Бессонная ночь

Вот уже начался четвертый учебный год для Гарри Поттера и его друзей в школе Хогвартс. В первые дни уже столько всего произошло: чего стоит только имя Гарри, попавшее, по чьей-то воле, в Кубок Огня! Теперь юному волшебнику придется участвовать наравне со старшекурсниками, которых выбрал магический предмет. Эта осень выдалась особенно отвратной на погоду, но вместе с тем романтичной: по большим окнам без конца барабанил ливень, ночами или в тишине занятий было слышно, как капли падают на крышу башен стеной, лужайка перед школой пожелтела, а озеро сильно вышло из берегов, большие волны качали корабль, на котором прибыли гости из Дурмстранга. В принципе, внутри школы жизнь приятно течёт своим чередом, толпы учеников ходят туда-сюда, профессора добавляют очки за знания или отнимают за проступки, даже язвительные шуточки, и слова от Малфоя казались теперь такими родными, потому что жизнь в доме Дурслей, где царило полное угнетение слова на букву "в", была невыносима, а по приезду в Хогвартс даже Драко казался родным, а его злорадство отдавало в душе ностальгией, хотелось обнять белобрысого парня из Слизерина, Мерлин, Гарри не узнает сам себя! Конечно, не проходило и дня без ссор между Роном и Гермионой, потому что девушке надоедает давать списывать рыжему юноше, когда тот пользуется этим и ничего самостоятельно не делает, а Рон считал, что помогать друзьям нужно бескорыстно, если потребуется – помогать всё время. Изредка выдавался свободной час поиграть в волшебные шахматы или побездельничать. Однако первое испытание страшно приближалось с каждым днем, неумолимо и неминуемо. Тот факт, что Седрик и Флер по уши сидят в книгах по заклинаниям очень тяготил, даже Крам что-то пытался читать или учить, правда, он всегда со злостью закрывал книгу и уходил ни с чем, предпочитая разуму и магии грубую силу. А ночами Рон и Гарри говорили на разные темы: как провели лето, но по этой теме говорил только Рон, ибо Гарри мог только выдавить "сидел в своей комнате", об учёбе или о магии и магическом мире. Дамблдор обмолвился на пиру, что надвигается и святочный бал, следовательно, пора задумываться о паре для себя, однако с этим у Гарри были небольшие проблемы: близнецы Уизли не раз замечали, как мальчик, который выжил, смотрел в сторону Малфоя или других юношей, и все чаще стали подкалывать Гарри, незаметно для других, по поводу его ориентации. Мальчик со шрамом тщательно скрывал, что он имеет предрасположенность и к парням тоже, однако никогда даже не давал малейшего намека на это окружающим. Конечно, Гарри рассматривал в качестве претендентки Парвати или Лаванду, но до серьезных мыслей не дошло, поскольку бал все равно будет не особо скоро. Но в моменты особого отчаяния, когда Гарри казалось, что ему откажут все девушки, даже Малфой не казался такой уж скотиной. Вечером Гарри, Рональд и Гермиона сидели за столом своего факультета, попивая тыквенный сок. Гермиона читала утренние новости, Рон поедал куриные грудки, а Гарри был полностью погружен в мысли о предстоящем первом испытании. Неожиданно Рон подскочил, отодвинул в сторону успевшую опустеть миску и победно заявил с полным еды ртом: – Я вфпомил, фто фабыл подафить Гаффи ефо подафок! В переводе на человеческий язык, Рон летом по причине того, что их семейная сова Стрелка летала только по работе его отца и Перси не мог отправить сову с открыткой и подарком, а сейчас торжественно вручил Поттеру нечто, замотанное в бумагу. Внутри оказались новые очки (старые были настолько изношены и поломаны, что к ним даже Репаро было бесполезно применять), штук десять отличных перьев и всякая вкуснятина, поскольку Дурсли любили морить Гарри голодом или давать засушенные гренки. Поттер от души поблагодарил друга за подарок и сразу съел несколько шоколадных лягушек, поделившись с друзьями. В тот момент, когда Рон с довольным видом приступил к миске с жареным картофелем и золотистым луком, Гарри снова погрузился в свои раздумия по поводу Турнира. Однако несколько секунд его преследовало чувство, что на него кто-то со спины пристально смотрит, Гарри