на это карие глаза удивленно округляются. — Поздравить с чем? Сычжуй сконфужен. Он что-то неправильно понял? Ему не стоило говорить это? — С помолвкой, Цзинь Лин. Я о твоей помолвке, — поясняет он, возможно, чуть более нервно, чем позволяет себе обычно. — А... Насчет этого, — Цзинь Лин смотрит в сторону, на удивление спокойный. — Я всем им отказал. Но ему все же приходится обернуться, когда в воцарившейся тишине раздается треск. — Лань, мать твою, Сычжуй! — кричит Цзинь Лин, резко поднявшись на ноги и за секунду трижды поменяв цвет лица. Юань в недоумении наблюдает за этими метаморфозами, пока не осознает, что в его руке остался край от стола, за который он невольно ухватился. — П-прости! — он вскакивает вслед за Жуланем, все еще сжимая в руке кусок оторванного дерева. — Сколько он стоит?.. Цзинь Лин глубоко вздыхает, после чего садится на место и хмуро косится, подпирая щеку ладонью. — Если понадобится, я себе еще тысячу таких куплю. С тобой-то что опять? Покажи руку. — С рукой у меня все в порядке, — виновато отзывается Юань. Проблемы у него явно не с рукой, хоть он и чувствует, что пару заноз вытащить все же придется. — Почему ты отказался? — добавляет он, успокоившись. — Потому что, — Цзинь Лин смотрит на него с вызовом. Его щеки алее самого алого пиона в Ланьлинском саду. Он… Прекрасен. Не «прекрасен, словно юная госпожа», но прекрасен, как молодой заклинатель. Сычжуй прижимает руку к бешено колотящемуся сердцу и от неожиданности охает, когда Цзинь Лин тянет вторую на себя, деловито вытаскивая впившиеся в ладонь щепки. — Куда ты задевал свое благоразумие, Лань Юань? — ворчит он, не переставая. — Второй раз за месяц, я понимаю, если бы Лань Цзинъи, но ты-то. Сычжуй терпеливо выслушивает его упреки, с ног до головы охваченный захлестнувшей его нежностью. Жулань никогда не славился чуткостью, но, что в тот раз, что сейчас, его руки движутся очень осторожно, словно он и в самом деле боится причинить Юаню боль. Впервые за всю неделю Сычжуй чувствует себя спокойно.