обернулся, но за спиной все так же ели ужин или болтали, никто и не глядел на мальчика, который не сдох. Спустя десять минут, когда большинство учащихся уже шли к своим спальням, Поттера кто-то схватил за мантию, это был Седрик. – Привет, Гарри. Слышал, у тебя был день рождения, – как всегда позитивно сказал пуффендуец. – Да, летом был, – подтвердил Гарри. – а ты что-то хотел? – Ну как же, оставить тебя без подарка? – улыбнулся лучезарной улыбкой (Локонс нервно курит бадьян в углу) Седрик. – Но ты не должен... – начал было Гарри, но его перебили. – Не должен, считай это моей инициативой, – сказал Диггори. Гарри никак не отреагировал, только немного насторожился. Седрик, конечно, человек отличный, но вдруг это попытка вывести соперника из Турнира? – Встретимся ночью в пустом классе трансфигурации, ты же любишь гулять ночью? – лукаво спросил юноша. – Да, конечно, – ответил незамедлительно Гарри, предвкушая поход. Седрик, сказав "до скорого", удалился, а Гарри дрожал от предстоящей прогулки по Хогвартсу. Засидевшись необычайно долго в гостиной Гриффиндора, трое друзей вовсю общались с другими учениками: Гермиона спорила с близнецами по поводу их деятельности, которую девушка считает незаконной, Рон играл с Невиллом в волшебные шахматы, изредка бил себя по лбу за очевидно ошибочные ходы, а Гарри сидел вдали ото всех, изредка говоря "да, да" или "согласен" на реплики, адресованные ему. Постепенно, но мучительно медленно, народ уходил в свои комнаты, укладываясь спать. Спустя час Рон, оставшийся один наедине с другом, пожелал Гарри спокойной ночи и поднялся наверх, где после пятиминутной возни все стихло. Теперь только догорающие угли в камине нечасто трескались, из окна на ковры падал лунный свет. Поттер поднялся, достал из-под мантии карту своего отца и его друзей по школе, мантию-невидимку и палочку, натянул вторую на себя и пошел в коридор, освещая пространство внутри купола из мантии палочкой. На раскрытой заветными словами карте появились слова "Северус Снегг", поэтому прямая дорога к кабинету трансфигурации была закрыта, на этом пути, чуть ближе к гостиной Гриффиндора, дежурил Снегг, надеясь поймать "нарушителя Поттера, которому законы ни по чём". По длинной дороге через коридоры Хогвартса, но Гарри дошёл до большой двери, преграждающей путь в кабинет профессора Макгонагалл. Не успел юный волшебник подойти к двери и снять мантию, как из щели в дверном проеме послышался тихий голос, принадлежащий Седрику: – Молодец, а теперь закрой глаза и иди вперед, пока я не скажу остановиться и открыть их, – озорной, полный радости и ребячества голос. Гарри с неохотой, опасаясь глупо стукнуться о дверной косяк или парты, закрыл глаза, услышал скрип открывающейся двери и пошел вперёд, пока не сказали "остановись". Сзади дверь закрылась, чарующий голос пуффендуйца шепнул заклинание, закрывающее дверь наглухо. Конечно, Филч дверь не откроет, но Снейп или Макгонагалл могут, но вторая с большой вероятностью спит, а Северус дежурит около гостиной Гриффиндора. Задумавшись, Гарри и не услышал, как звук босых(?!?) ног, обходящих его, возник и стих. Спустя несколько секунд ожидания, Диггори негромко сказал: – Можешь открыть глаза, Гарри, – о, Мерлин, нежность, с которой он произносит имя мальчика-который-выжил, поразительна, но Гарри не должен подавать виду. Поттер открыл глаза и все его вещи упали на каменный пол с громким шумом. Седрик стоял у окна абсолютно голый. Если он хотел шокировать или произвести впечатление, то у него это получилось, потому что Гарри еще никогда не видел такой идеальной симметрии и пропорциональности тела. Однако эти качества отнюдь не главные. Если в одежде он казался обычным учеником, то без нее он был чуть ли не олимпийским Богом. Выделяющиеся ключицы, слегка выпирающая вперед грудь, затвердевшие соски, шесть идеальных кубиков пресса, между нижними шла дорожка волос, ведущая к... О, Мерлин, туда даже страшно смотреть, но так хочется... В раздевалке Поттер многого повидал, но такой в меру большой, жилистый и прямой член он еще не видел. Интересно, на что он способен? Складывалось ощущение, что статуи в магловских музеях были созданы с натуры этого пуффендуйца. Все его мышцы были доведены до идеального состояния. Его лицо так же не уступало: слегка растрепанные волосы торчали в разные стороны, но это совсем не делало их некрасивыми, глаза, затуманенные, но с огоньком, способным сжечь сердца многих девушек, прямой нос, губы, которые он постоянно специально или не нарочно кусал и высокие скулы, придающие его лицу нежности и выразительности. На щеках небольшой румянец, здесь и добавить-то нечего... Видимо, Седрику показалось мало его убойного вида, от которого даже юноша "по девочкам" возбудится. Он начал красоваться перед Гарри, играя мышцами и вставая в непристойные позы не только стоя, но и лежа на парте. – Этой ночью я подарю тебе всего себя, – простые слова, но такие опасные. Сердце уже несколько десятков раз сделало кульбит, легкие танцуют джигу-дрыгу, не желая нормально принимать воздух. Кажется, сейчас что-то будет. Седрик быстро подошёл и непозволительно близко придвинулся сзади, шепнув на ухо: – Я замерз, согреешь меня, сладенький? – он взял мальчика со шрамом за талию, потираясь пахом о попу Гарри, но даже через все слои одежды чувствовалось желание юноши побыстрее начать. Седрик вдохнул запах волос стоящего перед ним парня, продолжая потираться, стал покусывать мочку уха, изредка переходя на ласки. Гарри через палитру огненных чувств пытался понять, что происходит. С одной стороны, его всё устраивало. С другой же он боялся за всё, за Турнир, за свое бездействие, за первое испытание, за то, что их могут обнаружить, но Диггори прочитал его мысли: – Гарри, перестань бояться и думать, просто позволь себе получить удовольствие, – да он просто волшебник, как бы глупо в школе волшебства это не звучало. Гарри, наконец, принял решение отдаться полностью и развернулся так стремительно, что Седрик немного взрогнул. Юный Поттер, обняв горячего парня, прижал к себе, завлекая его в поцелуй. Самое позорное – мальчик, который выжил, больше понимал в выживании и защите собственной жизни от врагов, чем в поцелуях, а про остальное уж тем более не знал, так бы и проходил всю жизнь, если бы не Диггори, который снова прочитал мысли и взял инициативу в свои руки. Пуффендуец прильнул к губам Гарри и сразу вошел языком в его рот. О, Мерлин, его язык так горяч, будто Седрик дракон какой-нибудь. Это было обжигающе, но так незабываемо и тот факт, что удовольствие можно растягивать и растягивать немного радовал. Седрик напористо играл с языком гриффиндорца, прижимая его к нёбу, лаская или нежно покусывая зубами, когда Гарри пытался выгнать его со своей территории и ласкать уже во рту Диггори. Если бы не хватка и сообразительность статного юноши, то Гарри бы так и съехал на пол от способностей языка Диггори, но тот вовремя ухватил мальчика со шрамом за попу и усадил на парту, где обычно сидит Гермиона. Там они еще недолго целовались: пуффендуец бессовестно кусал и лизал губы своего партнера, пока тот еле держал свой разум на железной цепи, чтобы тот не улетел далеко и надолго без надежды на возвращение. Отстранившись, Седрик посмотрел на красного Поттера, он остался доволен результатом, однако останавливаться не стал: он уложил Гарри вдоль парты, раздевая его как куклу, поэтому его усилия были весьма результативны. Гарри лежал абсолютно голый, осознавая, как он стесняется своей наготы и того, что ему тоже холодно. Ожидаемо неожиданно Диггори понял и то, и то: – О, Гарри, я прошу тебя, не нужно стесняться, а то я не выдержу и минуты. Я чувствую, ты тоже замерз, так давай я тебя согрею, – шепотом, но не менее мелодично и пошло. Седрик покрыл живот партнера пламенными поцелуями, добавляя жару тому огню, что горит внутри всего тела Поттера. Актив стал продвигать дорожку из поцелуев вверх, нависая над Гарри, а потом поцеловал того в губы, насладившись перед этим его кадыком и шеей. Мельком, но Гарри побоялся за парту, как бы она не рухнула под их общим весом, однако эта мысль была выгнана пылкостью Седрика. Они снова сплелись в поцелуе, пуффендуец взял Гарри за руки, а их члены соприкоснулись, но мальчику со шрамом было достаточно и этого, чтобы позорно кончить, и Гарри кончил, стыдливо прикрыв глаза, но Седрик снова удивил его: – Дорогой, не нужно стыдиться этого, я и сам почти на пределе, – а вот соврал ли он или сказал правду остается загадкой, но от его слов Поттер перестал чувствовать себя скорострелом. Диггори решил перейти с парты на твердый пол, сказав перед этим: – Можно я тоже получу от тебя подарок? – он демонстративно выставил туловище вперед, намекая, что лучший для него подарок – это минет. В глубине своей души мальчик со шрамом надеялся, что все прекратится, но сейчас он готов отдать всё, чтобы происходящее не кончалось, Седрик же снова прочитал его мысли, как открытую книгу: – Если ты хочешь, мы будем видеться ночами, – в голосе прозвучала грусть разлуки на целый день. Гарри не сразу опустился на колени, а сначала немного поигрался с сосками, наверное, это единственное, где он мог проявить инициативу без стеснения своего незнания. Гарри обвел сосок языком, прижал его к телу, быстро потеребил из стороны в сторону, а потом стал сосать, переходя ненадолго на укусы, а второй сжимал в руках, как игрушку, способную дать нужный эффект и эффект появился: – Гарри, пожалуйста, не так сильно, у меня ноги подкашиваются... – Диггори ухватился за парту, а Поттер почувствовал, как его лоб опаляет горячее дыхание этого красавца. Мальчик в очках убавил свой пыл, отступив, но не переставая ласкать покрасневшие и затвердевшие до предела соски. Пуффендуец же стонал на весь кабинет, изрекая короткие фразы: – О, я не выдержу... Ты так быстро... Делаешь это... И сильно... Удовлетворив свою потребность отыграться за свое незнание в других сферах секса, Гарри опустился на колени, надеясь только на помощь партнера, который, к слову, переходил уже все границы, снова дав ответ на мысли пассива: – Не бойся, я буду направлять тебя, но я думаю, что ты вполне справишься сам, – он так позитивен и дружелюбен. Гарри с опаской взял в руку член своего оппонента в сексе и с восхищением и легкой дрожью в конечностях прошептал: – Он такой тяжелый... Седрик, осознав эти слова, немного отвернулся, покраснев. Поттер, изрядно помяв член и мошонку в руках, заметил, что на некоторые особо резкие движения Диггори вздрагивает или запрокидывает голову. Мальчик со шрамом отодвинул крайнюю плоть назад и всосал в себя еще бледную головку, которая сразу же налилась кровушкой. Пуффендуец, видимо, не часто испытывающий такие чувства, не знал, куда деться от постоянного приятного зуда и жжения ниже живота, которое доставляло столько удовольствия, что просто начинаешь в переносном смысле разрываться на куски. Гарри же постепенно учился и понимал, за какие веревочки дергать. Он все больше и больше брал в рот, а после отстранился, снова втянул в себя треть, снова отстранился. Хорошенько использовав этот метод, Поттер вобрал в себя сколько смог и стал сосать член, чувствуя жилы и венки, вместе с этим стал дрочить свободную от пут рта плоть, как два действия в одном. Наигравшись с этой "территорией", Гарри опустился к яйцам, которые были не менее чувствительны и привлекательны. Их мальчик-который-выжил, помял в руках особенно нежно, позже взял поочередно каждое яйцо в рот, играясь с ним и посасывая его как большой леденец. В голове Седрика все мысли смешались в кашу, а сердце билось о грудную клетку, как бешеное, однако Гарри чувствовал себя так же, но всё это было приятным дополнением к ярчайшим чувствам, получаемым им от минета Гарри, который быстро схватил все на лету и предательски отлично пользовался этим. Поттер успел только немного пооттягивать крайнюю плоть и оставить с десяток засосов на члене и яйцах прежде, чем Седрик, преодолев себя, отодвинул его: – Ты же хочешь, чтобы меня хватило на остаток ночи, – сказал он приятно с дрожью в голосе. Гарри поднялся с колен, явно желая продолжить терапию "доведи несчастного, но жутко довольного Диггори до оргазма". Седрик заботливо положил Поттера на парту, выставляя попу сильнее вверх, но в таком положении юноша чувствовал себя неловко, можно сказать, как распутная девушка. – Сейчас я шепну заклинание, – статный юноша взял свою волшебную палочку из кармана мантии, которая валялась незамеченной вдалеке. Он приблизил её к попе Гарри и шепнул несколько слов, отчего там, где должно быть сухо, стало мокро и холодно – смазка. – Придется немного потерпеть, но твое терпение будет вознаграждено, – шепнул Диггори, отбросив палочку. Он помассировал пальцем кольцо заднего прохода и надавил на него, проникая внутрь. Если первый палец доставлял легкий дискомфорт и к нему быстро привыкаешь, то второй уже зашел труднее, доставив больше боли, да и привыкнуть ушло много времени, но потом становилось даже приятно. Под конец растяжки Седрик добавил третий палец, замирая ненадолго в таком положении, чтобы дать Гарри привыкнуть. После томительного и наполненного жжением ожидания, боль поутихла и прекрасный пуффендуец восстановил движения, только уже тремя пальцами. Постепенно увеличив ритм, Диггори наблюдал за тем, когда будет достаточно и понял он это после того, как Гарри вцепился в его руку своей, умоляя войти пальцами глубже. Пустота, что была полчаса назад нормой, была сейчас настоящей пыткой, однако Седрик стал настоящим спасителем, сменив в мгновение ока пальцы на свой член. Из-за значительного расхождения члена и пальцев в размерах приходилось немного потерпеть прежде, чем окончательно привыкнуть к немаленьким размерам пуффендуйца, который после этого прошептал страстно на ухо: – А теперь просто лежи и получай удовольствие, – голос как всегда приятен, будто звук арфы в руках у феи. Седрик был немного сведущ в этом деле, поэтому не сразу начал входить полностью, а стал растягивать удовольствие, чтобы в случае необходимости войти полностью. Однако и половины Диггори хватило, чтобы его головка задевала внутри что-то, что управляло всем телом, почти заставляя ноги и руки дрожать, рот пускать слюни, а пальцы сжимать всё, что попадалось. Юноша еле держал себя в руках, потому что его партнер был неимоверно сладок и горел желанием взять все и сразу. Пуффендуец толкался внутрь, но нежно, после уже грубо, рывками, слушая громкие стоны мальчика со шрамом, сейчас уже было как-то наплевать, услышит их кто-то. – Мммм, даааа! – шептал и кричал по переменке Гарри, держа актива за руку. – Стони, стони во весь голос, мой милый Гарри, – как всегда страстно и пошло, но дико возбуждающе. Как жаль, что все хорошее, способное принести нам каплю радости или удовольствия, заканчивается. Седрик еще несколько раз напористо и во всю длину толкнулся в сладкий зад Поттера, и кончил тому на живот. Долгое время оба лежали на партах кабинета трансфигурации, слушая в тишине лишь свои громкие вздохи. Чтобы​ не попасться с поличным, парни быстро очистили себя от пота и спермы с помощью магии и оделись в свои мантии. Гарри предложил Диггори пройти с ним под мантией-невидимкой до спален Пуффендуя, на что тот с охотой согласился. Они оба вышли из кабинета, закрыли его и побрели по коридору, посильнее прижавшись друг к другу, чтобы не было видно ног. Время пролетело незаметно и вот, Гарри уже стоит у входа в гостиную Пуффендуя, прощаясь с Седриком. Тот поцеловал своего любовника и возлюбленного в губы и скрылся за портретом, а на душе почему-то скребли кошки, будто времени у них с Диггори осталось так мало... Чтобы дойти до своей спальни незамеченным Снеггом, Гарри нужно было пройти мимо спален Слизерина в подвалах, однако его путь был прекращен, когда чья-то рука ухватила его в тот момент, когда Гарри нечаянно высунул руку из-под мантии-невидимки и утащила в гостиную факультета Салазара Слизерина, где все было зеленого цвета. Гарри обернулся, чтобы увидеть того, кто это сделал и увидел Малфоя, только сейчас он выглядел более дружелюбно. Немного постояв в тишине, Драко сказал: – Поттер, я тут приготовил тебе подарок, когда услышал, что у тебя был летом день рождения, посмотришь? Гарри хотел развернуться и уйти, но не успел: Драко легким движением руки стянул с себя мантию, под которой ничего не было, а Поттер осознал, что поспать ему не удастся.